Твоя сладкая кровь

Сколько Рудольф себя помнил, он всегда замечал в себе то, что часто не может контролировать свои чувства. С годами они успокаивались, но если всплески и были, то накрывали всё вокруг. Представьте пенистые волны и брызги цунами, которое приходит следом. Эти фазы сменяли друг друга, но всегда одна, самая тяжёлая, возвращалась. Её нужно было только пережить, ведь после всё становилось на свои места. Кажется, просто, всего лишь перетерпи. Но Рудольф всегда агрессивно реагировал на ситуации, когда его близкие оказывались в опасности или он видел человека. После знакомства с Тони последнее изменилось, и тревога больше не настигала его, когда он видел туристов, заблудших в лес и потерявших дорогу. Он никогда не думал, что мир сможет принять его. Это было ещё задолго до того, как его кожа похолодела, и сердце перестало биться. Рудольф всегда был одинок и взаперти. *** Солнце пыталось проникнуть в маленькие щели, но пространство все равно было окутано черной дымкой мрака. На этой стороне солнце только заходило за горизонт и поэтому здесь всегда было прохладно и свободно дышалось. На стенах были прикреплены карандашные рисунки, нарисованные детской рукой, а возле кровати стояла чашка с горячим чаем, пар из которой устремлялся в потолок. Мальчик тянулся к ней своей хрупкой бледной рукой и закашлялся, как только уцепился за ее край. Жидкость разлилась на пол, приобретая очертания аксамитного портала, и тут же впиталась в ковер. Сухой кашель разнёсся по комнате, и мальчик сел на кровати, стараясь вдохнуть побольше воздуха в лёгкие. Здесь все равно было душно и ещё больше хотелось пить. Приступ не прекращался, пока в комнату не вошла женщина средних лет и не поднесла к его рту стакан прохладной воды. - Рудольф, ты в порядке?- она поднесла к его лбу свою ладонь и почувствовала, как его поверхность пылает. - Дышать.. тяжело,- прошептал он и снова пригубил стакан к губам. - Ты горишь. Придется снова прикладывать компресс,- ответила она и аккуратно уложила его макушку обратно на подушку, не забыв перевернуть ее мокрой стороной вниз. Теперь Рудольф снова смотрел на досчатый потолок и старался не двигаться. Он всегда думал, что это помогает от приступов кашля. И, смотря на эти доски, он представлял проснувшиеся звёзды на небосводе. Дверь со скрипом открылась, и мальчик уже знал по тяжёлым шагам, кто вошёл. - Фрида? Всё ещё также? - Да,- кивнула она, а затем, обратившись к Рудольфу, сказала,- подожди меня немножко, я скоро вернусь. Они вышли в общую комнату, и Фрида начала делать очередной компресс. Когда солнце окончательно спряталось за горизонтом, она распахнула занавеску и попыталась разглядеть что-то сквозь сумерки. Фредерик стоял позади нее, засмотревшись на одну точку. - Всё также, если не хуже,- вздохнула она,- мало этой болезни, так ещё и жар поднялся.. Всё это вперемешку может привести к тому...что он просто не выдержит. - Нет,- запротестовал Фредерик,- он у нас сильный и должен справиться. - Сейчас от него это не зависит... - Просто делай всё возможное, и он обязательно поправится.. И от того, и от другого. Фрида лишь вздохнула и принялась за работу. Ночь обещала быть долгой. У Рудольфа глаза были больные и уставшие. Организм истощал свои запасы, и с каждым днём мальчик все угасал. Такие болезни были распространены в этих местах, но люди нечасто могли как-то с ними справиться. Здесь подключалась фортуна или счастливый билет. Игра на выбывание могла продолжатся долго и мучительно. Один выздоравливал, другой умирал. Таков был жестокий круговорот. Но Рудольф выздоровел. Сухой кашель заменился мокрым, а вскоре и вовсе прекратился. Мальчик никогда не был так счастлив, что снова может свободно дышать и не приходится медленно отсчитывать секунды, чтобы восстановить дыхание. Ему снова становилось тепло в постели, и он крепко спал. Кажется, ушла одна болезнь, должна уйти и вторая? Но что же это было, если все шторы в доме были занавешены, и ни один луч света не мог попасть в эту маленькую комнату, а болезнь заставляла прогрессировать другую. Никто толком и не знал, что это было. Этому не было названия и точного описания, потому что и случаев то не было. Это было явление, которое грозой обрушилось на эту семью, и вот уже много лет не покидало ее. Кожа мальчика покрывалась красными волдырями, как только он выходил под лучи солнца. Начинались невыносимые боли внутри организма, все внутренности будто взрывались. Чувствовать эту боль, будучи маленьким ребенком, было невозможно, но Рудольф как-то смог прожить с этим до своих 13. Он выходил на улицу только поздней ночью, когда только звёзды и одинокая луна освещали пространство, а воздух пропитывался ночной прохладой. Он был одинок, и только семья всегда являлась его опорой и единственными друзьями. К солнцу он никогда не привыкал, оно было палящим руки огнем для него и ужасным оружием. Все эти годы было больно и страшно никогда не вылечится, но дни все тянулись и тянулись, когда тоненькие лучи солнца всё же прокрались в его крепость. Они бегали по его темной макушке, бледному личику, очерчивая каждую линию, ласкали бледные пальцы рук, выглядывающие из под одеяла. Рудольф поначалу нежился во сне и не мог понять, от чего же стало так приятно, но вскоре это тепло сменилось на жжение. Пламя охватывало его лицо и кисти, он не успел спрятаться в тень, навсегда потеряться в ней. Солнце было охотником и все же настигло свою главную жертву. Он кашлял кровью и больше всего на свете хотел исчезнуть. Его последнее желание исполнилось, когда сердце вдруг замедлило свой ритм, а вскоре и вовсе в этом пламени застыло. *** Рудольф редко вспоминал то кошмарное, единственное утро в его жизни. Дальше он проснулся уже нынешним собой. Всё было также, только собственный организм уже ощущался совсем иначе, появились рефлексы и резкое желание крови. Больше какого-либо жжения и тепла он не чувствовал никогда. До встречи с Тони.