Береги себя

Хесус провёл две недели словно в тумане, наивно и глупо приходя каждую ночь к берегу озера, надеется получить хотя бы сообщение о том, что с ним всё в порядке. День за днём, но сегодня он решил перестать бесконечно думать о нём. Сегодня он никуда не пойдёт. Сегодня он перестанет страдать из-за ерунды, ведь любовь того не стоит, любовь к парню того не стоит, а уж к подростку, который… Хесус и правда хочет перестать думать, может перестать думать в принципе. Лишь по капле, как занимающаяся за окном гроза, медленно перестать чувствовать и жалеть себя, волноваться о ком-то, кому всё равно. Хес вздрагивает, когда за окном сверкает молния и тут же трескается громом небо, а потом звонок в дверь. Сердце перестаёт биться на секунду, это всё глюки, лишь мираж, но звук повторяется, а за ним и гром. Хесус открывает дверь и ему в руки сваливается пьяное тело. — Вова? — удивляется он, без труда узнав чужой затылок. — Сколько… Сколько времени? — спрашивает Вова, едва держась на ногах. — Что? Подожди, давай ты хотя бы зайдёшь? — Нет, ты скажи сначала. Хесус вздыхает, но всё же затаскивает его в квартиру, закрывая дверь, прежде чем влезть в его карман в поисках телефона. — Двадцать минут первого. — Сука! По-русски можно? — А я тебе как? Ноль-ноль-двадцать. Понятно? — Отлично. Да! Ура! С днём рождения меня! Блять, во-сем-надц-ать! — кричит Вова, поднимая руки вверх, и прыгает, пока Хес его за бока придерживает. — Ну, что? Взрослый я теперь? Охуенно! — Подожди, Вов, у тебя день рождения? — Да! Хесус удивлённо на него смотрит, на бутылку коньяка в его руках, на в целом взлохмаченный и пьяный внешний вид. Пьяный-помятый это сейчас прям про него. Вова хмурит брови, вглядываясь в его глаза через стекла очков, и отходит назад, прижимаясь к закрытой входной двери. — Ты за меня не рад? — Я… Прости, конечно рад, поздравляю. Просто… Я немного в шоке, ты не говорил, когда он. И я вообще не ожидал, что ты придёшь. — Точно, я ведь столько говна наговорил в прошлый раз. Можно я сяду? — Да, конечно, проходи. — спохватившись отвечает Хес и машет рукой в сторону, приглашая пройти в квартиру. Хесус сажает растерявшегося Вову на диван в кухне, наливает ему стакан воды и садится рядом. — Блять, сука, какой я еблан. — сетует Вова, пряча лицо в ладонях. — Почему в какой-то момент я подумал: «О, охуенно будет, если я неожиданно приду к нему домой»? Мне лучше уйти. — Сиди уж, никуда ты в таком состоянии не пойдёшь. Тебя не тошнит? Я сейчас такси вызову. — Так мне сидеть или ты такси вызываешь? — Ну… — Одного не оставишь, да? В машину к незнакомцу я не сяду, как тебе? Хуй там. — Вов… — Хесус смотрит на него неодобрительно, но Вова хватает из его рук стакан и пьёт воду, смотря в сторону. — Я знаю, Хес… Если бы тебе реально на меня похуй было, ты бы нихуя не ждал, и о моём состоянии не волновался, просто бы всунул мне по самые гланды и выбросил… А ты не кривись, это правда. — Вова ставит пустой стакан на столик и прижимает к груди коленки, утыкаясь в них носом. — Просто я… Не знаю… Мразь, наверное, последняя. — Не говори так о себе. — Я знаю, что рискую, что я не сладкий миленький геюга, которого хочется выебать. Что я… Всё порчу и не умею строить отношения. — Ты очень миленький. — улыбается Хесус и гладит его по голове, не может удержаться от подколки. — И сейчас безусловно никакой не сладкий, а горький от коньяка. Зато маленький. И стараешься. Ты смелый. По-настоящему сильный. И красивый, Вов. Ты потрясающий, хоть сам этого почему-то не замечаешь. — Не обманываешь? — Нет. — А выпьешь со мной за мой праздник? — Сейчас принесу второй стакан. — Хесус достаёт с верхнего шкафчика стакан и возвращается на диван. У Вовы руки трясутся, когда он пытается налить в стаканы коньяк, и Хес забирает у него бутылку и делает это сам. — Прости, она уже начатая. — извиняется Вова, принимая наполненный стакан и сжимая его двумя руками. — Ничего… Вов… Я же должен что-то сказать? — Если хочешь. — Ну… Я не мастер говорить тосты, и всякие заезженные пожелания, типа здоровья и счастья — отстой. — Хесус раскачивает коньяк в стакане и поднимает на него взгляд. — Поэтому просто скажу, что ты светлый парень, который одним холодным весенним вечером сел рядом с тем, кто даже не был достоин твоего внимания. Поздравляю с днём рождения и спасибо, что заговорил со мной. Володя ставит нетронутый стакан на кофейный столик, но промазывает и игнорирует это, вползает к нему на колени и обвивает шею, но останавливается в миллиметре от его губ. — Мне сегодня восемнадцать. Хесус опускает руку со стаканом, ставя его на пол и не сводя с Вовы глаз, касается его щеки ладонью и притягивает его лицо ближе, накрывает губы поцелуем. Вова моментально подминает его под себя, усаживаясь сверху, кажется, он ждал этого так чертовски долго, и его поцелуи жадные, неуклюжие. Он смеётся, отстраняясь, рассматривая смятую диванной подушкой причёску Хеса, отбрасывает её в сторону, съехавшие куда-то набок очки с улыбкой снимает и так целоваться даже удобнее. А потом Вова опускает руки на его живот, с замиранием сердца и красными щеками задирая вверх край кофты, и Хесус сжимает ему запястья, не позволяя этого сделать. — Стесняешься? — хмыкает Володя, но становится моментально серьёзнее. — Хес, а скажи, ты был когда-нибудь с парнями? — Не был. — честно отвечает Хесус, отводя взгляд, ему некомфортно, что его лица он никак не может разглядеть. — Значит, я первый, а знаешь? — Вова наклоняется, не может удержаться, чтобы не прикусить мягкую мочку уха, и шепчет. — То, был мой первый поцелуй. Хесус судорожно вздыхает, порывисто целует и отстраняет его от себя. Испугавшись Вова хватает его за руки и резко прижимает их к дивану, крепче зажимая его бёдра коленками. — Никуда ты не пойдёшь! — заявляет он. — И я никуда не уйду. — Придурок. — улыбаясь, фыркает Хесус, поворачивает голову, приподнимаясь, целует Вовино запястье и скользит губами выше, пока тот не отдёргивает от щекотки руку, и тогда его легко притянуть к себе за затылок, увлекая в поцелуй. — Мне нужны линзы, не хочу ничего пропустить. Вова в ужасно неловком состоянии слезает с него и наступает прямиком в лужу от пролитого им же коньяка. — Блять, прости. Я… Бля, еблан. — Ничего, сейчас мы всё уберём. — спокойно отвечает Хесус, треплет ему волосы на затылке, уже надев очки, и быстро чмокает в щёку. — Не расстраивайся. — Я немного нервничаю. — признаётся Вова, пока нервно трёт свои коленки. — Немного? — Вот же сука… Может немного сильнее чем немного. — Я тоже. — говорит Хес и отводит взгляд, когда Володя резко поднимает голову и смотрит на него. — Тоже? А тебе-то чего нервничать? Тебе уже дохуя лет или с девушками у тебя тоже не было? — Двадцать четыре это вообще не дохуя… У меня была одна, мы встречались два года, но… У нас ничего не вышло. — Потому что ты хочешь ебаться с парнями? — Я… Нет, не из-за этого. — Хесус прижимает ладони к лицу на мгновение. — Это уже не важно. — А ты вообще хочешь с парнями? — осторожно уточняет Вова, боясь услышать ответ. — Хочу с тобой… Блять, то есть, я хочу сказать, что не то, чтобы я всегда думал об этом. Я и не задумывался, спать с парнями парню было как-то не принято в моём городе как минимум, поэтому… А ты всегда про себя это знал? — Сколько себя помню меня всегда интересовали только видеоигры, а кроме них бухичи с друзьями. С девочками мне неинтересно, и физического контакта с кем-то до тебя я не хотел. Поэтому я не знаю…- дабы отвлечься от созерцания лужи на полу, Вова подтягивает на диван ноги и стаскивает мокрые носки, не прекращая говорить. — Смотря на друзей, которые обзаводились подружками, мне начинало казаться, что мне тоже нужно, чтобы быть как все, но… Глушить водяру было как-то интереснее, поговорить об этом с родителями я не могу, боюсь они посчитают меня ненормальным, но теперь даже хуже. — Вов… — Но ты не подумай, что я, как сказать? Стыжусь себя или своих чувств к тебе, то, что я ненормальный, я всегда знал. И что выгляжу не очень, что тоже меня не особо мотивировало начинать какие-то отношения. — Вов, ты нормальный, и любить кого-то не может быть неправильным, о ком-то заботиться и дорожить. Это прекрасные чувства. — Хесус берёт его за руку, придвигаясь ближе. — Когда я ничего ни к кому не чувствовал и только злился было тяжело, но гораздо проще, чем теперь, когда я могу сказать что-то не так или сделать глупость, разозлить тебя, просто не справится со всем этим. — Вова смотрит на их сцепленные ладони и достаёт из кармана сигареты. — Я умею только всё портить, всё что я делаю это днём вместо школы пью и курю, а ночью сбегаю из дома и выкуриваю по сигарете, потому что прижимает так, что я просто… Что это всё что я могу. Я бесполезен. И меня просто невозможно полюбить. Хесус выхватывает из его ладони пачку, бросает её на стол и осторожно поворачивает Вову к себе, обхватывает его лицо и целует, и в этот раз парень отвечает ему не так неистово. — Вов, послушай… — Хесус заглядывает ему в глаза и пытается правильно подобрать слова, поправляет взлохмаченную тёмную чёлку, проводит по мягкой щеке пальцами, ему и самому хочется расплакаться от всего, что ему рассказал совсем ещё пацан. — В твоей голове целый мир и это… Невероятно, правда… Конечно тебя можно полюбить и не сомневайся. Чёрт, я ужасно поддерживаю, прости. — Ты пиздец меня смущаешь. Давай лучше целоваться? — Просто я хочу, чтобы ты понял кое-что… Нет бесполезных людей, и плохой человек никогда не станет сетовать, что он плохой. Ты думаешь не только о себе, но о себе думаешь почему-то лишь плохое. А это не так. — Спасибо, Хес… Ты лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет. Хес не считает, что сделал что-то особенное, по морали вообще одни косяки, но Вова ему действительно пиздецки нравится, и так хочется, чтобы он поверил в себя и не забрасывал жизнь. — Я приходил на озеро, потому что мне больше было некуда идти. — рассказывает Хесус, кажется теперь его очередь раскрыть душу. — Не знаю, чего я пытался этим добиться, но… Продолжал приходить, лишь бы не в пустую квартиру. Ждал полнолуние, а когда оно наступало, просто начинал ждать новолуние и так по кругу, бесконечно долго. Кажется, я потерялся. Уже не знал, зачем я вообще тут, но и уехать никуда не могу. — Ты же не из Москвы? — Из Новокузнецка. — Далеко. — кивает Вова, усиленно морща лоб. — Ты даже не знаешь где это. — смеётся Хесус, утыкаясь носом ему в висок. — Иногда жизнь трещит по швам и становится так дерьмово, что выпилиться охота. — Ты?.. — Нет, никогда, но ты понимаешь о чём я? — Хес дожидается кивка и продолжает. — Ничего не хочется и кажется, что всё зря. И в какой-то момент совсем ничего не остаётся, и вот в этот момент я и встретил тебя, когда я жил между работой и домом и больше ничего не было. — Я ведь доставал тебя. Вообще думал, что мы одногодки и вёл себя как идиот. — Этим и покорил, получается. — Бля, ну и вкусы у тебя. — смеётся Вова. Хесус отвечает ему улыбкой и гладит по лицу, притягивая к себе ближе. — Ты, кстати, ужасно целуешься. — Ха?! Да пошёл ты, мастер, блять, поцелуев. — Нужно больше практики. — О, а это можно. — Вова тут же забывает о своём возмущении и прижимается к его губам. Хес ухмыляется в поцелуй, перехватывает его под своё руководство, нежно и медленно, и когда Вова не пытается заполнить его рот своим языком, становится чертовски хорошо. Скольжение губ и языков друг об друга, почти что укусы нетерпеливые. Вова плывёт, хватается за его плечи, хочет касаться ещё и ещё, старается повторять движения, которые так сильно сносят голову, и у него краснеют щёки от явно неприличных звуков и собственного довольного мурлыканья. — Блять. — выдыхает Вова, резко опуская голову, и переводит сбившееся дыхание. — Вот теперь у тебя вышло гораздо сноснее. — шепчет Хесус, отодвигая его чёлку со лба носом и целуя. — Не хочу показаться банальным, но у меня был хороший учитель. — Говнюк. — Не без моего врождённого таланта. — хвастается Вова и широко улыбается, метается взглядом по его глазам и опускает его на губы. — Хес… Хесус сжимает его ладонь на своём плече, ласково целует и отстраняет. — Мне нужны линзы, а на полу всё ещё лужа. — напоминает он. — Да, точно… — кивнув, Вова смотрит в пол, в голове каша. — Пошли. — Хес встаёт и тянет его за руку. — Дам тебе тряпку, а сам в ванную схожу. — А просто дашь? — Смотря как ты попросишь. — И это я говнюк? Хесус игриво улыбается, дёргает его к себе и щекочет поцелуями шею, Вова хохочет и извивается в его объятиях. — Скажи, ты же здесь, не потому что больше никто другой тебя не захотел? — интересуется Хес, отступая назад и ведя его за собой. — Пошёл в жопу. Это я никого не захотел. — ворчит Вова, обхватывает его за талию руками и выгибается, притираясь ближе. — Охуел так базарить? — Ты мне это заявил в последнюю встречу, забыл? — И мне ужасно стыдно за это. Это мерзко и неправильно. — Я не злюсь. Хоть и было обидно. — Ты заревновал меня? — Ещё чего… — Хесус отстраняется и становится серьёзнее. — Сегодня я решил больше не думать о тебе часами, забыть о тебе. — Только сегодня? Разве взрослые так долго страдают из-за ссор? — удивляется Вова, поворачивая голову набок. — А если я взрослый, то чувствую как-то по-другому? Или думаешь чувств у меня вообще нет? — Я думаю, что… Пиздец, мне хуёво было без тебя. И это нихуя не мимолётная влюблённость, не подростковое увлечение, поэтому… Я больше не уйду, можешь гнать меня сколько угодно, но я не уйду. — Это угроза? — Рекомендация. Хесус притягивает его за плечи и целует, Вова ударяется носом об его очки и начинает смеяться. Они всё же добираются до ванной, и получив наконец тряпку Володя возвращается в комнату, чтобы оттереть уже лужу. Но вместо этого лениво водит тряпкой по полу и, мечтательно улыбаясь, пялится в стену напротив. Хес и сам застывает в дверях, наблюдая за этой картиной, ни глотка не сделал, но пьян словно целую бутылку осушил, может пьян от поцелуев со вкусом коньяка, или от признаний этого мальчишки. Он опускается на колени сразу за его спиной, утыкается носом в затылок и обхватывает руками, притягивая к себе. Он сошёл с ума, точно сошёл, просто какой-то парень сел рядом с ним и не предложил даже последнюю сигарету, приходил несколько раз после, всего несколько встреч за два месяца, откуда всё это взялось, как вылилось в такое? — Хес, что такое? — спрашивает Вова, но не вырывается. — Прости, но мне так хочется позволить себе забить на правила и быть с тобой. — шепчет Хесус. — Ты ещё сомневаешься? Охуел? — Я… Не смогу забыть тебя. Вова хлопает его несильно по руке, чтобы ослабил хватку, разворачивается и целует, тянется вверх, снова жадно впивается в губы, но двигается медленно и горячо, буквально схватывает на лету. Хес притягивает его ближе и запускает руки под футболку. — Я не позволю тебе забыть меня. — шепчет Вова, сжимая его лицо в ладонях, и снова прижимается к губам. Хесус опускает руки на его бёдра, затаскивает его на свои коленки, сжимает и гладит. Володя в его руках дрожит, переполняется чувствами, так неожиданно и быстро, он и не знал, что так бывает. И кажется он не сможет, просто не сможет выдержать это, прямо сейчас. — Тебе правда так нравится, как я выгляжу в этих джинсах? — отстранившись, интересуется Вова, наблюдая как чужие ладони крепко хватаются за его ноги. — Ты лапаешь меня. — Да, очень нравится, и ты весь нравишься. — Хес целует в шею, обжигает горячим дыханием и лапает ещё активнее, его пальцы пробираются вновь под футболку, проходятся за поясом джинс, а другая рука ещё сильнее сжимает бедро, почти перебирается на ширинку. — Ах!.. Сука, вот ты разочаруешься, когда увидишь мои волосатые ноги без них. — Я же уже видел. — Чёрт. — Не переживай, это меня нисколько не оттолкнуло. — ухмыльнувшись, говорит Хесус и снова прижимается к его шее, чуть царапая её зубами. Вова прикрывает глаза и рвано дышит, уже чувствуя, как его тело непривыкшее к чужой ласке даёт сбой. Если Хес так продолжит, если коснётся ещё горячее, если будет снова так кусать… Нужно держаться, ведь то что он хотел всё это время, не просто поцелуи, да и показаться настолько малолеткой неопытной стыдно. Хоть он и правда неопытный, и Хесус об этом уже знает. Вова скулит ему в шею, обхватывая порывисто коленями, они вжимаются друг в друга и трутся возбуждёнными членами через одежду. — Блять. — ругается он, но уже не может не выгнуться, чтобы ещё ближе. — Сука. — Всё отлично, давай. — мягко целуя в щёку, говорит Хес, опускает руки на его задницу и помогает двигаться, и сам двигается навстречу. — Нет, я… Я хочу настоящее. — Это и есть настоящее. — Но… — Вова заглядывает смущённо ему в лицо, чуть румяные щёки Хеса так возбуждают, это всё он, из-за него и его действий. И Володя закусывает губу, резко двигая бёдрами. — Так? — О, да. Да, Вов. — Хесус откидывается назад, упираясь спиной в кресло, тяжело дышит и облизывает пересохшие губы. Вова даже придерживается какого-то темпа, резко вперёд и медленно назад, горячие вздохи и пара стонов в поцелуй. Прикусывает ему язык, когда Хес толкается вверх неожиданно. Они хватаются друг за друга, амплитуда увеличивается, время замедляется и воздух раскалён до предела. Руки Хесуса на ягодицах заводят, больше совершенно не смущают, ничего не смущает. Вова вцепляется в его плечи, выгибает спину ещё сильнее, запрокидывая голову, и мелко вздрагивает, дойдя до края. В бесконечном удовольствии он растворяется безвозвратно, только ощущает, как по виску стекает капля пота на шею и по спине там, где с кожей не соприкасается широкая футболка. — Хес… — Вова утыкается лбом ему в плечо, ещё подрагивая, оргазм таким ярким ещё никогда не был. — Всё хорошо. — повторяет Хесус, запускает пальцы в его волосы и гладит по спине, чмокая в ухо. — Ты… Как ты? — Потрясающе. Я прямо в штаны кончил, конечно, но это было круто. — смутившись отвечает Вова, выпрямляясь, и хмурится, заметив, что Хесус отводит взгляд. — Хес, а ты… Ну… Кончил? Хес только поджимает губы, гипнотизируя узор на его футболке, а Вову захлёстывает стыдом, он ёрзает, отодвигаясь назад, краснеет ещё пуще, когда на джинсах начинает проступать тёмное пятно. — Вов, послушай. — просит Хесус, хватая его за запястья, тянет к себе и сам подаётся вперёд. — Всё хорошо, слышишь? — Да что ты, блять? Хорошо? Нихуя не хорошо! Я… — Вова заканчивает возмущённые крики мычанием в настойчивый поцелуй, а отпущенные из захвата руки так и зависают в воздухе. — Я и не ждал, что мы будем заходить дальше так быстро. — Хес напоследок чмокает его в кончик носа и улыбается. — Пусть всё идёт своим чередом, ладно? — Но я же… Я же хотел секс, я готов… — Я и не спорю. Но не на полу же? Правильно? — А где? Разве у нас не страсть? Какая вообще разница где мы? — дуется Вова, а потом решительно накрывает его пах рукой. — Тогда я помогу тебе, закончу начатое. — Ты уверен? — Да… — Ты покраснел. — Просто он… Горячий и пульсирует. — Вова облизывается и пялится исключительно на свою руку. — Просто я на грани. — отвечает Хесус и гладит парня по щекам, притягивая его к себе и целуя. Поцелуй позволяет перекрыть смущение вновь разгорающимся внутри возбуждением, и Вова охотно отвечает, сжимает ладонь и ловит губами стон. Такое ему нравится, он двигается снова ближе, не переставая целоваться, опускает обе ладони на пояс штанов и тянет их вниз. Вздрагивает, когда влажный член стукается об его руки, сжимает его дрожащими пальцами, проводя по всей длине. Хес накрывает его руку своей, показывает, как ему нравится, направляет и первый разрывает поцелуй, не справившись с дыханием. Вова переходит поцелуями на его шею и ускоряет движение ладони, чужой ощущается совсем иначе, рваные вздохи и тихие стоны на ухо вообще заставляют собственный член снова заинтересованно дёрнуться. — Вов… — Да, малыш, вот так. Хорошо? — почувствовав власть над ним, Вова кажется себе чертовски развратным и смелым, беззастенчиво проводит пальцем по покрасневшей головке, сжимая, и то ускоряя, то замедляя движение, словом искусно дрочит парню, и наслаждается произведённым эффектом. — Тебе нравится? — Блять. — ругается Хесус, блестящими словно от лихорадки глазами глядя на него, толкается в его кулак, поднимает руку, утыкаясь носом в своё запястье, и прикрывает лицо. — Я сейчас… Вова вспоминает, что можно ещё трогать и целовать, потому слюнявит его шею неуклюжими поцелуями и щипает за соски, дроча ладонью всё быстрее. Хесус внезапно обхватывает его руками, громко простонав в плечо и толкнувшись особенно сильно, и Вова застывает в удивлении, когда его пальцы неожиданно покрывает что-то мокрое и горячее, втягивает резко носом аромат лака с его волос и такой непривычный терпкий запах секса, заполнивший помещение. Они тяжело дышат и не двигаются, голова кружится, а дышать совсем нечем. Вове хочется открыть окно, вдохнуть загазованный выхлопами кислород, покурить, а может глотнуть ещё коньяка. — С днём рождения. — наигранно весело поздравляет Хесус, беря его за руку и вытирая её неизвестно откуда появившимся платком, а глаза так и не поднимает. — Спасибо… М… Хес? Тяжело вздохнув, Хесус поднимает голову, пересекаясь взглядами, мечется по его лицу и крепче сжимает ладонь в руке. — Теперь уже мне стыдно, что тебе пришлось… Ну… — говорит он и снова смотрит в сторону. — Мы квиты. Да? — хмыкает Вова. — Видимо. — Разве это должно нас смущать? — Это же первый раз, поэтому всё нормально. — Первый раз. — Вова зажмуривается и прижимает ко рту ладони, скрывая улыбку. — Наш первый раз… Подожди! Но это же не секс! Наёбщик ёбанный. — Да разве подобные мелочи так важны? Это детали. Мы разделили важный момент между нами. Очень важный. — Хесус притягивает его за плечи и чмокает в лоб, а потом сталкивает с себя. — Пойдём, нужно застирать твою одежду, а то как ты пойдёшь домой? — А мне обязательно идти домой? — Сегодня пятница, ты прогуляешь школу, если останешься. — Вот именно пятница. — Но, Вов, а как же родители? Ты не придёшь домой и не пойдёшь в школу, у тебя не будет проблем? — Ты обо мне или о себе волнуешься? — злится Вова, вставая. — У меня день рождения, и я столько раз прогуливал, думаешь кто-то удивится, что я не пришёл? — Я не об этом. — Хесус встаёт следом за ним, но не решается взять за руку хотя бы. — У тебя есть обязательства, ты не должен забивать на них из-за меня. И у тебя наверняка есть друзья, которые тоже хотят тебя поздравить в твой день рождения. Мы не в сказке, нельзя просто запереться в квартире и целоваться целыми сутками, как бы этого не хотелось. — А тебе бы хотелось? — Что? Ну… Не то, чтобы это было возможным. Зачем ты задаёшь такие вопросы, так внезапно? — Ты сам сказал запереться и целоваться сутками. — Придурок, блять. — Хесус поворачивается к нему спиной и вздыхает, а затем резко разворачивается и притягивает его к себе, уткнувшись носом в шею. — Оставлю тебя на всю ночь, но утром пойдёшь в школу, не выспимся, но, если встать пораньше и поехать на такси, успеем, за учебниками заедешь домой и в школу. — Ха… Нахуя? Если вместо этого я могу остаться на все выходные? Три дня. Предоставляешь, что мы можем делать всё это время? — Нет, Вов, так нельзя. — Хесус, блять, зануда! Решительнее надо быть и делать что хочется, а не что надо. — Не сердись. — просит Хесус и хватает его за руку.

***

Как и в прошлый раз они ложатся спать вместе, так близко прижавшись друг к другу, оставляя поцелуи на щеках. В тишине даже шёпот оглушает и тихий смех, разговоры ни о чём. Утром Вова, лишь выйдя на улицу, тут же закуривает. Сколько бы Хесус не капал на мозг, ни в какую школу он не собирается, вызванивает друзей и отправляется на тусовку в парк.