Вопреки всему

Когда Андрей добрался до района в котором проживал его друг и вице-президент, прошло около часа. На улице уже почти рассвело, янтарный свет окутал Москву, отправляя ночных тусовщиков по домам отсыпаться. Домофон Рома открыл тут же. Значит ждал Андрея и до сих пор не спал. — Что ты, Малина? По какому поводу тоска? — Жданов хлопнул друга по плечу и весело рассмеялся, но увидев его хмурое лицо, немного сконфузился. Видеть Романа в таком подавленном состоянии ему раньше приходилось редко или вообще не приходилось. Сколько Андрей его помнил, Ромка всегда смеялся и балагурил, а хандрить и самобичеваться было исключительно прерогативой его самого, но никак не Малиновского. — Что-то случилось? — насторожился Андрей, заметив в прихожей многочисленные пакеты и коробки, какие обычно используют во время переезда. — Квартиру продаю, — пояснил Рома и потупил взгляд. — Ладно, не будем об этом. — он, как по мановению волшебной палочки, сразу оживился и приободрился. — Зачем? — воскликнул Жданов. Идея Малиновского продать квартиру ему совершенно не нравилась, с учётом, что Рома был восхищён и районом, и самими уютными и стильными апартаментами. Он заработал на это жилье сам и всегда очень гордился этим, и тут — продать. В голове просто не укладывалось. — Зачем продавать? Или что-то получше нашел? — предположил Жданов, сам не веря в свою гипотезу об улучшении условий. Сейчас, когда они только-только начали выходить из кризиса, вставали на ноги и заново зарабатывали репутацию добросовестной фирмы, было совсем не подходящее время, чтобы тратить аховые суммы на недвижимость, учитывая какие в столице цены. — Ничего не нашел. Валю на съёмную. Риелтор звонил сегодня, сказал, что хата — высший ликвид. Продастся быстро. Поэтому я уже собрал вещи, чтобы кота потом за хвост не тянуть, — равнодушно объяснил Малиновский, увлекая Андрея на кухню, где на столе стоял одинокий стакан и почти допитая до дна бутылка водки. — Будешь? — А ты что пьешь-то? Ром, у тебя что-то случилось? Малиновский, я же тебя знаю, ты же сам на себя не похож! Жданов забеспокоился ни на шутку. У лучшего друга проблемы — сидит один и заливает душевные бури алкоголем, в то время, как он сам страдает от неразделённой любви и катается ночи напролёт по Москве с сомнительными женщинами. — Сядь, выпьем сначала. Потом все расскажу. Малиновский наполнил рюмки и начал свой рассказ. Оказался он более невеселым и даже трагичным, чем Андрей мог себе предположить. Отец Романа, как оказалось, был тяжело болен — рак. В родном Екатеринбурге врачи уже разводили руками, не давали никаких утешительных прогнозов, тогда Рома перевёз его к себе в столицу. Помытарясь по больницам, он потратил огромную часть своих сбережений, но вердикт был плачевным — увы, лечение не приносило должных результатов, катастрофически падал гемоглобин, а дальнейшая химиотерапия могла стать для пожилого мужчины фатальной. Лишь одна из частных израильских клиник ответила гарантией на выздоровление. Они предлагали провести операцию по пересадке костного мозга, а учитывая сопутствующую терапию и процедуры, обходилось это в заоблачные деньги. Малиновский был далеко не беден: имел хорошую машину, дорогую двушку в центральной части Москвы, личные накопления на банковских счетах. Если все это продать и сложить, суммы могло бы хватить, чтобы спасти отца. И он решился. Жизнь близкого человека несомненно была для него дороже всего того, чего он достиг в последние десять лет. Рома готов был начать все с нуля — на съёмной квартире и без копейки в кармане, но зато, чтобы любимый отец перестал мучиться и продолжал жить. — Уму непостижимо, — тихо проговорил Андрей, поражённый этой страшной новостью. Дядю Диму он знал хорошо. С Ромкой они познакомились на первом курсе института и с этих пор были неразлучны. Андрей не раз бывал у Малиновских на Урале. С Дмитрием Петровичем они ходили в горы и на охоту, на рыбалку ездили с ночёвкой и пели у костра песни. Он знал отца Ромки улыбчивым, жизнерадостным человеком, который, как и сын, беспрестанно шутил и балагурил. Малиновский всегда был привязан к родителям, особенно к отцу. В душе у Жданова что-то ёкнуло, по спине пробежал мерзкий холодок. Он совсем забыл про друга в последнее время. Даже не заметил, что того съедает тоска и семейное горе. Стало жутко стыдно и противно за себя. — Ром, Ромка, ты что! Не вздумай ничего продавать! Мы придумаем что-нибудь. Деньги выдернем откуда-нибудь из бюджета! — распалился Жданов. — Ага, игр с бюджетом тебе мало было, как я погляжу, — горько усмехнулся Рома. — Отчёты липовые сейчас некому клепать. — Я завтра отцу позвоню. Он посоветует что-нибудь. Мы обязательно найдём нужную сумму. У меня есть сбережения. Хорошие сбережения! К тому же счет, куда перечисляют мои дивиденды от акций. Если надо, я все отдам и у отца займу! Ромка, ты только горячку не пори. Ты же все это сам заработал. А мне все дали. Ну, вот так повезло мне родиться в семье, где отец сумел сколотить такой бизнес. А ты же все своим умом, своим креативом! Да я вообще не встречал в жизни такого зажигательного, креативного, творческого человека, как ты! — И подлого… — скривился Малиновский, словно от острой боли. — Хреновый я человек, Андрюх, и помощи твоей не заслужил. — Ром, ты чего? — опешил Жданов, глядя на поникшего друга. — Вот ты счастлив? Ты счастлив? Скажи мне. Только честно. — Я… не знаю я, Ром. Да и какое это имеет значение? — Жданов пожал плечами и налил себе водки. — Я зато знаю и вижу! Несчастлив ты. Мечешься, маешься. Без нее? Да, Жданов? — Вот только в душу мне лезть не надо! — ощетинился Андрей. — Надо или не надо, потом поймёшь. Только нет у тебя, Андрюх, любимой женщины. И друга у тебя нет. — Что за пьяный бред? — с недовольством проворчал Жданов. — Не бред, Андрюх. Не бред… Ты вот готов ради меня, ради отца моего на поступки, а я что? — я тебе нож в спину. — Малиновский… — Андрей уже сверлил Рому бешеным взглядом. Выносить эти намёки больше не было сил. — Руби уже давай! Хватит! — рявкнул он. — Не спала ни с кем твоя Катенька. Не было у нее ничего с поваром. Андрей слушал Малиновского и не верил своим ушам. Как? Как такое могло быть, что самый близкий человек вероломно его предал? И за что? Почему? Оглушенный открывшейся правдой, Жданов медленно встал и, не проронив ни единого слова, ушел, даже не взглянув на притихшего Романа. Слова потерялись где-то там — в недоумении, в обиде и злости. И что ему теперь делать с этой правдой? Как снова добиться Катю? Как заслужить ее веру? И возможно ли это вообще после всего, что произошло? Он не знал, что ему делать дальше, но был уверен лишь в одном — ему нужно увидеть Катю и поговорить с ней. Как можно скорее…