Твоя сладкая кровь

День его восемнадцатилетия должен был пройти незаметно и быстро, как и все прочие. Он предпочёл лишь недолгие посиделки с родителями и задувание свечей на кремовом торте, а после долго гулял, наверное, почти до рассвета. Он прошёл расстояние вдоль пляжа, почти не заметив его. Тёмное море провожало его и бережно смывало следы с поверхности песка. В сумеречном небе уже проглядывали редкие звёзды. В круглосуточном магазине он взял газировку и паштет, а после, на одной из пустых площадок, скормил его нескольким котам. Когда банка опустела, они разбежались, сперва легонько потеревшись о его ноги, и Тони снова остался один. Он выпрямился, и ночной воздух оставшегося лета разрядом прошёл по телу. Кажется, одиночество смешалось с ощущением свободы, и первое больше не пугало так, как раньше. Той ночью он остро ощутил, что может пойти, куда угодно. Домой он возвращался тем же путем и снова проходил у кромки воды. Он всегда снимал обувь, когда начинался мокрый песок, и позволял морю омывать его пальцы. Ночью здесь всегда стояла тишина, прерываемая волнами. И только свет маяка проявлялся вдали. *** Ближе к осени он решил уехать из города. Не было точного плана, просто он вдруг почувствовал, что ничего больше не удерживает здесь больше. Ближайшие города встречали его такими же тёплыми ветрами и иногда стоящим зноем. Осень близилась, но было ещё слишком далеко, чтобы напоминать о себе. Он не уезжал далеко, но часто менял места, где находился, ведь эта часть континента имела почти один и тот же климат. Всё слишком напоминало привычный Сан-Диего, хоть картина и являлась отличной от него. Но всё же это было хоть что-то, чем изо дня в день повторять один ритуал- из комнаты на пляж и обратно. Однако и это продлилось недолго. Отцу вдруг предложили командировку в Европе, и тот, давно зная о бесконечных скитаниях сына, предложил ему поехать вместе. Путь туда был долгий и, казалось, что время всё замедлялось. Когда погода сменилась и солнце больше не пекло голову, Тони понял, что они преодолели большую часть пути. И все время перед глазами у него стоял привычный замок. И Тони думал, что каменные стены простояли бы там ещё вечность, лениво наблюдая, как лес вокруг снова расцветает с каждой новой весной и погибает среди осенних холодов. Блеск редких ламп в ночи в окнах отелей казался единственным источником света, когда снаружи улицы накрывала мгла. Тони смотрел в окно и встречался лишь со своим отражением. И все же он заметил, что вспоминать всё здесь казалось легче. Прохладный ветер проникал сквозь щели окон, а солнце не заставляло так сильно жмуриться. Оно было приятным и постепенно остывало, уступая место серым осенним облакам. Всё чаще шли дожди, и в промежутках между ними Тони бродил по окрестностям, ведь всё здесь было совершенно другое. Ни пальм, ни жёлтого песка. Хвойные деревья да кустарники. И крыши стоящих в ряд домов города на холме. Там пропадал отец, и они пересекались только поздно вечером. Потом он вновь уходил, оставляя за собой убранную постель. Тони лениво провел день, читая книги, что прихватил с собой, а потом взялся за старые комиксы. Все они были про вампиров, даже глаза зарябили. Везде казался Рудольф. Он откинул их подальше, и, когда прервался шелест страниц, в комнате осталась лишь тишина. Неприятная. Та, что повисает, когда время тянется очень медленно. Дождь прошёл к обеду, и Тони, натянув свитер потеплее, отправился пешком в город. Он проходил витрины кафе, книжные лавки и магазины одежды, что чередой тянулись вдоль улицы. Люди все спешили куда-то до очередного потока дождя и укрывались под крышами магазинов. Тони наталкивался на них, извинялся и легко уворачивался от ещё одной собравшейся толпы. Всё же здесь он чувствовал себя живее, чем в тесной комнате утром. Тёмная фигура мелькнула перед глазами, когда он преодолел очередной переулок. Тони резко остановился, едва не упав от сильного толчка в спину, а потом, поднявшись вновь, уже не видел никого. "Что ж ты мне все мерещишься?"- подумал он. Его не покидали мысли, что прошло уже достаточно времени, чтобы можно было забыть или хотя бы немного избавиться от постоянных шараханий на улице от едва знакомого вида. Но нет, это не контролировалось. И Тони злился. Рудольф мог давно забыть о нем, начать все опять и жить себе спокойно, насколько это вообще позволяла жизнь вампира. Ведь тот ни разу не пришёл, не послал ни сообщения, ни знака. И только мерещился на улицах. Тони проходил так до вечера, стараясь избавить голову от этих мыслей, отгородиться от всего и быть в городе после дождя, тучи которого так и затягивали небо, а капли с пожелтевших листьев скатывались вниз. Так он и не заметил, как вышел в другом конце города. Заканчивались дома, и только лес в этой части, где Тони ещё не бывал, безучастно стоял впереди. Можно было осмотреться, ведь он ещё успевал на последний автобус. Он последним ходит вечером и довозит почти до отеля, поэтому парень не переживал и скрылся за ветвями первых деревьев. Эта часть не особо отличалась от той, где находился отель. Может, в неё и заходили реже, но властвовали здесь только птицы и другие обитатели чащи, дороги которой были ведомы только ими. Тони не хотел идти далеко, он хотел запомнить как можно больше. Эта поездка должна была хоть как-то затмить те воспоминания, что ещё были на поверхности, хоть он и очень сомневался в том, что это сработает. Он шёл по тропинке, вдоль которой расли различные кустарники, многие из которых упирались в деревья, что окружали тропу. Тони ещё слышал крики птиц, и их далёкое пение неслось сквозь кроны деревьев. Он не заметил, как проходил весь день по городу, несколько раз стоял под крышами кафе, когда начинался проливной дождь. Он заканчивался, и Тони начинал путь снова, так и дошёл до конца, до самой кромки леса. И теперь продолжал идти в нем, в спокойном и дремучем где-то внутри. Он обернулся на облака над головой. Они стали ещё темнее, и день уже заканчивался. Он хорошо запомнил эту тропу, и путь назад не составил бы труда, но что-то остановило его. Старый дом. Сразу и не заметишь издалека, он прятался за деревьями. Но Тони сошёл с тропы и смог хорошо разглядеть его. Двухэтажное строение возвышалось недалеко, полуразрушенное и сгнившее от времени. Тони подошёл к нему и дотронулся до сырых досок после ливня. Дом был частью леса, это можно было понять по запаху и старости дерева, из которого он был сделан. Он пах мхом, дождём и цветами. Тони зашёл внутрь, и скрип досок разнесся по пространству. Здесь было холодно, темно, ведь солнечных лучей не было, чтобы осветить этот дом, как это бывает по вечерам при заходе солнца. Старые кресла и диван стояли у одной стены, а в углу другой стоял стеллаж с разными коробками и всяким в них барахлом. Зеркало было полностью в пыли, а проход на второй этаж начинался недалеко от кухни, куда даже пройти нельзя было. Тони поднялся по лестнице и сверху заметил, что на полу первого этажа везде разбросаны цветы. Сухие ландыши. Они были и на втором этаже, тянулись вдоль коридора. Все на полу и в пыли. Тони дошёл до конца коридора и заглянул в одну из последних комнат. В ней было светлее и просторнее всего, ведь вещей практически больше и не было, кроме одной. Фортепиано прямо посреди комнаты. Оно определённо было новее всех вещей здесь, стояло нетронутым, отвернутым от чужих глаз. Тони провел рукой по крышке, а затем по пыльной надписи над ней. И только когда глаза прошлись по написанным золотым буквам, он отпрянул от него. – Сэквилбек...,– шёпот прошёл по стенам и ударился в дверной проем. – Не знал, что тебе нравятся музыкальные инструменты. Тони резко обернулся. Обернулся, чтобы удостовериться, что всё это не галлюцинации, не игра воображения и не обман. Ему не послышалось сейчас, не показалось днем. – Ты? Это...,– Тони осекся, когда тот стал подходить ближе и оказался на расстоянии вытянутой руки. – Это подарок родителей. Последний..из всех,– Рудольфа, казалось, не смущал тот промежуток, что они не виделись. Будто все было вчера. – Перетащил его сюда, когда нашлось время,– продолжил он,– но так и не нашлось времени сыграть. – Что? Глаза незаметно наполнились слезами, а внутри росла неизведанная ранее злость. Тони не знал, откуда это берётся, но месяцы затяжного молчания брали свое. Он толкнул Рудольфа в грудь, а потом ещё и ещё. Знал, что это не причиняет тому никакого вреда, злился ещё больше. – Да ты, блять, издеваешься?!– выкрикнул Тони, когда они уперлись в стену. – Что с тобой?– Рудольф не сопротивлялся, удивление и боль одновременно смешались в глазах. – Ты ещё спрашиваешь, что со мной?! Да что с тобой? Сколько ты ещё собираешься исчезать, чтобы я уже просто не удивлялся этому и сколько раз так же появляться? – Ты не понимаешь,– Рудольф перехватил его запястья от очередного удара,– ты должен был быть в безопасности. – В безопасности от кого? Все наши враги давно мертвы, больше никого нет, вообще никого! Мне кажется, что я уже придумал себе это! – Ты что, до сих пор ничего не понимаешь?– теперь Тони был прижат к стене,– в безопасности от меня, от меня тебе нужно быть дальше. Рудольф говорил тихо, но голос его срывался, выдавая все сидящие внутри чувства наружу. И Тони наконец увидел их. В этих глазах, прерывистом дыхании и событиях "до", как он это сам назвал. И пазл наконец собрался в голове. – Ты не контролируешь свой голод? Рудольф отвернулся. Часть комнаты поглотил мрак, и только из окна еще просачивались вечерние сумерки. Он молчал. И Тони продолжил сам. – Не контролируешь его со мной.