Береги себя

Хесус несколько раз пытается набрать Вову, но бросает эту затею. Он уже решил, что не позволит им зайти дальше дружеских отношений, они даже не друзья, виделись пару раз на пять минут. Но почему-то волнуется о нём в своей реальной жизни, вспоминает его глаза, улыбку, глупые шутки и вредный характер. Вспоминает поцелуй, как на его губах остался вкус сигареты, от которой раздирало горло ещё несколько дней, не давая забыть. На их место он не приходил тоже, хоть это и глупо, но не так глупо, как приходить на него каждую ночь, надеясь увидеть лохматого подростка со сверкающими глазами. И называть лавочку в парке «их» местом. Май становится всё теплее. А на душе холод. Хесус заваривает чай, смотрит в окно, ему не спится, ночь обещает быть очередным говном. Пока он не слышит, как кто-то скребётся во входную дверь, не звонит в звонок, а стучится, только очень слабо. Хес неуверенно подходит, время позднее, а он никого не ждёт, да и никто никогда не приходил к нему. — Кто там? — спрашивает Хесус, всё же взяв себя в руки. — Хес… Хесус резко распахивает дверь и видит перед собой хмурого Вову, на его лице цветут синяки, и нижняя губа разбита и кровоточит. — Вов, что случилось? Заходи. Вова утирает нос испачканным в крови рукавом, понуро заходит в квартиру и прижимается щекой к его груди. Хесус закрывает за ним дверь и молча гладит его по голове. — Я не должен был приходить. — говорит Вова. — Но мне больше некуда. — Всё в порядке. Сильно болит? — У них сильнее. — Не хвастайся тем, что сделал кому-то больно. — А если мне больше нечем? — спрашивает Вова и обхватывает его руками за торс. — Я хулиган, алкаш, мудак… Ещё и вор. — Вор? — удивляется Хесус, сжимает его плечи, но не отталкивает. — Спёр в тот раз твои очки. Я загуглил, они реально дорогие, но я их не принёс. — Ладно, это сейчас не важно, пошли. Вова с любопытством оглядывает его квартиру, пока Хес ведёт его на кухню, скромно складывает руки на коленях, садясь на стул. — Миленько у тебя. Один живёшь? — Один. Сиди тут, я сейчас. — Хесус возвращается с пакетом, который служит ему аптечкой, достаёт оттуда всё необходимое. — Нужно обработать раны. — Это ерунда. — Ерунда? — уточняет Хес и тыкает пальцем в царапину на его щеке. — Ай, блять! Сука! — вскрикивает Вова, отворачиваясь, и обиженно на него смотрит. — Поэтому нужно об этом позаботиться. Иди умойся, ванная там. Вова фыркает, но не мешает ему больше, сходив в ванную он садится напротив и послушно подставляет лицо. Хесус смачивает ватку перекисью и аккуратно касается его лица, каждую царапину, синяк, припухлость. У Вовы губы ещё пухлее сейчас, чем обычно, ярко-красные, а глаза серые, он никогда не видел, что они такие серые. Хесус моргает пару раз и вздыхает, сосредотачиваясь на своём деле. Парень привлекает его слишком сильно и стоически выдерживает шипящую перекись. — Так, что случилось? — интересуется Хесус, надеясь отвлечься разговором. — Ничего. Просто дружеская перепалка… Ну… Типа того. — нехотя отвечает Вова, отводя взгляд. — Назвал меня пидором и сразу узнал, что так говорить нельзя. — Вов… — Что? Я не прав? — Ты молодец. Давай руки. — Хесус рассматривает разбитые костяшки, поддаётся чувствам на секунду и целует его ладони. — Только не поступай опрометчиво, хорошо? — Волнуешься? За меня? — с улыбкой спрашивает Вова. — За тех, кого ты можешь покалечить. — Ах, ты сука! — Если серьёзно, то… Волнуюсь. Они обидели тебя? — Я по-твоему обиженка? Пусть думают, что хотят, но потом не жалуются, что я им нос сломал. — Какой же ты смелый. — вздыхает Хесус и гладит его по голове, приводя волосы в относительный порядок. — Правда? А мне кажется я несносный и только и могу, что всех бесить. — Это правда, но это не значит, что ты плохой или какой-то не такой как надо. Не стыдись себя. — А ты? Ты себя не стыдишься? — Вова смотрит на него слишком пронзительно, будто в самое сердце. — В каких-то моментах. А вообще я пиздатый. — Самоуверенный гандон! — Вов, насчёт того, что случилось… — Хесус складывает лекарства обратно в пакет, избегая прямого взгляда. — Ты ещё думаешь об этом? Ерунда. Я же сказал забыть. — резко отвечает Вова, скрипя ножками стула по полу, встаёт и подходит к тумбе, где стоит горячий чайник. — Что бы там ни случилось, это уже не имеет значения. — Я просто хочу, чтобы ты понял мои чувства. — Чувства? Кто говорит о чувствах? — Я говорю… Ты мне нравишься. — Нравлюсь? — удивившись Вова оборачивается. — Хес? — Да, но… Я… — Что? — Вова подходит к нему, хватает за плечи и наклоняется, ловя его взгляд. — Подожди, выслушай меня. — А о чём ещё говорить, если мы нравимся друг другу? — Не торопись. Даже так, тебе только семнадцать, и я не хочу оказаться лишь твоим секундным увлечением. — Считаешь, что мои чувства не настоящие? Думаешь, я ветреный? Не определился? Хес, ты боишься? — Я… Хочу поступить правильно. Не хочу портить наши жизни, ты уже подрался, всё станет хуже. И это я буду виноват. — Мне может семнадцать, но я не ребёнок, я всё понимаю, всю серьёзность того, что происходит между нами. Не защищай меня, мне это не нужно. Хесус встаёт, отходит к окну и пытается привести мысли в порядок. Вова останавливается за его спиной, подходит вплотную и обнимает, утыкаясь носом ему между лопаток. — Вов, всё не так просто. Я… По-хорошему я не должен позволять тебе быть здесь. Твои родители, наверное, волнуются. — А не похуй ли? — Мне не похуй. — Сколько? — спрашивает Вова, отпуская его, разворачивает и прижимает Хеса к подоконнику, заглядывая в его глаза. — Сколько мне ждать? В каком возрасте я смогу быть с тобой? Ведь проблема в нём? Мне съехать от родителей, найти работу, тогда мы сможем быть вместе? Тогда я стану достаточно взрослым и уверенным для тебя? Хесус обхватывает его руками, утыкаясь носом в шею, прижимает к себе и ужасно не хочет отпускать. — Ты уже взрослый, но ты прав, я боюсь. Я не уверен. Ты обо мне ничего не знаешь, я о тебе тоже. — Я знаю, что ты добрый, смешной, что впускаешь в дом побитого незнакомого школьника, который тебе нравится. Что беспокоишься обо мне, что отлично обрабатываешь раны, что не можешь подобрать слова, пытаясь написать парню, который нравится, что пишешь и стираешь сообщения, думая, что он не видит. — Ты заметил? — удивляется Хесус, поднимая голову, и смущается, встречая довольную улыбку. — Я рассыпаюсь в комплиментах, а ты обратил внимание лишь на то, как проебался? — возмущается Вова, дуя губы. — Прости, но я действительно не знаю, как себя вести. — А как хочешь? У Вовы глаза хитрой лисицы, безнаказанный пацан, делает, что хочет, говорит, что думает. Но как бы не хотелось отпустить всё, Хеса ещё держит неуверенность, держат рамки приличия, страх потерять это. — Я хочу… — Хесус наклоняется к его уху, чтобы прошептать низким голосом. — Хочу отвести тебя в свою спальню, снять с тебя толстовку и джинсы, в которых ты так сексуально выглядишь. — О, Хес… — шепчет Вова, дрожа в его руках, и выгибается, прижимаясь ближе. — Блять… — Положить тебя на кровать и… Накрыть одеялком, а утром накормить завтраком и отправить в школу. — Сука! Завтра воскресенье! — Вова вырывается, всё его лицо в красных пятнах, зрачки расширены. — Так нечестно. — Не сегодня, Вов. Пойдём, я положу тебя спать, поговорим утром. — Ну конечно, может у тебя, старика, член не стоит, у меня ещё как. Возбудил меня, а теперь отправляешь спать? — Побереги своё личико, тебе ещё рано напрягаться, не хочу тревожить раны. — говорит Хесус, оценивающе рассматривая особенно плачевно выглядящую разбитую губу. — И ещё, хоть возраст по сути и не важен, но я хочу, чтобы у тебя был выбор, и если я тебе действительно нравлюсь, то ты подождёшь до своего совершеннолетия. — Значит, возраст? — Тебя это расстраивает? — Да, но знаешь, две недели — это хуйня. Если тебе нужна эта галочка, то я не против. — отвечает Вова и улыбается, а затем сразу хмурится. — Подожди, это типа даже целоваться нельзя? — Нельзя. — ухмыльнувшись, Хесус тянет его за руку в свою комнату. — Эй! Что за хуйня? Погодь, хоть один же можно? Ничего же страшного? Подумаешь поцелуй. — Мы же договорились? — Ещё скажи, что до свадьбы ждать. — Тебе так важен секс в отношениях? — спрашивает Хесус, оборачиваясь. — Что? Нет! — отвечает Вова и отводит взгляд, заметно краснея в очередной раз. — Значит это будет нашем временем узнать друг друга лучше. — Хес, я… — Да? — Н-нет, знаешь, ничего. Я, наверное, реально устал. — Вова перегоняет его, опускаясь на кровать быстрее. — А ты где будешь спать? — Разве не с тобой? — удивляется Хесус, расправляя смятое одеяло. — А? — Шучу. На кухне есть диван, посплю там. — Нет, останься, я не могу прогнать тебя на диван с твоей кровати. — Вова хватает его за рукав и старается делать уверенное лицо. — Но спать вместе? Уверен? — А что такого? Если тебе со мной некомфортно, я могу уйти на диван сам. — Нам обоим будет неловко. И я не хочу тебя смущать. — В моей жизни были случаи, когда я отрубался и спал с парнями на одной кровати. — Ты был пьян? — И что? — Ничего. — Хесус улыбается и перекладывает подушку с места на место. — Хес, я не настаиваю, мне начинает казаться, что я принуждаю тебя. Кому здесь семнадцать? Ты как выглядел школьником, так и ведёшь себя. — Это плохо? — Нет, но, я ведь не делаю что-то плохое? — Не делаешь. — отвечает Хесус, садясь рядом. Когда Вова подаётся вперёд, прижимаясь грудью к его плечу, обдавая горячим дыханием ухо, проводит рукой по его ключицам на шею. Хес откидывает голову и закрывает глаза, и Вова улыбается, проводя носом по его щеке вниз, и проникает пальцами за край воротника. — Вов, стой. — останавливает его Хесус, отстраняя за плечо так настойчиво, что тот падает на спину или специально это делает, потому что выглядит при этом до ужаса соблазнительно. — Стой, тебе нужно спать. — Не нужно, ещё так рано, даже часа нет. Хес, хорошо ведь? — Ложись, я сейчас вернусь. Вова отвечает ему недовольным фырканьем, а когда Хесус возвращается из ванной, уже лежит завернутый в одеяло. Обиделся? — Вов, я… — Хесус наступает на что-то на полу, а посмотрев вниз видит, что это одежда Вовы. — Я могу проводить тебя до дома, если ты не хочешь оставаться. — Кто сказал, что не хочу? Я и позже таскался по улицам, мне помощь не нужна. — Володя отвечает ему, не высовываясь из-под одеяла. — И похоже это ты хочешь, чтобы я ушёл. — Хорошо. — кивает Хес, поднимает толстовку и джинсы и складывает их на кресле. Вова вдруг оборачивается, откидывает край одеяла с другой стороны кровати, и смотрит настойчиво. Хесус неуверенно опускается рядом, ложится, накрываясь, и рассматривает его лицо напротив. — Ты спишь в штанах и кофте или это только со мной? — интересуется Вова, придвигаясь ближе, чтобы говорить шёпотом. — Сплю иногда. — отвечает Хесус, поднимая руки, и Вова охотно их сжимает, переплетая пальцы. — Спокойной ночи. — А я хочу буйной. — Дурак. — Хес, знаешь, что мне нужно? — Я уже понял тебя. — Нет, я серьёзно. Обнимешь меня? Хесус тут же притягивает его к себе, крепко обнимая, и утыкается носом в лохматую макушку. — Одна сигарета, выкуренная ночью с тобой, — это единственное, что держит меня на плаву. — признаётся Вова. — Рядом с тобой у меня не существует проблем, я могу забыть о них хоть на мгновение затяжки. Смеяться не заливаясь алкоголем. Хес целует его в лоб, приподнимает лицо за подбородок, заглядывая в глаза. — Я рад, что могу помочь тебе, хоть и не знаю, как это может помочь… И я всё же дождался луны, хотя ты скорее солнечный зайчик. — Ты ждал меня? — Я… Я другое имел в виду. Вов, не смейся. — Ты так сразу засуетился. Ты ведь ещё не сказал, что я любовь всей твоей жизни, так что расслабься. Хес тихо смеётся, прижимаясь лбом к его лбу, гладит по спине и прижимает ближе, трётся носами. Вова ему улыбается, обвивает за плечи руками и придвигается ближе. Градус растёт, они обвивают ноги друг друга, сжимают руки сильнее, касаются легонько губами, всё ещё не целуются, но так близко. И засыпают они так же плотно прижавшись друг к другу.