В душе расцветало лето

Ребята, конечно, классные. Лили милая, активная и вечно улыбающаяся, умеющая дать здорового пинка к действию (и заодно прикрыть перед преподом). Тори проницательный и чуткий, спокойный (и невозможно не восхищаться его рисунками — ещë он, кстати, на похвалы забавно краснеет). Яна по-своему уникальная, умеющая ехидно шутить и не обращать внимание на мнения других (Рэй не раз говорил, что хотел бы научиться также). И Таро. Кхм. Бен лучше просто заткнётся на этом моменте, иначе подавится вермишелью от смеха. Его родительский инстинкт чует большие перемены, и он абсолютно уверен, что к лучшему. Но об этом можно подумать и позже. Итак. Последние месяцы и новые люди подарили рутинно-очаровательное спокойствие, что кратно упростило его отношение к жизни. Удивляет только, как люди могут жаловаться на скучные дни и приевшийся круг общения? Тут и так каждый раз про других новое открываешь, так что скучать не приходится. «Эх, завалиться бы спать…» Но тут раздаётся трель телефона, которая нагло вырывает из мыслей. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Бен лениво поднимается, потягиваясь и хрустя запястьями, и отвечает на звонок. Замечает краем глаза, что рядом с именем красуется очаровательный цветочек, который давно бы пора стереть. Только вот чем его заменить, чтобы было забавно? Бен прочищает горло, смотря, как сквозь занавески лениво ложится на пол свет. Сегодня на удивление ясно, хоть и по-осеннему холодно. — Привет. У меня скоро из-за тебя будет новая фобия, — глухой голос из динамиков перебивается звуками шагов и шорохом одежды. — Утро, — Бен трëт переносицу и после секундных размышлений решает поинтересоваться, — С чего бы вдруг? — Не паясничай. Если ты не отвечаешь в течении пяти минут, можно считать, что до тебя уже не достучишься. Чуть не умер от волнения, когда считал гудки. — Я вообще-то ем. — А, ой, — у кое-кого сейчас наверняка забавное выражение лица, но на том конце слышно только тишину. — Но это было милое признание, так что я готов тебя выслушать, забыв про еду и чай, — ехидно-равнодушно тянет Бен, не дождавшись продолжения и напоминая о своëм существовании. — О, не стоит, ты можешь просто меня впустить. А вот это уже неожиданно. Бен не отключается. Шмыгает через коридор в гостиную, зал, ещë один зал, вторую гостиную, мимо лестницы… Вот и дверь в спальню, прихожая, ну наконец-то. Окошко видеокамеры выдаëт ему искажëнное изображение знакомого смазливого лица. Пиксельно-зевающе, вы только посмотрите. Тот всë ещë держит трубку у уха. Бен ухмыляется и вводит пароль, чтобы ворота открылись. Через минут пять Рэй входит, впуская внутрь капельку бьющего по глазам света. Он выглядит сонно, но в целом по-обычному невоодушевлëнно. Вяло машет рукой перед носом, как будто они не поздоровались только что, и щурится, когда блики от очков попадают в глаза. «И зачем он, спрашивается, припëрся? Будем теперь тухнуть вместе». — Да, я готов переть через полгорода не только ради рандомных официантов, — не то чтобы кто-то стал его прогонять в любом случае. Бен хмыкает и просто с силой жмëт худую ладонь, не обращая внимание на красноречивую рожу, которую ему корчат. Косит зачем-то взгляд на уплывающий за дверь угол двора. — Тебе дать сок или чай?

***

— Иногда мне кажется, что люди обо мне какого-то особенного, неправдоподобного мнения… Даже внимание друзей часто напрягает. — О тебе и нельзя не быть слишком особенного мнения. Тем более, что мы все довольно близко общаемся, — Бен немного удивлëнно наблюдает за Рэем. Тот редко вот так резко заводит разговоры на личные темы, а сейчас и вообще, кажется, начал вовсе не о том, что на самом деле его волнует. Что ж, подождëм. — Да ну, — неловко усмехается он, — очень заметно, особенно по тебе. — Особенно по мне, — невозмутимо тянет Бен и наблюдает, как его лучший, на минуточку, друг позорно давится и пытается отдышаться, едва глотнув из высокого стакана. Со стола стремительно исчезают салфетки. — Боюсь представить, о чëм ты подумал. По спинке постучать? — Просто помолчи, — хрипит тот в ответ. «Ага, сейчас». — К слову о других. Почему ты не пошëл гулять сегодня, в беседе же писали? Звали нас. — Переизбыток общения для такого интроверта, как я, — наконец медленно, но слитно говорит Рэй, по привычке убирая волосы за ухо. — Аналогично, — «Только вот в такие времена ты зачастую приходишь ко мне…» Незаданный вопрос растекается по столу вместе с липким соком. — Хочется собраться с мыслями, а с тобой это получается легче, — Рэй не смотрит ему в глаза, но словно читает мысли, и, чуть подумав, продолжает, — ну, знаешь, когда хочешь побыть рядом с кем-то, но совсем не хочешь говорить, а только молчать? — Да. Иногда ты удивительно проницателен. Рэй в ответ врëт, что не понимает, и застенчиво крутит в пальцах шуршащий фантик. Бен убирает гремящую посуду подальше, а потом, не сговариваясь, они поднимаются в его комнату на второй этаж, захватив с собой для приличия самодельные бутерброды. Рэй наугад выбирает фильм.

***

Вечер обнимает улицы поздно, и фонари перестают теряться на фоне зданий и серых дорог. Бен не выключает ноутбук, хотя видит, что Рэй почти что уснул. Они больше не говорили друг другу ни слова, просто пялились в экран, не наблюдая за кадрами. На телефоне высвечиваются быстрые сообщения, ребята делятся впечатлениями и уже договариваются о следующей встрече. Бен готов поклясться, что буквально слышит их восторженные восклицания, нетерпение и радость, которые тут же заполняют голову — он может в точности представить интонации каждого. И, пообещав им за себя и за Рэя сразу, что в следующий раз они пойдут гулять всем составом, откидывает телефон. Встаëт с кровати, чтобы опустить жалюзи. Никого на улицах нет. Ему лениво, темно и спокойно, глаза, конечно, слипаются, уши глохнут, а вот Рэя мгновенно будит его тихое копошение. Он нагло кусает последний бутерброд, кликая на другую полнометражку, так и не досмотрев титры предыдущей. Завтра. Смех, шум и свет — всë завтра. С кем ещë он может вот так комфортно молчать?