Вопреки всему

Жданов так одержимо гнал, что уже через пятнадцать минут был во дворе у Пушкаревых. Обстоятельства ему благоволили: пробок почти не было, а зеленые сигналы светофора не заставляли себя ждать. Времени и нервов на конспирацию у него уже не осталось, поэтому, решив расставить все точки над I здесь и сейчас, он решил не звонить Кате на мобильный, и прошмыгнул в подъезд вместе с любезной бабулей, которая выгуливала во дворе своего маленького пса, и как раз собралась домой. В одно мгновение он вбежал по ступеням на четвёртый этаж и, оказавшись напротив заветной двери, уверенно нажал на звонок. В конце концов, если откроет Катя, то он сначала зацелует ее прямо с порога, а потом будет ругать. Но сначала непременно будет целовать, потому что ужасно соскучился и весь извелся за эту неделю без нее от тоски и ревности, когда минуты считал до возвращения в Москву. — Вы… — замок щёлкнул и на пороге появилась Елена Александровна. Увидев Андрея, женщина тут же изменилась в лице и даже попыталась закрыть дверь, но Жданов ей не позволил, ловко подперев ее ногой. — Елена Санна, добрый день. А я к Кате. Позовите её, пожалуйста, — он дружелюбно улыбнулся, замаскировав свой мандраж. Андрей не собирался больше скрываться и ждать, пока в голове у Кати щёлкнет, и она решит, наконец, рассказать родителям об их отношениях. Хватит этих тайн. Они не школьники, а взрослые люди. Если ей самой сложно, то он скажет им все сам, тем более, сейчас он чувствовал в себе огромную уверенность в правильности своих действий. — А Кати нет, — ответила Пушкарёва, нервно поправив передник. — Уходите, Андрей Палыч, пока Валера не вернулся из магазина. Еще не хватало, чтобы ему стало плохо. Вам мало того, что вы в прошлый раз устроили у нас дома? — Елена Александровна, я просто… — Замолчите, я не хочу ничего слышать! Вы только несчастье приносите Катеньке. Валерию из-за вас тогда стало плохо с сердцем! Вы только беды несёте нашей семье! Уходите! — женщина с силой дернула дверь, гневно взглянув на Андрея, но тот не собирался пасовать. Осторожно отодвинув Пушкареву, он шагнул в прихожую и устроился на пуфике. — Вот что, я намерен поговорить с вами. О нас с Катей. Мы с ней помирились. Мы любим друг друга, нравится это вам или нет! — спокойно отчеканил Жданов, глядя в глаза задыхающейся от возмущения женщине. — Да вы… Да как вы смеете? — Смею! Я люблю вашу дочь и она тоже меня любит… — Хватит! — шикнула она с раздражением. — Вы не видели, в каком состоянии была Катя, когда нашла вашу инструкцию! Как она плакала, страдала. На ней лица не было. Она жить не хотела! — Елена Александровна… — Не перебивайте меня, Андрей Палыч. Если вы хоть что-то испытываете к Кате, если в вас есть хоть капля уважения к ней, оставьте ее в покое! Она только жить начала по-настоящему. Она улыбается, она ожила. И это случилось только тогда, когда она встретила Михаила. При упоминании о Борщове, Жданов поморщился. Руки сами сжались до побеления костяшек, нервы вытянулись в струну. — Елена Александровна, я вижу, мы с вами не понимаем друг друга. Просто скажите, где ваша дочь, и я поеду к ней. Со временем вы поймёте, что Катя со мной счастлива. Пушкарева демонстративно молчала, поджав тонкие губы. Андрей встал, одернул плащ и, угрюмо взглянув на неё, шагнул в подъезд. — Катя у Михаила, — бросила она ему в след. Андрей вздрогнул и машинально обернулся, встретившись с ее победоносным взглядом. Женщина гордо подняла подбородок, чувствуя, что задела его за живое. — Зачем вы это говорите? — Зря вы не верите, — она наигранно хмыкнула и дернула плечами. — Катя ночевала у Миши. За этими словами последовал громкий хлопок двери и звонкий щелчок замка. Жданов опустился на ступеньки и потер ладонями лицо. Внутренний голос убеждал его взять себя в руки и не пороть горячку, пока он не поговорит с Катей лично, но что-то внутри уже похолодело, перевернулось, как будто слова ее матери были правдой. Неужели Катя могла так с ним поступить — подарить надежду и забрать ее через мгновение. А что, если это была всего лишь месть? Они же с Малиновским играли ее чувствами, почему она не может ответить тем же? Но что-то внутри протестовало. Его Катя не могла так с ним поступить. Она была не такая. Она не могла так изощрённо лгать. Андрей на ощупь нашел в кармане мобильный, почти не глядя набрал ее номер и нажал на кнопку вызова. Несколько секунд шли длинные гудки, но это время показалось Жданову вечностью. — Алло, — тусклый, подавленный голос зазвучал на другом конце. — Катя! Почему ты не берёшь трубку. Я все утро тебе звонил… — Андрей, послушай, пожалуйста, — она прервала его, и он замолчал, подчинившись. В районе солнечного сплетения всё мучительно сжалось, предрекая беду. — Нам не нужно больше видеться. Я долго думала и поняла — у нас нет будущего. Между нами все время будут стоять призраки из прошлого. Я не простила тебя, да и ты не простил. Помнишь до сих пор тот совет, я готова поклясться. — Ты у него? Ты была у него этой ночью? — заорал Андрей, ударив кулаком в стену так, что рука невыносимо замозжила. — Даже если и была. Это ничего не меняет. Оставь меня, прошу. И не звони мне больше. В трубке послышались короткие гудки, хотя он мог поклясться, что услышал ее сдавленные рыдания. В душе все переворачивалось от непонимания и протеста. Андрей вышел на улицу и сел в автомобиль. Куда ехать, он не знал. Глаза щипали слёзы, а сердце сжималось от бешенства. Неужели правда и есть такова? Неужели он был настолько слеп?

***

Малиновский этим вечером решил остаться дома. Работа на производстве его предельно выматывала, и порой даже на бабочек у него не хватало сил. После работы Рома поехал сразу к себе, принял душ и заказал пиццу. Открыв бутылочку холодного пива, он лёг перед экраном телевизора, из которого сыпали шутками резиденты Comedy Club. Когда раздался звонок в дверь, Роман чертыхнулся. Для доставщика пиццы было еще рано, а выпроваживать незваную гостью он не был настроен. Посмотрев в глазок, он нахмурился и стал нехотя открывать замок. — Вот это тебе за инструкцию! — плохо скоорденированный удар в лицо настиг Рому с порога. Было не больно, но досадно. — Это за шутки твои идиотские, за оскорбления, за насмешки, за то, что втянул нас с Катей в свой грязный план с соблазнением! — Жданов хаотично махал кулаками, не понимая, что происходит, затем резко обмяк, рухнул с жалобным стоном навзничь посреди прихожей и громко захрапел. — Что же вы, батенька, так накушались? — риторически проговорил Малиновский и задумчиво почесал затылок.