Вопреки всему

Катя с трудом раскрыла тяжелые веки и поморщилась от тусклого света, неожиданно больно резанувшего по глазам. Окна в комнате были плотно зашторены, но яркие весенние лучи все-таки пробивались сквозь плотную ткань портьеры. Осознание, что она находится в чужом месте, пришло не сразу. Голова мучительно раскалывалась на части, и это чувство затмевало все остальные. Противно скрипнула дверь, и Пушкарёва поморщилась от очередного спазма, выстрелившего в висок. В спальню на цыпочках вошел Михаил со стаканом воды, добавил в него две шипучие таблетки и тихонько поставил на тумбочку перед девушкой. — Я не сплю, — чуть слышно произнесла Катя. Голос был хриплым и севшим, губы пересохли и не слушались, а глаза снова непроизвольно смыкались. — Катюш, поспи еще. Вчера был тяжёлый день, — он заботливо поправил ей одеяло и уже собирался уйти, но у порога Катя его окликнула. — Как я здесь оказалась? — попытавшись привстать, спросила она с тревогой в голосе. — Катя, мне очень стыдно за вчерашний вечер, но знай, что я ни о чем не жалею, — начал издалека Борщов, потупив взгляд. — А что случилось? Миша, объясни же! — стоило ей повысить голос, как новая порция головной боли и тошноты обрушилась на нее, как снежная лавина, накрыла вибрирующей волной, и девушка обессиленно рухнула на подушку. — Вчера мы выпили вина, решили поехать ко мне. Ты была чем-то очень расстроена. Потом мы выпили еще и… — сделав небольшую паузу, Михаил отошёл к окну. — Ты стала меня целовать, и я сдался. Прости, я понимаю, что поступил некрасиво, даже подло, воспользовавшись твоим состоянием, но я этого очень хотел. Я ведь… давно тебя люблю. — Как? Мы? Не-е-ет… — шептала Катерина, безумно мотая головой. Она сосредоточенно нахмурила брови, силясь собрать обрывки вчерашнего вечера в более или менее связную картину. Ничего не получалось и, измученно захныкав, девушка отвернулась к стене. — Не нужно так переживать. Выпей аспирин и поспи. Тебе станет лучше. То, что у нас был секс, не должно ничего менять. Я знаю, что ты любишь этого своего Жданова, а я… — мужчина с досадой махнул рукой и, решив дальше не продолжать, молча вышел из комнаты. Катя закрыла пылающее лицо ладонями и тихонько заплакала. Перед глазами стоял образ Андрея. Как она могла ему изменить? Как она сможет дальше жить с этим и смотреть ему в глаза? А что, если он тоже изменил ей с Кирой? Все-таки их отношения длились несколько лет. Одна удачная искра могла распалить пожар былых чувств, а в командировке они находились вместе 24/7. Хоровод мыслей уносил ее в забытье. Помимо всего мучил вопрос, почему ей было так плохо физически, и откуда появилась такая дикая слабость. Не от нескольких же бокалов вина. Хотя вчера они с Юлианой выпили прилично. Вино было таких вкусным и расслабляющим. Тогда она даже повеселела и успокоилась, вернулась в зал и даже смогла пройти рядом с Малиновским с гордо поднятой головой. Потом Миша предложил подвезти ее домой, они сели в машину и… Дальше цепочка событий резко обрывалась. Такое у нее уже бывало на почве выпитого спиртного. Выпивоха из нее была никудышная, что уж говорить. Но неужели она не запомнила бы их с Мишей близость? Хотя какие-то отголоски отзывались в памяти. Вот он держит ее на руках… Вот нежно целует в губы… Неужели все именно так, как он говорит? Через несколько минут внутренней баталии, не выдержав этого напряжения, Катя провалилась в глубокий сон.

***

Жданов примчал из аэропорта сразу в Зималетто. Он был жутко злой и раздраженный. Чуть ли не с порога поцапался с Воропаевым, нервно отмахнулся от учтивостей женсовета и рванул к себе на этаж с желанием поскорее остаться одному. Не вовремя возникшая на его пути Клочкова, тоже удостоилась щедрой партии ждановских люлей, поэтому, услышав громогласные вопли друга, Малиновский понял — все получилось. — Дверь открой! — заорал Андрей, указав Роману на сломанную ручку. — А я еще подумаю, открывать или нет! Говорят, тут психические ходят. Страшно! — отшутился товарищ, но дверцу кабинета все же открыл. — А я гляжу, Малина, ничего не меняется! Ты хоть раз ходил в цеха, пока я был в отъезде? Андрей так гневно посмотрел на Романа, что у того невольно пересохло во рту. — А что ты с порога разорался?! — в миг посерьёзнел он. — Что стряслось? Давай колись! — Катя не берет трубку, — Жданов обессиленно рухнул на кресло и уставился в одну точку. — Может, она забыла телефон дома, а сейчас у Юлианы? Нужно ей позвонить. — Так, все верно. От гнева ты перешёл к торгу. Дальше депрессия. Кстати, на этот счет у меня есть прекрасный виски. А потом нас ждёт принятие. Андрюх, вчера я был на открытии этого Мармеладова, будь он неладен. Хоть место и вполне себе уютное. Так вот, твоя Катюша вчера весь вечер кружилась с поваром, кокетничала и плыла от его любезностей. А он так и вовсе пожирал ее глазами, будто она бульон с похмелья. — Малиновский заткнись! — рявкнул Андрей, принявшись звонить в офис к Виноградовой, но трубку предательски не брали. — Уймись! — бросил Рома с ухмылкой. — Они вчера допоздна работали на открытии. Сегодня наверняка выходной. Лучше поезжай к своей Пушкарёвой домой. Она скорее всего сопит в две дырки у себя в постели, пока ты здесь всех репрессируешь, — Малиновский зевнул, кинул пару ложек растворимого кофе в кружку и включил старенький чайник. — Я так и сделаю. Подхватив пиджак, Жданов умчался, а Рома, попивая горячий кофе, стал звонить Борщову. Ему не терпелось получить отчёт о проделанной работе. Хоть всё и было просчитано до миллиметра, сомнения в успехе операции все-таки присутствовали. Хлюпик мог подвести их в любой момент. — Слушаю, — резко ответил Михаил, спустя ряд длинных гудков. — Это я вас слушаю, любезный! — Все сделал, как и договорились. Сейчас Катя спит. Я за нее волнуюсь! Она себя плохо чувствует после этих идиотских таблеток! — раздражённо прошипел Борщов в трубку. — Сейчас проспится твоя Дульсинея и будет, как новенькая! Не пыли. А ты сказал ее родителям, что она у тебя? — Сказал. Они бы волноваться начали. У нее такой отец, — стал оправдываться мужчина. — Да это наоборот хорошо. Ну что же, ждём. Народная примета — Катенька с возу, Зималетто легче. А вам, совет да любовь! Малиновский положил трубку не прощаясь. Ему предстоял долгий мыслительный процесс. Надо было срочно спровоцировать созыв акционеров и снова обеспечить Андрея президентским креслом. Пусть отвлечется от своей любви и займётся действительно важными делами, а то административный этаж их уже заждался. Осталось только убедить Пушкарёву переписать доверенность обратно на возлюбленного. Как раз тогда, когда ее чувство вины достигнет своего апогея. Честно признаться, Малиновскому было ее совершенно не жаль. Она думала, что показала зубки, подставив их на том февральском совете. Но это был только шах. А теперь будет мат, Екатерина Валерьевна. Господи, какой же противный был этот растворимый кофе.