Вопреки всему

Андрей вышел на узкий балкон гостиницы и вдохнул свежий утренний воздух. На часах было только начало шестого. Ночные сумерки рассеивались, и на алеющем горизонте уже занимались первые солнечные лучи. Наблюдать рассвет Жданову в жизни приходилось не часто, особенно в период бурной молодости. Бессонные ночи давали о себе знать, и встать с кровати раньше восьми утра ему казалось уже нереальным. Солнце тем временем выглянуло из-за высоких небоскребов, пробралось сквозь кроны деревьев, и вот его ласковые лучи уже касались лица Андрея. Он зажмурился и поднял голову к теплому свету. Япония его умиротворяла, несмотря на ее бешеный ритм и хронический трудоголизм населения. Цветущие сакуры завораживали глаз, наполняя душу ни с чем несравнимым чувством восхищения. Смена обстановки благотворно влияла на Жданова. Депрессия и усталость почти отступили, даже дышать стало легче. А еще ему, наконец, снова верилось в счастливое будущее; Отец решил дать ему шанс и отправил спасать практически сорванный Александром контракт. Всю неделю они с Кирой упорно работали, за что получили в награду долгожданную сделку на весьма выгодных для обеих сторон условиях, и уже завтра они могли улететь домой с чувством выполненного долга. Андрей вернулся в номер и достал из кармана пиджака мобильный. «Доброе утро, любимая!», — набрал он с улыбкой на лице, но вовремя одумался и не стал нажимать на отправку, вспомнив про разницу во времени между Токио и Москвой. Всю эту непростую неделю Жданова преследовало странное чувство тревоги, и это беспокойство было напрямую связано с Катей. Нет, безусловно, он ей доверял и знал, что она скучает и ждёт его домой. Вечерами здесь он мечтал, что они скоро будут вместе и обязательно когда-нибудь полетят вот так весной в Японию, чтобы, взявшись за руки, гулять в белой дымке цветущих садов. Возможно, его тяготило то, что он не сказал Кате о том, что полетел не один, а с Кирой. Почему не признался, он и сам не мог объяснить. Наверное, банально струсил. Тогда перед отъездом она приехала к нему домой сама, они провели чудесную ночь вместе, и омрачать атмосферу этой ненужной правдой казалось Жданову неуместным. Ведь он же ее не обманывал, просто решил не говорить, что летит в командировку с бывшей невестой, чтобы Катя не нервничала и не накручивала себя зря. За дверью послышался какой-то шум, говорили по-английски, а один из голосов принадлежал Воропаевой. Андрей выглянул из номера в коридор и чуть не задел Киру. — Что здесь происходит? — Андрей, прости. Мы, наверное, тебя разбудили. Я вышла, чтобы попросить у администратора таблетку - у меня ужасная мигрень. А когда вернулась, то не смогла открыть дверь. Вероятно, ее заклинило или ключ размагнитился. И вот сейчас я не могу попасть в свой номер, — Кира подняла на него кристально-честные глаза и виновато улыбнулась. Девушка стояла перед ним в одном прозрачном халатике, небрежно накинутом на голое тело, и, судя по мурашкам на ее коже, уже совсем замёрзла. — Заходи, — предложил Андрей. — Я в душ, а ты можешь надеть мой халат и выпить горячего кофе, я закажу для тебя в баре. А там, надеюсь, уже починят твою дверь. Кира стрельнула быстрым взглядом серых глаз и тут же юркнула в комнату, будто этого и ждала. Не желая оставаться с ней наедине, Андрей услужливо положил на постель свой халат и скрылся в ванной. Из-за шума воды он не сразу услышал, как Воропаева прошмыгнула следом и, сбросив одежду, залезла к нему под душ. Девушка обняла Жданова сзади, крепко прижалась к нему всем телом и стала покрывать его спину хаотичными поцелуями. — Кира! Черт возьми, отстань от меня! — Андрей боялся не рассчитать силу, поэтому резко оттолкнуть ее не решился, но и терпеть эти выходки не собирался, особенно, когда ее пальчики привычным движением прошлись по его плоти и мошонке. Изловчившись, он сбросил с себя ее руки и пулей вылетел из душевой, наскоро намотав на бедра полотенце. Всю неделю, находясь вдвоём в Токио, они с Кирой прекрасно ладили, и Жданову даже в какой-то момент показалось, будто она смирилась и уже не претендует на продолжение их нездоровых отношений. — Какой же ты урод, Жданов! — Воропаева вышла из душа злая и заплаканная, кое-как прикрывшись полотенцем. — Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда твоя каракатица наставит тебе рога! Тогда ты поймёшь, что потерял женщину верную, преданную, но будет уже поздно! Она выбежала из номера, громко хлопнув дверью, а Андрей медленно осел на кровать. В голове снова забегали неприятные мысли. Верить в то, что Катя способна играть его чувствами он не хотел категорически, но порой ему казалось, что ее любовь к нему остыла. Катя больше не была той застенчивой и открытой девочкой из каморки. Наверное, он был виноват в этом сам, и ему придётся еще многое ей доказать, чтобы добиться былого расположения, но порой Андрею казалось, что между ними кто-то или что-то стоит. И хорошо, если бы это была проклятая инструкция Малиновского, а не молодой, благородный повар, черт бы его побрал.

***

Катя стояла за барной стойкой и задумчиво протирала бокалы для вина, почти не обращая внимания на пламенную речь Юлианы. — Итак, сегодня, господа, мы должны выложиться по максимуму! Через два часа сюда шагнет нога первого посетителя, и это положит начало эпохи ресторана «Мармеладоф»! — Юлианочка, ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарен за твою безценную помощь и поддержку! — вкрадчиво проговорил Михаил, и подойдя к женщине, нежно поцеловал ее в щеку. — Мишенька, работаем! Все сантименты потом! Она захлопала в ладоши, образно подгоняя ресторатора, а сама подошла к Катерине. — Кать, ты всю неделю, как в воду опущенная. Что-то не так? — Нет, все нормально. Просто устала. В связи с открытием очень много работы навалилось, — оправдалась Пушкарёва, опустив взгляд. — Ага, и глаза поэтому смотрят в пол? — хмыкнула с недоверием Виноградова. — Ладно, - выдохнула девушка с тихим стоном. - Андрей улетел в Японию. Там у Зималетто очень важные стратегические партнёры. Я переживаю. Не знаю почему, просто мысли дурацкие в голову лезут. Я понимаю, что для него это очень важно. Так он хотя бы сможет реабилитироваться в глазах Павла Олеговича. А то мы навротили дел все вместе, а расхлебывать кашу приходится ему одному, — Катя вздохнула, с грустью взглянув на начальницу, и принялась натирать следующий бокал. — Кать, но ты же не поэтому переживаешь? Сомнение — самый главный враг. И не только любви, а всего на свете. Что в работе, что в дружбе — это самое разрушительное чувство. Оно порождает в голове невероятные вещи, в которые потом сам же начинаешь верить, — мудро изрекла Юлиана. — И фужеры оставь в покое. Этим есть кому заниматься. Лучше иди и проконтролируй Эльвиру. Спроси, связалась ли она с прессой, и всё ли без изменений. Катя кивнула и нехотя отправилась в Мишин кабинет, где, зарывшись в бумаги, с самого утра сидела помощница Виноградовой. Элечка не привыкла так много работать. Она показательно фыркала, вздыхала и злилась почему-то не на строгую начальницу, а на Пушкареву. Возможно потому, что сама питала симпатию к Михаилу, а неприступная дурнушка портила ей все карты. — Эля, как ты? Все в порядке? — спросила Катя, войдя в кабинет. — Да, фотографы и операторы скоро будут. Журналисты уже на месте, — цокнула девушка и закатила глаза, показывая, как сильно она замоталась, в отличие от бездельницы Пушкаревой. — А ещё Юлиане звонила госпожа Воропаева. Она просила передать, что не сможет быть на открытии. Она в Токио в командировке и возвращается только завтра. Катя вздрогнула и замерла на месте. Верить в то, что Жданов намеренно ее обманул не хотелось, но внутренняя тревога только усиливалась, вопреки всем попыткам успокоиться, а к горлу уже подкатил вязкий комок.