Далеко

За время её отсутствия, ожидающие хоть каких-то новостей, люди успели убрать весь дом, собрать все рамки с фотографиями в коробки, выкинуть бутылки и сумели вернуть её любимому саду (не без помощи, которого срочно вызвали, садовника) нормальный вид. Только ближе к утру, следователь, ставший близким другом Паши, который занимался поисками певицы вместе с ним все 10 месяцев её похищения, позвонил ему со словами: «заявили о самоубийце на мосту, кажется это она. Тебя ждать?» — Во время того самого прямого эфира я…? — прочитала сердечко Маша — ведущая экзамена — Как всегда, те вопросы, которые хочется задать попозже выпадают первыми! Ну ты понимаешь, что это вопрос тебе. Но я тоже была на том эфире, поэтому тоже могу ответить. Во время того эфира я испытала ужасный страх за свою жизнь, за жизни других людей в павильоне и страх того, что больше никогда не увижу своих детей. Я ещё не говорила тебе об этом лично, и ты вряд ли видела асе эти, интервью, в которых я, как и другие, присутствующие там люди благодарим тебя, но мне важно сказать тебе спасибо. —Тина не торопилась отвечать — Вся страна видела как ты в прямом эфире отдала себя, свою дальнейшую судьбу, свою жизнь в неизвестность, спасая жизни многих людей, спасая мою жизнь. — говорила Ефросинина во время, первого после похищения, Тининого интервью — Я давно хотела поблагодарить лично и благодарю, и буду благодарить. Ты спасла мне жизнь! — А ты бы поступила по другому? — спустя небольшую паузу спросила Тина — У меня не было выбора. — У тебя он был. Не обесценивай то, что ты сделала. —Если тебе хочется так думать… — Когда ты соглашалась, ты знала куда шла? Ты знала, кто ответственен за это? — Я до сих пор не знаю. — Как? — удивилась Маша — Виновных так и не нашли? —Тина отрицательно махнула головой — Но как? Ты же вернулась! Значит тебя нашли и… — блондинка отрицательно помахала головой. — Когда, как ты думаешь, я вернулась? — Маша не знала что ответить. Она не знала. — Меня вернули ровно через 10 месяцев после того эфира. И это сделали те, с кем я ушла. Меня привезли они. — она вздохнула — А как? — растеренно переспросила Ефросинина — Следователи разве не спрашивал тебя об этом? — Меня там держали под влиянием разных препаратов, от которых искажается действительность, и я не видела их лиц за масками, а если и видела, то не помню их. Да и они могли мне померещиться вместо масок. Поэтому, даже если бы я рассказала все, что, как мне кажется, со мной происходило, следствие бы не продвинулось. — То есть ты не разговаривала со следствием? — Нет. — Я так понимаю это был какой-то наркотик? — Там их было несколько, да. — А что они делали? Как на тебя влияли?

Глаза с трудом ловят смазанное изображение теней, заслоняющих свет, пока уставший мозг осознает, что тело снова ему не подвластно. Кто-то надавил пальцем ей на нижнюю губу открывая рот девушке и вставил ей оральное кольцо. Безвольное женское тело лежало на какой-то твёрдой поверхности, удерживающей его на уровне с использующими женские отверстия мужскими членами. Голова свисала назад позволяя любому трахать девушку в рот. И члены, как отвратительные черви, залезали в её рот один за другим, не давая никакой передышки. Мужчины то не спеша, то ритмично, опершись ладонями на её хрупкие плечи, долбили услужливо открытое отверстие, пока другие, ожидая своей очереди, ублажали себя её руками или трахали дырочки меж, широко раздвинутых, худых ног, иногда пощипывая соски и смеясь над беспомощной блондинкой. Она даже не могла сглатывать или отплевываться, поэтому по мере накопления слюней и спермы во рту, она теряла возможность нормально дышать и, хрипя, начинала задыхаться и захлебываться смесью спермы и слюней. В голове не было мыслей, лишь слабость и вечное желание отключиться. Пусть пользуются, только не в сознании.

— Они лишали возможности сопротивляться. Я не владела своим телом, да? — как-то нервно сказала девушка — Мне мерещились лица знакомых мне людей вместо их масок, несуществующие касания. — У тебя были галлюцинации? — Да. Я потеряла нить реальности. Где кошмар, где правда? Я перестала чувствовать эту границу. Сейчас, мне легче думать, что самые отвратительные моменты я придумала сама, что их никогда не было… — Получается?

Чужие ладони уверенно подхватили безвольную игрушку под ягодицы, приподнимая и насаживая в нужном ритме, пока кто-то другой подошёл спереди и стал щупать её, раздвигая складки мягкой кожи и демонстрируя блестящее от смазки дилдо, вставленное в неё ещё раньше. Первый кончил и его место тут же занял второй желающий, вбиваясь яростными точками, в то время как в голове почему-то слышен голос сына, ещё времен жизни Евгения. Её душа была настолько измучена, что старалась найти лазейки в радость, а точнее в её подобие в иллюзорном представлении действительности, оставляя и так беспомощное тело пустой оболочкой, а не личностью или человеком, которым она являлась. Но это не спасло, ведь она все чувствовала. Эта нескончаемая боль не затмевалась воспоминаниями…

— Мы все видели те видео, где над тобой издевались эти люди. Ты сама их видела? Как ты отреагировала? — Тина кивнула — Какова была твоя реакция? — Я засмеялась. — улыбнулась Тина — Неожиданная реакция. Почему? — Потому что я ожидала чего-то худшего. Просто, понимаешь, да, меня показали в очень дискредитирующем положении, но согласись, все знали, что я ухожу не на курорт. Как минимум меня усыпили в прямом эфире вооружённые мужчины, готовые убить любого на своем пути. К тому же они не показали меня всю, не показали процесс… — Ну процесс они ведь тоже показали.— прервала её Маша — Да, они снимали только лицо, но… — Вот именно. Несмотря на весь ужас ситуации, меня не показали всю. Чтобы ты понимала, я сейчас снялась в сериале, где много сцен эротического характера. — Да, это тоже тема для обсуждения. — И в этом сериале гораздо больше обнажённых частей моего тела, чем в том, что они показали. А эти люди могли показать вообще всё. Вот вообще. И, поэтому, если честно, я бы хотела знать, у кого остальные видео.

Цепи потянули её руки и ноги вверх, выгибая лодочкой и девушка наполовину повисла в воздухе, опираясь на стол только животом и грудной клеткой. Что-то прохладное легло ей на спину, и железная распорка развела ноги широко в стороны, открывая на обозрение покрасневшую от повышенной чувствительности, вызванной непрекращающейся вибраций внутри, вагину. Она не могла вообще ничего сделать и приходилось терпеть. От абсолютной безвыходности и боли хотелось закричать, но даже это было не возможно сделать из-за препаратов, находящихся в её крови. Её сознание будто бы поплыло, так как окружающая реальность словно выцвела, не привлекая больше внимания. Оставались лишь воспоминания, которые снежной лавиной сносили любые другие мысли. Казалось, что все, что было у нее…все исчезло. Как будто её прошлого нет; оно стерто из её жизни. Они забрали у нее искренность, чувства, стержень, силу, достоинство. Теперь, беспощадно трахая по кругу, перед теми, кто будут следующими, как последнюю шлюху.

Они платили за её тело. Чувство того, как очередная мерзкая головка, жирного "хозяина жизни" пульсировала в ней, а она даже пискнуть не могла от той грубости, с которой ею пользовались, ибо все силы уходили даже не на осознание…а скорее наоборот – на то, чтобы просто не потерять свой, выстроенный внутри, хрупкий мир иллюзий и поддерживать такое её состояние отсутствия. Это всё было отвратительным унижением и издевательством над её нервной системой.

— Ты разговаривала об этом с психологом? — Я не разговаривала об этом ни с кем. Только в общих чертах что-то описала в первый день, чтобы объяснить, почему человек умер. — Объясни. — Информация о моем возвращении не сразу просочилась в СМИ только из-за следствия и того, что меня привезли к Юле и Валу. К счастью там в этот момент не было Дани. Я была в отвратительном состоянии: мне устроили «прощальный вечер». — Что это значит? — Многочасовое издевательство. — ответила Кароль

Её начали преследовать галлюцинации о том, как её имеют и как она кончает от насилия без конца, а тело испытывало фантомные боли от пыток в добавок к существующим. Её психика больше не выдерживала всего этого. Эти кошмары и боли терзали её наяву, вынуждая в поисках подобных ощущений резать себе кожу острыми предметами, ведь, казалось, она сходит сума. Не казалось. Эти ощущения заполняли сны, заставляя просыпаться от, пульсирующей в агонии, промежности выть от ощущаемой боли.

— Меня привезли на какой-то машине во двор Юлиного дома практически обнажённой. Я была только в белье — пояснила девушка — Из машины меня вытащил мужчина, который также участвовал во всем что со мной происходило. Наверное, Юля или Вал лучше скажут, что именно происходило, потому что я фрагментарно все помню, но он меня отпустил и я от боли и бессилия попросту упала на землю. После чего, он поставил мне условия, и я сделала выбор не в его пользу. Но пистолет был у него в руках. Его никто не заставлял стрелять. — Что за выбор? — Меня привезли в настолько ужасном состоянии, что, теоретически, я не могла встать или хотя бы сдвинуться. Этот мужчина —решила его все же не оскорблять — сказал, что, если я не попробую встать, он выстрелит в Юлю, если я не встану, то в меня, а если встану, то в себя. У меня болело всё, сил вообще не было, но я попыталась для Юли и её семьи, а потом просто лежала. — Но ты все же встала. Почему? — Он пообещал рассказать им всё, что происходило. — Ты боялась, что они узнают? — Я думала, они уже это знают. Я думала, об этом всем уже знает все страна и не только. Но мне не хотелось, чтобы обо мне так говорили посмертно.

На против неё поставили автоматическую установку с большим дилдо, призванную воспроизводить фрикции и симулировать половой акт. Отрегулировав высоту, маска, как она теперь называла про себя всех этих мужчин, когда возвращалась в эту ужасную реальность, подвёл резиновый стержень к сопротивляющейся Тине, чьи глаза расширились от ужаса при виде новой пыточной установки. Она понимала размеры этого резинового издевательства, осозновала, что каждое движение будет доставляеть дискомфорт, порождать рвотные позывы и затруднять дыхание, но не могда ничего сделать. Девушка висела, прикованная за руки широкими, чтобы не пережимать кровоток, и неподвижными металлическим скобами, которые также удерживали её ноги, широко разведенными, под колени. Девушка могла лишь слегка дёргаться, абсолютно беспомощно трепыхаясь и смотря на своего насильника. — Твоя единственная функция — принимать в себя члены. Думать о чем-то или двигаться для этого не нужно. Маска с размаху толкнулся в, подвластное ему, тело, чувствуя приятное горячечное тепло, послушно раскрывшейся ему навстречу, женской глубины. Тина с омерзением принимала в себя резкие и жёсткие движения, буквально долбившие беспомощно раскрытую перед ним мягкую плоть. Блондинка чувствовала, как всё внизу непроизвольно сокращается в такт стремительным движениям, и ненавидела своё тело за такую реакцию. Она висела перед ним, совершенно раскрытая, с резиновым членом, насилующим её рот, большой пробкой в попе и мокрыми ресницами от ощущения, что её используют только как неодушевлённую вещь, в которую просто можно что-то всунуть и высунуть.

Грязная сучка, — прошипел он ей на ухо, обдавая его огненным дыханием. — И ты должна быть благодарна за то, что я делаю это с тобой. Он прошёлся шершавым языком от мочки уха по щеке до краешка губ, откуда некрасиво стекали её слюни, оставляя влажную липкую дорожку на её коже, и слизал её слюну с обеих сторон от резиного поршня, удовлетворенно рыкнув, когда проделывал это движение с другой стороны, теперь уже покусывая и всасывая кожу девушки в свой рот, явно наслаждаясь тем, что она не может его даже отпихнуть.

Боже, это было отвратительно. Ей хотелось плакать, кричать и отбиваться, вот только...это было не возможно. — Не дёргайся! — яростно прошипел он, накрывая её шею своими губами, грубо кусая и оттягивая кожу. Она и не могла, каждое движение отдавало лютой болью в, уже свинцовых от положения рук, плечах.

Ей показалось, что было бы хорошо сейчас свалиться в обморок. Судя по всему, она была недалека от этого. Но ей не позволили такую вольность. Девушка явственно ощущала липкий холодный пот, выделяемый ее организмом в ответ на любое прикосновение к стеклянной игрушке, находящейся в её прямой кишке. Она было очень большой. Настолько, что казалось, жизнь оборвётся прямо сейчас, в момент, когда он решил её вытащить из неё.

Это было только самое начало. С тех пор многое изменилось…

Тина не была пьяна, не была под действием каких-либо наркотиков, но никак не реагировала на окружающих её людей. Для неё была тишина… Звенящая тишина… Она сидела на периллах моста, ногами в сторону воды на такой высоте, что, при падении нет никакой надежды на то, что она сможет выжить… Юля, Паша и Медведь, позвонивший Паше, стояли возле полицейской машины последнего и не понимали, что им делать. Веню и Вала не предупредили о том, что происходит. Орлов ничего никому не сказал, молча уехав с, ничего не понимающей, Саниной из Зазимья. Они смотрели на свою подругу и просто боялись того, что может произойти. — Рискни. Другого варианта нет. — тихо сказала Юля — Только не трогай её. Паша медленно подошёл и прислонился к её импровизированному сидению, в паре метров от неё, и тоже начал смотреть на воду под ними. Он её не трогал, ничего не говорил, ничего не делал. Просто был рядом. — За что ты так с фотографиями? — нарушил он тишину спустя какое-то время — Ты был дома? — Был. — наверное он ответил на риторический вопрос, но почему-то казалось, что так правильнее — Это просто красивые картинки, которые выцветают со временем. Там не я. — А картина? — Когда я впервые изменила мужу, я всё ещё была верна ему. Меня никто не спросил, хочу ли я этого. Да и когда это повторилось, я не предавала его. — она почти незаметно сжала руку в кулак. Паша не заметил. — Это меня предали. — капелька солёной воды стекла со стороны, которую он не видел, к подбородку и капнула ей на обнаженную ногу, оставляя маленкую лужицу — А сейчас, это я решила уничтожить всё, что оставалось от нас. Это я позволила им продавать меня. Женя бы не смог с этим жить. — У тебя не было другого выбора… Тина то ли не услышала, то ли просто проигнорировал его высказывание и посмотрела Паше в глаза, моля о помощи. Ей было плохо от того, кем она стала… — Я больше не могу. — тихо прошептала девушка — Помоги... — Тина, тебе не нужно всегда быть сильной. У тебя есть друзья у тебя есть взрослый сын… Мы все… — Ты тоже даже не спрашиваешь, чего хочу я. Просто говоришь держаться дальше. А я не хочу, понимаешь? Не хочу, чтобы за меня решали мою судьбу; не хочу держаться... Зачем? —тихо, без истерии, без эмоций говорила девушка — А чего ты хочешь? — Почувствовать себя свободной, или почувствовать страх, или ненависть, или счастье, не знаю… Хоть что-то... — она тихо зашипела, но ветер не дал ему услышать её боль — Как мне помочь тебе? — Они не дадут помочь мне, пока их не найдут. — тихо сказала Тина, стараясь не уйти раньше времени — Скажи Вене, что я не обижаюсь и… Я... Я прошу у него прощения… — Тина что происходит? — нервно спросил Орлов, будучи в растерянности. Но она не ответила. Тело упало с моста…