can't remember anything before ya

Он сидит на своей больничной койке, осматривая руки. Никакой крови, никаких следов того, что сегодня ночью он немного расцарапал своё лицо. Ему вкололи успокоительное, а обезболивающие капает на постоянной основе, поэтому он особо ничего не чувствует. Разве что, наверно, у него немного саднит лицо, но это чисто потому, что он сам себе навредил, самым глупым образом. — Нам не стоит обсуждать твой кошмар? — интересуется сидящий рядом врач. У него есть лицо, и он знает, кто он такой. Он не терял себя, не терял своё лицо, и наверняка ему жаль Чонвона. Чонвон не хочет, чтобы его жалели. — Это важно? — спрашивает Чонвон, продолжая поворачивать руки туда-сюда. Он не хочет говорить об этом. — Мозг строит сны чаще всего из того, что ты пережил за день. Это некая попытка собрать накопленную информацию в один видеоряд, не всегда удачная. Мозг может взять за основу какие-то события и воспоминания. — Я шёл по реке Хан с человеком, у которого нет лица. Я думал, что он один такой. Мы сели на ступеньки, ели буноппан и я решил посмотреть на своё отражение в реке. У меня не было лица. Я упал на асфальт, парень со мной спросил, в порядке ли я, а я случайно провёл окровавленными из-за падения ладонями по лицу. Я посмотрел в отражение снова. Чонвон делает паузу, смотря на свои абсолютно чистые руки, без никаких ссадин, порезов и так далее. Идеальные руки. — Всё моё лицо было в крови. И не из-за того, что я провел кровавыми ладонями по лицу. У меня раскололся лоб, из носа текла кровь, на скуле была ссадина, а ещё я плакал кровавыми слезами. Вам это помогло что-то узнать? Врач молчит, пока Чонвон глубоко дышит, чтобы избежать истерики или, не дай бог, панической атаки. Не хватало ему ещё разреветься здесь. — Ты помнишь, как гулял с кем-то на реке Хан? Чонвон хмурится. — Нет. Я гулял один. И такого не было. — Не забудь пить успокоительные, — говорит врач перед тем, как выйти из кабинета, громко хлопнув дверью. Спасибо? Этот разговор ему никак не помог, если честно. Стало только хуже, намного хуже, и он не знает, что делать. Его лицо всё в царапинах от его отросших ногтей, он не знает, как он выглядит, и что ему дальше делать. Джейк навещает его через пару часов. — Чувак, выглядишь стрёмно, — первое, что говорит он, заходя в кабинет. У него снова в руках пакет. — Плохой сон? — Ага, типа того. Чесал кота, расчесал себе лицо. Все в порядке. Нет. Всё абсолютно не в порядке. — Не верю, но если не хочешь поднимать эту тему, я забью, — Джейк садится на стул рядом с кроватью. Чонвон очень хочет проверить, настоящий ли он. — Как у тебя самочувствие? — Сегодня делали маникюр, поэтому чуточку получше. Мне нельзя будет рубиться в приставку и телефон ещё две недели, представляешь? Джейк хмурится, о чём-то задумавшись. Все постоянно задумываются, прежде чем отвечают на какие-то сложные вопросы, относящиеся к нему. Почему он не знает того, что знают они? Почему они постоянно хмурятся, когда он что-то говорит? Он тоже хочет общаться с ними, несмотря на то, что привычный для всех Чонвон пропал при каких-то обстоятельствах, и теперь перед всеми он — семнадцатилетний парень, который расцарапал себе лицо в реальности, пока сдирал с себя слои крови во сне. Он устал. Он хочет быть в моменте. — Я задумался, могу ли я пронести тебе телефон, чтобы ты играл, но у тебя видок ну уж совсем плохой, чтобы телефон держать. Подождёшь пару дней? Джейк доброжелательно улыбается. Он действительно делает все так, чтобы Чонвону было комфортно, даже если Чонвон — не Чонвон. — Это не то, о чём ты задумался, верно? — Ты совсем не изменился. Сколько дней ты лежишь здесь, по твоему мнению? — Неделю. Три дня в отключке, а потом попытки существовать в обществе, где все знают тебя двадцатитрёхлетнего. — Чувак, — Джейк пододвигается поближе, и Чонвон хмурится из-за того, как металл скользит по плитке. — Ты здесь два месяца. Что? — Что? — Мне нельзя говорить это, чтобы не травмировать, но ты был в отключке два месяца. Ты очнулся в тот день, когда тебя собирались отключать от аппарата. Чонвон не понимает, точнее, он не хочет понимать, что сказал Джейк. Он не хочет, чтобы эта информация усваивалась в его мозгу и подкидывала ещё парочку крышесносных кошмаров, после которых он вряд ли уснёт. Он начинает плакать. Очень уродливо плакать, и Джейк всеми силами старается его успокоить, пока Чонвон повторяет 'у меня нет лица' и 'я здесь два месяца'. Это звучит, как бред сумасшедшего, но у него ретроградная амнезия, расцарапанное лицо и боязнь размытых лиц. Он ненавидит всё, что с ним сейчас происходит, и что будет происходить, если он продолжит в таком духе. — Я принес ттокпокки. Твои любимые, — шепчет Джейк, когда Чонвон хотя бы немного успокаивается. — Горячие? — Чонвон тут же отстраняется от друга и смотрит на него с надеждой в глазах. — Если бы ты не заплакал, то были бы горячие. Сейчас я не уверен. — У меня время идёт вспять, — к чему-то говорит парень. — Давай уже. Чонвону получше, поэтому ттокпокки он уже кушает сам, иногда подкармливая своего, типа, лучшего друга. За все те дни в сознании он пришёл уже в пятый раз, и заботится о нём так, что Чонвон не чувствует себя жалким. Это приятно. А ещё он поставляет ему вкусную еду, и это огромный плюс, потому что ему не нравится еда в больнице. Джейк хороший друг, это однозначно. — Когда тебя выписывают? — между делом интересуется Джейк, хрустя яблоком. — Говорят, ещё недельку полежу. Меня начинают таскать по всяким аппаратам и процедурам, мне кажется, у меня такими темпами истощение начнётся, — громко вздыхает парень, отложив палочки. — Но, я набираюсь сил, и мне говорят, что я очень быстро иду на поправку, и что я уже завтра смогу гулять по больнице. Джейк улыбается, смотря на него, и Чонвон невольно напрягается. Ну, это наверняка хорошие новости, но ему не так часто улыбаются в связи с последними событиями, поэтому это его пугает. Да уж. — Ты чего лыбишься? — Рад за тебя, чувак, вот и улыбаюсь, — Джейк наклоняет голову в бок, и окончательно разваливается на стуле. Нет, ну что за манеры… — Я нужен здесь зачем-то, вот и выжил, — тихо говорит Чонвон, перебирая уголок пижамы в руках. — Это было предопределено, так что не о чем было беспокоиться. — Осталось только узнать, зачем ты здесь, да? — как-то грустно ухмыляется Джейк, подняв взгляд на потолок. — Ты всю университетскую жизнь был таким. — Каким? — Подозрительным, аккуратным, — пожимает плечами парень, выпрямившись. — Ты постоянно что-то скрывал, недоговаривал, или наоборот, падал как снег на голову и разговаривал по несколько часов. Никто тебя не понимал, даже я. Но этим ты и завлекал к себе людей, наверно. Все всё пытались понять, что с тобой, а ты отмахивался и говорил, что всё в порядке. И говорил загадками. Чонвон хмыкает, возвращаясь к ттокпокки. Он думал, почему ему о нём не говорят, а оказывается, что никто его настоящего не знал. Вот и всё. Вот и причина, почему никто не может поставить его на путь верный, чтобы он вернул себе воспоминания и самого себя. — Я однажды спросил тебя, почему ты такой, — продолжает Джейк, достав из пакета ещё одно яблоко. — Ты сказал, что сделал неправильную вещь однажды. Что обидел какого-то Джей-хёна. Чонвон напрягается, услышав знакомое имя. Так значит, это не плод его воображения? — Джей-хён? Ты знаешь, кто это? — Ага. Ты много рассказывал о нём, поэтому… Джейка прерывает стук в дверь, и Чонвон тут же передаёт ему все предметы преступления против особой диеты. Нет, ну, ттокпокки это святое, он не может без них. — Извините, но Чонвону нужно отдыхать перед процедурами, — в проёме показывается медсестра, и осматривает палату. — Можете прийти вечером или завтра в это же время. — Сегодня вечером не смогу, поэтому, Чонвон, до завтра, — Джейк тянется обнять его, и Чонвон чувствует себя немного получше, несмотря на то, что их прервали на таком важном моменте. — Надеюсь, тебе в рот не будут пихать трубку. — Я тоже надеюсь. Джейк уходит, оставив после себя шлейф парфюма, кислых яблок и разговора о Джей-хёне, которого знает его университетский друг, но не семья. Чонвон замечает груду зеленых яблок на столе и берёт один, тут же откусив. И что в них нашёл Джейк? /// У Чонвона кружится голова, когда он с непривычки вдыхает воздух, не наполненный запахом лекарств и хлорки. Он тянет Джейка за рукав, несмотря на то, что он вышел сюда ещё и с отцом, и они идут к скамейке. — Как свежо сегодня, — говорит его отец, усадив парня на скамейку. — Даже пыли мало. Видишь, даже природа хотела, чтобы ты сегодня вышел. Чонвон хихикает, осматривая дворик больницы. Он отказался от костылей, несмотря на ногу в гипсе, потому что не хотел возиться с этими громадинами по всей больнице, когда есть его лучший друг и отец. Ему разрешили выйти на часовую прогулку перед процедурой, поэтому он решается воспользоваться этой возможностью по максимуму. — Джейк, я надеюсь, ты взял яблоки, — шепчет Чонвон, вглядываясь в облачное небо. Он вертит целой ногой туда-сюда, иногда задевая маленькие камешки. — Но ты не ешь кислые яблоки? — Джейк наклоняется к нему, всматриваясь в его лицо, ища хотя бы намёк на шутку. — Ты смотрел на тарелку в палате? Я съел все. — О, эм, — Джейк роется в карманах куртки, и с великим выражением лица достаёт одно яблоко. — У меня только одно. Чонвон морщит лицо. — Ты достал его из своего кармана, в котором бывало всё. Я не буду есть немытое яблоко, спасибо. — Что? Чонвон, ты… Ладно, — Джейк поднимается со скамейки и уходит в больницу. Чонвон улыбается. Он пошёл мыть яблоко. — Джейк хороший парень, — неожиданно говорит его отец. Парень поворачивается к нему с вопросительным выражением лица. — Он навещает тебя, несмотря на наверняка забитый график. — В отличие от моих родных, — язвит Чонвон. — Твоя мама всё ещё не может осознать, что ты не помнишь шесть лет своей жизни. — Ага, а мне будто бы просто. Пап, я очнулся спустя два месяца и думал не о том, что со мной произошло, а почему я нигде не вижу свой рюкзак. Вы думаете, что у вас большие потери, но вы никогда не поймете, что чувствую я, — Чонвон снова осматривает свои руки, будто бы что-то могло измениться с тех пор, как его лицо стало кроваво-полосатым. — Вы никогда не поймете, как трудно мне существовать сейчас, потому что вы хотите, чтобы я вернул свои воспоминания. Это нелегко. Вы эгоистичные, думаете, что если вы будете по часу рассказывать мне, какой я был в восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, то это мне поможет. Чонвон замолкает, устремив взгляд в небо. Облачно, и ощущение, что вот-вот пойдет дождь, хотя Джейк смотрел прогноз погоды и говорил, что дождя не намечается. Во всяком случае, он не против, если вдруг начнётся ливень. Ему хочется смыть всё, что сейчас на его лице, все пластыри, раны, ссадины. — Вы не помогаете, — продолжает Чонвон, осматривая небо. — Вы заставляете меня чувствовать, что я неправильный, когда я ничего не сделал. Вы хотите, чтобы ко мне вернулись воспоминания, потому что вам так удобнее, но не думаете о том, зачем это мне. Даже если я верну все воспоминания, я никогда не стану тем Чонвоном, который был. Чонвон слышит, как к скамейке подходит Джейк и падает на неё так, будто бы он только что бежал марафон. Парень протягивает руку в сторону друга, и тот отдаёт ему мокрое яблоко. — Есть ещё какие-нибудь пожелания? — в шутку спрашивает Джейк, хоть Чонвон и понял, что он поможет ему, стоит только попросить. — Врач рекомендовал мне ходить. Пойдем к фонтану? — Чонвон поворачивается к нему, наклонив голову на бок и улыбнувшись. — Чувак, это запрещенный приём, — смеётся Джейк, подхватив его за руку. — Вставай. Чонвон с кряхтением и яблоком меж зубов встаёт со скамейки, подтолкнув отца локтем. Тот отмахивается, и парень догадывается, что его отцу нужно время, чтобы осмыслить вещи, которые ему выложили пару минут назад. Ну, Чонвон на самом деле уже может ходить, просто ему нужна поддержка. И моральная, и физическая, и как же хорошо, что Джейк сочетает в себе две эти вещи, потому что парень не знает, что было бы без него. Чонвон очень благодарен ему за всё, что он делает. — Свежо? — спрашивает Джейк, когда они подходят к фонтану. Капли воды разлетаются в разные стороны, и вместе с ветром некоторые капли попадают на их двоих. — Если ты думаешь, что я скажу, что ощущаю себя так, будто бы я в Пусане на берегу моря, то не дождешься. — А жаль. Мы собирались в Пусан до всего… Этого. Джейк ожидаемо замолкает. Чонвон поднимает голову вверх, оценивая, насколько потемнело небо, и дёргает друга за рукав. — Никогда не верь предположениям и прогнозам. Пошли к скамейке обратно. Когда они оборачиваются к скамейке, отца Чонвона уже нигде нет, и это его не удивляет. Буквально спустя пару минут после того, как они возвращаются на скамейку, начинается дождь, и Чонвон безумно рад, что они находятся под деревом. — Всё-таки прогнозы отвратительная штука иногда. — Ага. Особенно связанные с человеком. Джейк оценивает самоиронию Чонвона, и они сидят до тех пор, пока его лечащий врач под недовольный бубнёж одноногого пациента и смеха его лучшего друга не заводят в больницу на подготовку к процедуре. /// — Ну? — Чонвон опирается на стоящий напротив стул, где сидит его лучший друг. Тот вжался в спинку так, будто бы от этого зависит его жизнь. Джейк громко вздыхает. Он немного не привык, что Чонвон двигается активнее, а ещё к тому, что гипс заменили эластичным бинтом. — Ты рассказывал о нём всего пару раз. Что он был на два года старше, но все равно общался с тобой, и что у тебя никогда не было хёна лучше, чем он. Ты никогда не говорил, как вы познакомились, и как перестали общаться, но зато ты то и дело доставал игрушку кота с полки, подолгу смотрел на неё и клал обратно. Джейк смотрит на него с надеждой, что Чонвону понравился ответ, но это определенно не то, что он хотел услышать. Это просто ужас какой-то. — Двадцатитрёхлетний Ян Чонвон, мне очень хочется узнать, почему ты был таким загадочным и странным, но я рад, что ты умер, потому что больше такой загадочной хрени не повторится, — на одном дыхании говорит Чонвон, подняв глаза к потолку. Джейк кивает головой в согласии и достаёт из пакета ещё парочку кислых яблок, одно протягивая Чонвону, а другие кладя на тарелку. — Я ненавижу зеленые яблоки, если честно, — неожиданно говорит Джейк, вертя в руках фрукт. Чонвон давится кусочком яблока. — Что? — Я попросил яблок, — бубнит Джейк. — Обычных. Это, видимо, обычные яблоки в Корее. — Я думал, что ты их любишь. — Нет, я их ненавижу. Во всяком случае, мне пришлось покупать их, чтобы ты их ел, и поэтому я перешёл на кислые яблоки. Чонвон пинает его ногой за то, что он подсадил его на кислые яблоки, когда сам ненавидит их.