Твоя сладкая кровь

Истории повторялись, вампиров становилось всё больше. Новый век- новый клан. Когда у прародителя было хорошее настроение, ему подобных становилось ещё больше. Он играл с ними, дёргал за ниточки, как хотел и знал, что ещё не родился тот, кто смог бы справиться с его сильнейшим мороком. Шли годы, и вампиры оказались способны сами создавать себе подобных. Одной из таких была Анна, под мороком не владевшая своим сознанием. Где-то на той границе тьмы и своего прежнего мира она всё ещё помнила ту себя, но никак не могла дотянуться, вызволить себя из этих цепей. Она безжалостно убивала, не щадила никого на своем пути, сливалась с тенью, дожидаясь подходящего момента, и выполняла приказы. Слово Каина- того, кто сделал это с ней и другими- было для нее законом. Тот, кто противился чарам морока, был неспособен вырваться из цепей, как бы ни пытался. Было это слишком много веков назад, чтобы всё помнить, но тогда выбраться Анне помог никто иной, как Рудольф. Тогда на ее руках было столько крови, что её идеалы перестали совпадать с реальностью, когда брат снова объявился. Она не могла нормально соображать, постоянно возвращаясь в прошлое, когда была ещё совсем маленькой девочкой. Это было так ярко и порой тепло, что этот вечно мерзкий холод внутри стал ей противен, а собственная жестокость сменилась на горе, которое преследовало ее по пятам каждый день. И Анна отказалась от этого. Первая, кто сбежал от Каина и снял с себя морок. Это было невыносимо больно и тяжело, а последующие дни она не могла простить себя за всё то, что совершила, и не описать тех моментов, что она пережила. Возможно, когда-нибудь она расскажет всю свою историю, но после этого всего она стала совсем другой. Но этого было достаточно, чтобы она поняла, кто на самом деле хотел защитить ее, и кем она хочет быть. Семья вновь воссоединилась, но множество веков провела в бегах от кровожадного вампира. Его механизм вышел из строя, чуть не рухнула целая империя, и семье Сэквилбек пришлось не мало пройти, чтобы стереть свое существование с лица Земли. Страшный голод, разруха, убежища в темных переулках множества городов. Когда всё утихомирилось, они вновь смогли заняться друг другом, но, кажется, что-то всё-таки потеряли или упустили. И не заметили, сколько веков теряли друг друга. *** Рудольфу жутко хотелось курить. Воспоминания тяжёлым камнем упали на грудь, и он уже пожалел, что вновь вернулся к этому. Ему стало тяжело смотреть на лес, который раньше всегда успокаивал, а тянущиеся синие тучи больше не могли всполыхнуть всё внутри, как раньше. Был только сильный голод. Снова. Рудольф вновь вспоминал, как раньше его походы ограничивались лишь с кухни и обратно до темной спальни. Сейчас же перед ним был открыт целый мир, который лежал на ладонях темными ночами, но он продолжал сидеть в темном замке и замыкаться в себе и своем прошлом. А ещё он безумно скучал по человеку, который стал для него нечто большим, чем весь этот мир. Его злило это, ужасно злило, что они так далеко. К черту метаморфозу в организме, к черту эти ели и голод. Он ударил кулаком по стене, по которой разошлись длинные трещины, окинул взглядом мутное окно и больше не мог оставаться здесь. *** Ночь обычно дарит лучшие воспоминания, а всё внутри ощущается намного резче. Это свет ночных фонарей, порывы ветра, блики звёзд, долгие разговоры и медленные прогулки вдоль дорог. Путь Рудольфа состоял из городов, дороги которых были покрыты осенними листьями, и в воздухе витали ароматы различных сортов кофе. В одних это был размеренный стук дождя, а в других нескончаемые грозы и ветры, в третьих тихие улочки и шепот в переулках, который тут же сменялся гомоном и смехом, стоило только перейти на другую улицу. Всё было разнообразно, и этого Рудольфу не хватало больше всего. Когда ты заперт в одних же стенах замка и видишь один пейзаж перед собой, то совсем не успеваешь соскучиться по этому и думаешь, что как же это всё надоело мельтешить перед глазами. Рудольф думал, что побывал уже везде и не видел смысла вновь летать и становится частью разных культур, но это оказалось не так. Ничего не стояло на месте. Он был рад снова слышать акценты разных языков, видеть чужие лица и горящие в свете фар глаза, рассматривать давно известные достопримечательности, но с тем же трепетом внутри. В эти мгновения он совсем забывал о том, что творилось там, за спиной, и что внутри было так пусто и голодно. Но эти чувства уходили всего лишь на некоторое время. Когда время будто вновь останавливалось в период его сна, чувства обострялись. И забывать о них было бессмысленно. Но из-за того, что Рудольф понятия не имел, как это остановить, он продолжал удерживать это в себе в надежде на то, что это успокоится. Когда добрая половина пути была уже позади, а мысли настроены лишь на главную цель, перед глазами запылали ночные огни Сан-Диего. Множество запахов разносилось по пространству, но аромат одного Рудольф не смог бы забыть никогда. Он вошёл в шумный город, и лишь рубиновые глаза запылали в свете ночных фонарей. Осень едва ли переступила границу этого города, но в некоторых сердцах всё же было намного холоднее.