Твоя сладкая кровь

Когда возвращаешься домой после очень долгого отсутствия, всё кажется совершенно другим. Будто смотришь со стороны на всего лишь декорацию, и язык не поворачивается назвать это "моя комната". Новые ощущения смешиваются со старыми, теми, что смиренно ждали твоего возвращения или вовсе не планировали встретить тебя снова, и поэтому отторжение так велико. Старое не может сжиться с новым, и они просто ведут борьбу, пытаясь вытолкнуть другого из организма. Тони вернулся, и всё оставленное теперь казалось ему до невозможного чужим. Вещи будто покинула та энергия, что заполняла пространство, пока кто-то здесь жил. Тони не был полностью спокоен, и лишь странный комок в груди, который вдруг оказался внутри, представлял из себя "нечто", что трудно было понять. Он только недавно расстался с друзьями, а уже чувствовал себя покоренным этим непонятным существом и мог лишь смотреть, как оно тянет свои длинные лапы. А ещё жутко хотелось спать. И Тони решил, что это непонятное чувство появилось как раз из-за отсутствия нормального сна. Поэтому он просто прошёл к кровати, не глядя вокруг, игнорируя обстановку, показывая свое полное безразличие ко всему, и уткнулся носом в подушку. Пусть хоть чудовища все вместе сразу накинутся на него— ему будет все равно. Главное чудовище он уже победил. Остальные на его фоне, кем бы они были, казались ему уж слишком нереальными, чтобы пришлось ещё обращать на них всё внимание. А сейчас у него совершенно не было на это сил. Глаза даже не смогли разлепиться вновь, и он погрузился в сон. И там от всех чудовищ были воздвигнуты стены чёрной пелены, которая бывает только в глубоких снах. *** Солнце снова медленно ползло за горизонт, когда он проснулся. Тело казалось каменным, и Тони ещё долго глядел на светлые блики, что отбрасывал диск солнца на стенах. Реальность начала возвращаться к нему, а тело вновь повиновалось и не старалось больше выключить все механизмы в нем и упасть, превратившись в ещё одну декорацию. Первым делом он надолго засел в душе, стараясь стереть с себя остатки грязи, пыли и запекшейся крови. Вода смывала следы бесконечных ночей, проведённых в холодной темноте, и возвращала обратно: в состояние "до". И в зеркало на него смотрел другой человек. Лицо изменилось, заметно осунувшись и став бледнее, а темнота кругов под глазами только дополняла образ. Тони заклеил ссадины пластырями ( рисунок котёнка на щеке и зайчика над бровью всё же исправляли ситуацию). Тони ведь решил перестать обращать внимание на вещи вокруг, так почему бы не сделать так и с этим. Другие же раны, более глубокие и саднившие, помогла зашить мама, заодно прочитав ему длинную лекцию о безотвественной истории с походом и отсутствием связи, которую он придумал, как только появился на пороге. Встречу с медведем лучше было не пересказывать. ** Хоть немного, но он пришёл в привычное состояние, и сердце больше не колотилось так от громких звуков. Ощущение было такое, будто он побывал в прошлом веке, и тот вытолкнул его вновь настоящее, мол, нечего тут задерживаться всяким, и теперь Тони остались лишь воспоминания. И от них больно сжимало в груди, ведь Руди он не видел так много времени, что, казалось, тот и сам уже превращался в одно лишь воспоминание. Он начинал вспоминать всё, просто не мог думать о чем-то другом. Мысли приходили постоянно, а отделаться от них было делом не из лёгких. Он боялся признаться, что скучал, и совершенно разные чувства бунтовали в груди. То была злость, которая проявлялась внезапно, и он не выносил его( а в том числе и себя), что даже не знал, где он сейчас находился и на каком уголке планеты его пришлось бы искать. И, если бы знал, тотчас начал бы, как все путешественники в погоне за заветным сокровищем. Потом гнев остывал, и ему на смену приходило отчаяние и грусть. Что, если больше никогда он не увидит его, не коснется вечно холодной руки, от касания до которой ток проходит сквозь пальцы и движется все дальше, делая остановку только в сердце. И бездействие давило на него, заставляя вспоминать далёкие образы, моменты, которые были так дороги, все, что он так боялся потерять. Вот Рудольф лежит с ним на кровати, и их локти едва соприкасаются друг с другом. Но они всё говорят и говорят, кажется, достигая той стадии, когда готовы заснуть в обнимку вместе, а все остальное будет ждать того момента, когда один из них вновь откроет глаза и нехотя выберется из сжавшихся на мятой рубашке пальцев другого. Вот они вместе упадут с крыши. Такая нелепая случайность, что могла стоить другому жизни. Однако Руди всегда был наготове поймать, будто работа его такая— всегда оставаться рядом и не дать упасть. Вообще. Не при каких условиях. Руди вытаскивал его даже тогда, когда Тони даже не подозревал, что мог сорваться и упасть. Он просто позволил ему остаться в своём мире, тогда, в Сан-Диего, позволил унести его прочь, и они рассекали тёмные плато, и он мог зажмурить глаза, что будет не больно. Падать вообще не придётся. Ледяное касание губ полоснуло кожу, когда Тони первым перешёл черту и придвинулся ближе. Тогда всё и сорвалось. И они разделились, оказавшись по разные полюса. Тони уходит к морю, но вскоре и оно не может успокоить его. Кажется, всё только напоминает об утрате, и холод волн режет кожу. Тони безумно скучает по хвойному лесу, тому теплу, отличному от этого, дождю, что размывает горы за окном. По запаху, по голосу, по касаниям. По всему.