Твоя сладкая кровь

Рудольф старался забыть то утро, когда тонкая занавеска вдруг открепилась от окна и позволила лучам завладеть его телом. Но он не мог. Это всегда возвращалось в памяти и никогда не забывалось. Он даже помнил ощущения, только теперь они расходились морозом по телу и никакого жара не было. Но если он вспомнил один раз, то вспоминал до конца. Потому что должен был умереть только он, а когда проснулся, вся семья была рядом и пряталась от солнечных лучей, как когда-то он. *** Past. Это было прохладное утро, когда Анна открыла глаза и почувствовала неладное. Холодок разбегался по телу, и девочка закуталась в кокон из одеяла, чтобы выйти из комнаты и медленно пойти по ещё темному коридору. Пятки щекотал ветер, и она поспешила спрятаться от него в комнате брата. Она всегда приходила к нему, когда ей было страшно по ночам и одиноко по утрам, если она просыпалась раньше всех. Анна залезала к нему со своим вторым одеялом, и сразу становилось теплей. Слушала его размеренное дыхание и не будила, покорно ожидая, когда он проснется и вновь пошутит, что она снова маленькая трусишка. А потом они могли разговаривать в его темной комнате часами, скрытые во мраке темных стен, окружённые лишь ароматом лесных трав. И мир не мог достать до них в эти моменты, когда их щитами были шерстяные одеяла и шепот хриплых голосов. В этих краях всегда было холодно, но ощущение тепла, когда они находились рядом, не покидало никогда. И эта идиллия нарушалась только тогда, когда из-за стен доносились голоса родителей, тогда дом окончательно просыпался, а их барьер сам собой рассыпался. Однако они всегда успевали насладиться моментом. Но этим утром Анне было тревожнее, чем когда-либо, и она хотела скорее поделиться этим с братом. И, когда они открыла дверь, а ей в глаза ударил яркий луч света, она сразу всё поняла. Она не кричала, только сердце бешено билось в груди. Она тихонько подошла к кровати брата и погладила своей ледяной ручкой его теплый лоб, который остывал с каждой секундой. Она представить себе не могла, что можно чувствовать такую боль, но больше всего ей не хотелось, чтобы Рудольф так умирал. Он не должен был оставлять ее одну. Его сердце остановилось, как свеча угасает в темноте, без которой ориентироваться становится почти невозможно. Анна тихо заплакала и вышла из комнаты. *** "Это были времена, когда люди могли поверить во что угодно, если им предлагали чудо" Тогда были холодные сумерки, мгновенно переходящие в ночь. В домах было холоднее, чем на улице, а ледяные половицы скрипели в ночной тишине. Семья сидела на кухне и пила горячий травяной чай. Его действие должно было успокоить, но, казалось, в мире не осталось ничего, что могло усмирить их горе. Когда умирает один ребенок, остаётся другой, которому недостаточно той поддержки, которую оказывают родители, обнимая друг друга за плечи, в то время как его собственные покрываются коркой льда на месте, где вырвали его частичку. Теперь там рана, и она не заживёт, только затянется слегка. Анна лишь глядела внутрь горячего напитка и старалась рассмотреть светлое и ещё живое лицо Рудольфа. Но только волны чая разбивались о ее края, а в отражении она видела лишь себя. Никто не мог спать сегодня, поэтому они предпочли посидеть вместе, пока тут же и не заснут. Но эта история не могла закончится так. Свет свечи отражался от голых стен, когда в тяжелую дверь размеренно постучали. Анна вздрогнула, вынырнув из дремы, а Фредерик уже был у двери, стараясь рассмотреть что-то сквозь окно, но все было густо затянуто тьмой. Он осторожно открыл дверь и оказался лицом к лицу со странным человеком. - Добрый вечер, я Вас не потревожил? Люблю внезапность, уж извольте. - Кто Вы?- у Фредерика мурашки продолжали бег по телу, а незнакомец будто гипнотизировал его внимание. - Неважно кто, а почему,- сверкнул глазами он и приподнял уголки губ. В свете луны в них, казалось, текли реки крови,- у меня есть к вам одно предложение, но эта обстановка слишком зябка, чтобы обсуждать о ней здесь, не думаете?-он нарочито поежился, а затем добавил,- поверьте, вы не пожалеете.. Отчаяние Фредерика дошло до границ с глупостью, поэтому он особо не задумывался, когда впускал в дом незнакомца. Он появился на пороге их дома в черных одеждах, а глаза цвета рубина сияли, предвкушая реакцию и сущность чужих эмоций. Фрида удивилась, но виду не подала, доверившись мужу. - Доброй ночи Вам, не хотите чаю? - Да, пожалуйста,- кивнул красноглазый и опустился на пустующий стул. Фредерик сел напротив и скрутил руки в замок. Он всегда так делал, когда не особо понимал, что перед ним и как к этому относиться. Свет свечи не падал на лицо незнакомца, он сидел в полумраке и только сейчас решился опустить капюшон. Волосы цвета темного ночного неба опустились на его плечи, показалась бледная кожа. Они никогда не видели его в этих краях и, что он мог предложить, тоже не знали. - Так Вы не местный? Что привело Вас в наши края? Мужчина с хрипотцой засмеялся и только затем ответил: - О, я давно уже не гость в этих краях. Я лишь путник. Но путник, который возвращается. Например, за тем, что ему нужно. - Звучит интригующе, надеюсь, вы приобретете то, что ищите. Но, боюсь, у нас не хватит мест, чтобы приютить Вас. Недавно у нас произошло горе, а средств на определенные почести пока не хватает. Мужчина будто с интересом слушал и медленно пил приготовленный чай из чашки. Он никуда не спешил, потому что знал, что так или иначе то, что ему нужно, будет в его руках. Люди никогда не отказывались от таких предложений. Они всегда стремились вернуть утраченное любой ценой, заранее не думая о последствиях и тех, кому они тем самым причиняют боль, а потом падали, подскользнувшись прямо на вершине. Он видел много таких, и все они повторяли других. Казалось, он владеет всем, так и было, он крепко держался на ногах, и целые империи разрушались от одного его слова. Он был ночным призраком, помешательством на своей долгой судьбе, он был палачом и спасением, зависело от того, кого он выбирал в тот или иной раз. И в этот раз все было иначе. Не было никакой алчности, лишь одно горе и существо, которое никогда не видело солнца. Оно было создано, чтобы стать частью тьмы. - Как раз за этим я и пришел,- своими тонкими бледными пальцами он поставил чашку на стол и пристально посмотрел на Фриду и Фредерика,- я знаю про горе, которое произошло в вашей семье.. - Но... - Молчать. Он выждал, когда внимание вновь обратился лишь на его размеренную речь и продолжил: - И я тот, кто может вернуть вам его. Повисло молчание, ведь это было слишком внезапно для всех. У Фриды вновь разрывалось сердце от такого упоминания об ее сыне. Ведь это было ненормально- говорить так о мертвых. - О чем Вы говорите? Как?- спросила она. - Я могу даровать ему вторую жизнь, какая не сильно будет отличаться от первой. Что-нибудь слышали о вампирах? Если вы знаете, как терять любимых, а потом слышать такое, то, наверное, понимаете, почему злость вскипела во Фредерике. - Если Вы пришли только за тем, чтобы пошутить над нашим горем, то я попрошу убраться из этого дома,- для преувеличения своих слов он приподнялся. - Я никогда не шучу,- ответил незнакомец и вдруг резко поднялся, описывая полукруг у стола, чтобы быть в видимости перед всеми, обнажил клыки и, схватив Фредерика за руку, вонзил их в запястье. Мужчина вскрикнул и отшатнулся от вампира, теряя контроль над собственным телом. - Я предлагаю вам уникальную возможность- вновь увидеть живым собственного ребенка и услышать его звонкий голосок. - Но вампира не живые,- внезапно разнёсся тонкий голос Анны в возникнувшей тишине. Вампир медленно обернулся к ней, будто впервые заметив. Его глаза сверкнули в свете полной луны. - Посмотрите-ка, кто здесь? Что за милое существо?- растянул он последнее слово и плавно, будто паря, подошёл к Анне,- какие познания в вампирах и прекрасные локоны волос..,- он провел рукой по ее распущенным длинным волосам,- в общем, ты права. Мы не живые, однако это не мешает нам жить. Анна сжалась под его взглядом и уже пожалела о произнесенных словах. Но вампир вновь переключил свое внимание. - Он вернётся к вам, и ваша семья вновь станет целой. Я могу сделать это прямо сейчас, и уже через несколько часов вы все вместе будете обниматься. Одно предложение за век, всего ваша воля и...он обретёт вечность и навсегда забудет о боли. Его плащ развевался вокруг его оси, пока он медленно двигался по комнате, оголяя стройные бедра и старомодную, но богатую одежду. Если бы не бледное лицо и красные глаза, он был легко слился с тенью и стал бы сторонним наблюдателем. Но сейчас он желал быть в игре, принимать в ней участие и победить. Любой ценой. Потому что так было всегда. - Позволите мне сделать это и всё свершится. Что скажете, Фрида и Фредерик? Потому что лесные обитатели знают о них всё А жертвы не выбираются просто так Фрида и Фредерик лишь переглянулись, чтобы понять друг друга без слов. Они очень хотели вернуть сына к жизни, снова увидеть его улыбку и послушать рассказы о звёздах, о которых он знал всё. Они снова хотели чувствовать его запах в доме и приготавливать любимые блюда. Им было больно смотреть на Анну, которая больше не улыбалась, а улыбаться заставлял ее лишь он, потому что она была его маленькой сестрёнкой. Только все вместе они были семьёй. И только когда солнце осветило их дом- все разрушилось. Так почему бы не позволить тому, кто может, вновь вернуть их сына к жизни? Хоть под словом "жизнь" подразумевается вовсе не это. Именно поэтому, когда прозвучал окончательный вопрос, они кивнули друг другу и сказали: - Мы отказываемся от предложения. В доме повисла страшная тишина, которая обычно бывает перед раскатами грома или наплывом цунами на пляже. Вампир посмотрел на них снизу вверх, оставаясь во мраке, а затем хмыкнул. Он излучал зло, силу и власть и не понимал, как эти люди осмелились отказаться от того, от чего ещё не отказывался никто из людского рода. Он продолжил смеяться, и только этот смех разносился по комнате. Игра принимала новые обороты. - Ответ неправильный. - Тебе здесь больше не рады, убирайся прочь, откуда пришел. - Неужто вы и правда думали, что от вас здесь хоть что-то зависит? - Тогда зачем же задавал вопрос?-спросил Фредерик,- легенды в этих местах, дорогой путник, известны, как нигде. И хоть дверь мы тебе открыли, но к сыну нашему ты не прикоснешься без нашего согласия. - Хм...а ты не так уж и глуп, как кажешься. Однако и это тебе не поможет. Анна хотела убежать. Она хотела спрятаться так, чтобы этот вампир никогда ее не нашел, ведь она снова чувствовала неизбежное. Она хотела медленно отойти к двери, а затем действовать, но движение было замечено и не оставлено без внимания. - Куда же ты, сладость моя?- обернулся к ней вампир,- неужто твои человеческие чувства развиты больше, чем у всех остальных? Ты особенная девочка, верно?- чем больше он говорил, тем ближе приближался к ней,- и красивая, совсем не хочется ранить твои хрупкие детские мечты. Анна чувствовала, как ей становится легко, но понимала, что её оковывают цепями, и ничего не могла изменить. Свеча окончательно догорела в ее груди, когда он приказал ей закрыть глаза. Его красные рубины больно кололи нервные окончания в ее маленькой голове, сжимали внутренности и заставляли подчиняться. - Веришь мне? Это прекрасное чувство- изменения в самом себе. Обещаю, тебе понравится, и я не наврежу. Просто согласись и позволь изменить всё в лучшую сторону. - Да...с Вами мне будет хорошо, куда лучше, чем здесь..совсем одной. - Ох, поверь, твое одиночество не продлится так долго, как ты себе представляешь. А теперь закрой глаза. И свои ушки, желательно. В этом веке вампиров станет несколько больше. Девочка зажмурила глаза и закрыла уши руками. Ее сознание было под мороком, который был сильнее ее. Она повергла семью на такую участь и позволила ему завладеть ими всеми. Он влюбил ее в себя, заставил слушаться, трогал ее локоны волос, которые она где-то внутри, куда морок не был во власти проникнуть, уже ненавидела, говорил то, что она не хотела слышать, но покорно подчинялась. И когда все закончилось, его власть была безгранична. Родители лежали на полу, а кровь проникала под ледяные половицы. Он подошёл к ней и мягко отстранил своими ладонями ее руки и крепко взял в свои. - Хочешь разделить со мной вечность, сладость моя? - Да. - Тогда вперёд. Пробудим того, кого ты так долго могла терять из памяти все эти годы. Теперь он будет с нами. Вечно. Он- дитя ночи, он принадлежит мне