Далеко

— Привет, Паша! У тебя гости? — одновременно с Пашиным вопросом «Убийство?», зашёл Веня — Я с другом просто, мы не помешаем? — Паша решил подойти к сыну своей неожиданной гости. — Привет. Мы с Тиной на кухне, можешь присоединиться, если хочешь. — Да, сейчас, только отдам кофту и приду. — Хорошо. — Павел приветственно обнял Веню и ушёл обратно к подруге — Убийство? — спросил подойдя к столу и напряжённо сжал спинку стула, стоящего напротив Тины — Ты кого то убила? — тихо, чтобы их не ислышали говорил Паша. Он не мог поверить в это, не верил, что это возможно. Это какая-то жестокая шутка. Не она. — Да. — как гром среди ясного неба — Я убила ребёнка. — Ребёнка? — задушено переспросил Орлов — Почему? — этого не может быть! Тина не могла! — Он был ребёнком одного из тех, кто мной пользовался. —входная дверь закрылась с характерным щелчком провожая Вениного друга — Ты убила невинного ребёнка за то, как с тобой обращался его отец? Это месть такая? — начал он выходить из себя. Орлов не понимал, что она несёт. Неужели она настолько перестала быть собой? — Нет. Это не месть. — тихо отвечала блондинка — А что тогда? Ребёнок не должен был платить за грехи родителей! — Он был бы не любим. Ребёнок, какой угодно ребенок заслуживает большего. Я не... — Ты считаешь, что убив его ты сделала что-то хорошее? Ты убила ребёнка, Тина! — Ты убила ребёнка? Мам? — медленно вошёл в комнату сын — Он бы все равно не жил. — Что это значит? — Я сделала аборт. — Паша замолчал, не зная больше, как реагировать — Что прости? Ты сделала аборт? — стараясь успокоить, накипающий в нем, гнев, переспросил Веня — Аборт, да? — он усмехнулся —Ты? Та, кто всегда хотела ещё детей? — Да. — Почему? Потому что папаша не устроил? И кто же мог стать отцом? — Какой кошмар, убила собственного ребёнка! — притворно возмутилась Тина — А я не знаю, чьим бы он был, понимаешь! Потому что его отец заплатил за то, чтобы меня отыметь и поиздеваться. Потому таких, как он, было много: даже не десятки, их было сотни. Сотни мужчин, каждый день насилующих меня пока им не надоест и на их место не придут следующие. Думаешь я смогла бы любить кого-то, кто одним своим существованием напоминал мне об этом? — Какое же это двуличие: всегда такая сильна, правильная, почти святая, а на деле… — Возможно. Но я просто чисто физически не смогу выносить ребёнка? — Меня ты выносила. В чем проблема? — скрестил руки на груди Веня — Это сложнее чем ты думаешь. — В чем. Нахрен. Проблема? — начал сильно повышать голос — В возрасте, в том, что — Какой нахуй возраст! Ты выглядишь почти младше меня! — Не ругайся. — Почему? — оперся руками на стол, нависая над ним, угрожающе смотря на неё — Ты вернулась 4 месяца назад и я узнаю, что ты была беременной только сейчас! Когда ты пропала, я искал тебя днями и ночами, не мог спать, переживал за тебя, а сейчас ты вернулась, но нихуя не изменилось! Я свою мать так и не увидел! — кричал он ей в лицо, не выдерживая её холода — Ты не знаешь, что со мной происходило. — холодно ответила ему Тина — Да, я вообще ничего не знаю про твою жизнь! Блять, да почему ты вообще здесь? Почему ты в одежде Паши? Не хватало секса? — усмехнулся, когда, наконец, обратил внимание на припухшие губы и засосы на ее шее — Решила обратиться к ближайшему члену? Не в обиду Паше. — с омерзением начал рассматривать блондинку — Или ты уже пришла такой? — Тина сидела в худи, которое ей дал Орлов, не скрывало последствий её действий, а красные глаза выдавали яркую ночь. Она ему неприятна. — Я попросила Пашу меня забрать. — Откуда? С трассы? — развернул её стул к себе — У тебя съёмки закончились больше недели назад, ты мне даже не позвонила! — отошёл о неё — Только вот, понимаешь, я даже не надеялся! Но я не думал, что ты решишь вместо сына выбрать… — он остановился, не желая заканчивать фразу, с омерзением рассматривая разодранные колени и представляя откуда они — Ты ничего не рассказывала! Мы все думали что ты прожила слишком ужасный опыт, о котором тебе больно вспоминать! А ты, оказывается, не страдаешь? — развёл руками — Тебе там понравилось, да? Привыкла, что с тобой развлекаются несколько раз на дню и не смогла отвыкнуть? Решила повторить? Потрахаться захотелось, да? — Хватит. — хотел остановить его Паша — Почему? Потому что от правды больно? Так мне тоже больно! — переключил внимание на неё — Мне больно понимаешь? — наклонился к её лицу, надеясь увидеть там хоть что-то, но не нашел того, что искал — Мне больно видеть тебя такой, понимаешь? У меня факты между собой не стыкуются, а ты даже не можешь ничего объяснить! Ты выглядишь, как шлюха после рабочей недели! Ты омерзительна! Такая жалкая… — Вэн, хватит. — Орлов положил руку на плечо подростка, пытаясь успокоить — Знаешь, мам? — скинул руку мужчины с себя — Лучше бы вместо папы, умерла ты! — хлопок от удара кожи о кожу. Паша ударил его. Сильно. По лицу. — С ним бы такое никогда не произошло. — И повисло недолго молчание, за которое Веня осознал, что именно он только что сказал, но что-то менять было уже поздно — Ты даже не представляешь, как я с тобой согласна. — сказала Кароль и, обойдя сына и надев туфли на высоком каблуке, скрылась за входной дверью, пока Веня и Орлов оставались в ступоре: один — от произошедшего, второй — от собственных слов — Идиот. — только и сказал Паша, перед тем как пойти за подругой. Он раньше никогда не осуждал сына подруги, даже сейчас не хотел вмешиваться, но… Сейчас он не жалел о том, что ударил его. Он жалел, что не ударил раньше. Мужчина спустился спустя пару минут после Тины и постарался понять, куда она ушла, но ничего не вышло. Он не знал, что от неё ожидать; не мог даже представить, как на неё повлияют слова сына и повлияют ли; не понимал, нужно ли её искать или лучше её оставить в покое; не понимал что ему вообще делать... Павел позвонил Вене, чтобы он спустился, и сказал, что они поедут в Зазимье, чтобы, когда Тина вернётся, Вэн выслушал её. Он не просил его извиниться перед матерью, просто выслушать и, может быть, понять. Вэн всегда уважал этого человека за такую правильность: за то, что, несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства, он никогда не скажет, как поступить или что сделать; он даст сделать собственный выбор. И несмотря на, побаливающую от его руки, скулу, мальчик все ещё уважал Орлова, потому что он знал: он заслуживает наказание гораздо хуже. И они поехали в Зазимье. Давно их там не было. В доме сейчас не работал обслуживающий персонал и никого, кроме Тины, там не могло быть, но… Но сейчас в доме вообще не было никого. Казалось, что в этом доме давно никто не жил, будто заброшенный… Красивый сад начал потихоньку зарастать, а дом, когда они в него вошли, был будто пропитан пугающей пустотой. Тина сняла со стен все семейные фотографии, но никуда их не убрала: она их попросту сбросила со стен, и через разбитое стекло красивых рамок до сих пор смотрели глаза людей с фотографий, счастливых, застывших во времени. Все фотографии, когда-то создававшие в этом месте уют и теплоту, были разбросаны или по полу, рядом со стенами или хотя бы там, где не мешали проходу. Любимый ею рисунок львов висел изодранным до непонятных лоскутов, свисающих с рамы. На кухне и у камина лежали разбросанные бутылки, осколки некоторых из которых были в разводах крови, но все это замечал только её сын; взгляд Паши зацепился лишь за одну и них. Рядом с диваном лежала пустая бутылка шампанского, которую она берегла на особый случай, а рядом разбитый бокал. Орлов присел на корточки и поднял пустую ёмкость, с дикой болью смотря на опустошенный сосуд, под непонимающим взглядом Вени, который, подойдя и рассмотрев её, смог лишь тихо спросить: — Она же берегла её для особого случая, нет? — Видимо не сберегла. — вытерев поступающие слезы, сказал Орлов и поставил бутылку к камину Для неё это слишком много значило. Они поднялись в её комнату. В комнате как будто никто не жил: обычно, идеально застеленная, кровать теперь оставалась лишь голым матрасом без одеяла и подушек, иконы больше не было, как и библий на столе под ней, а на белом фортепиано была куча коробок, когда-то доставленные сюда. Паша начал смотреть их содержимое и понял, как новость о том, что Тина Кароль передаётся не самым лучшим увлечения, не просочилась в СМИ. Тина не забывала о своём статусе. Она понимала, как её поведение может повлиять на людей из её команды, на её семью, на сына… Да, может она и перестала быть собой, но от этого она не перестала контролировать свои действия и отвечать за них. Не понятно, как все эти мысли держались в её голове, и почему она до сих пор их там удерживала, но факт оставался фактом... И это даже пугает. Зачем человеку, который, фактически, просто существует думать о том, как бы он себя вёл, будь он ещё живым? В коробках лежало множество париков разной длины, стрижки, цвета, структуры волос... Также там была какая-то одежда, слишком развратная для той Тины которую он знал, но подходящую под то, в чем она была, когда он её забрал. Пока Паша рассматривал качественные изделия в коробках, Вэн успел пройти в её гардеробную, откуда послышалось громкое: «Fuck!». Огромное зеркало, которое она так долго хотела и только два года назад купила, было разбито и, на осколках стекла, лежащих на полу и на нескольких, оставшихся в раме, разводами была, будто нарисована, застывшая кровь. Её кровь. И правда. Блять. Тина не появлялась слишком долго. Паша успел забить тревогу и её искали все. Только когда Юля и Вал тоже приехали в Зазимье, он узнал, что Бебко сказал ей, что больше не поможет девушке, если она будет под кайфом; узнал, что она вообще была под кайфом... Орлову казалось, что они сошли с ума. Как они могли отказаться от неё? — Да Тина так и не вернулась оттуда! — криком ответил Вал на его обвинения — Её сломали. Это факт. И от этого грустно, но я не позволю наркоманке быть рядом с моим сыном. — Ты тоже так считаешь? — спросил Паша у Юли, но она растерянно молчала... Как она могла при всех сказать, что не согласна с мужем? Как? — Она словно умерла… — тихо сказал Веня — Её такой, какой она была раньше больше нет. — И что? От того что человек умер, его нельзя перестать любить, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь? — возмутился Орлов на реплику Вени, но тот молчал — Ты вообще осознаешь, что именно ты сказал матери? Ты понимаешь, что она всю жизнь из кожи вон лезла для того, чтобы обеспечить тебя всем самым лучшим? Даже, когда она исчезла, у тебя все было. Ты хоть на миг задумался откуда? Ты хоть подумал, почему ты остался в Англии? Нет? — А почему? — спросила Юля, будучи не в курсе — Потому что она продумала все действия, которые будут приняты, если с ней что-то случится. —ответил он Юле и снова обратился к блондину — Ты думал это я что-то решал? Нет.— протянул он — она оставила тебе достаточно средств, чтобы ты смог без неё существовать до конца университета, не работая! — А сейчас, когда ей больше всего на свете нужна наша поддержка, помощь и понимание вы все отвернулись от неё! — Мы не… — Отвернулись! — крикнул он. Они впервые видели Орлова таким. — И я отвернулся. — тише сказал он — Иначе бы она не притворялась кем-то. Я только сегодня увидел её настоящую. И вы не знаете, каково это — видеть, когда-то самого яркого и светлого человека, которого ты знал, в таком состоянии? У неё вообще эмоций нет! Она проживает день за днём просто потому что за неё все решили! Мы решили… — Мы не решали за неё. — огрызнулся Вал. Ему не нравилось, что его отчитывают как ребёнка. Юношеский максимализм брал своё. Но, ещё больше, ему не нравилось, что это все было заслуженно. — Она хотела детей. Она хотела, чтобы вокруг неё было много малышей, которых она бы любила всем сердцем, но ей многое мешало… — начал Паша — И она сделала аборт. — Что? —возмутился Вал — Почему? — тихо сказала, плачущая от всего этого, Юля — Я не знаю. Мы не дали ей ответить. Знаю только, что она больше никогда не сможет забеременеть. Она стерильна. — у Саниной текли слезы ручьём, но только сейчас окончательно сбилось дыхание. Она знала, как сильно Тина любила детей… — От кого был бы этот ребёнок? — От одного из неизвестных, которых мы так и не нашли, хотя обещали друг другу...