Звёзды в лужах

      Олег проснулся от тоскливого ощущения пустоты в комнате — половина (вернее, 2/3) кровати, на которой спал Сергей, пустовала. Мужчина с трудом расклеил глаза, героически борясь с желанием в следующую же секунду снова их закрыть и погрузиться в сладкий сон, пошарил рукой по остывшим простыням и огорчённо покачал головой. Серёжи рядом не было. И откуда только в нём столько сил и энергии? Они с Олегом вроде спят вместе, ложатся с ним в одно время, глубокой ночью, уставшие и измотанные, а Разумовский всё равно каким-то образом вскакивает ни свет, ни заря, как ни в чём не бывало, так ещё и несёт в мир свою бодрость. Магия, не иначе.       Тело обдало горячим ветром, и утренняя нега, грозившая пару минут назад вновь утянуть Олега в свои сонные объятия, ускользнула. Волков обречённо простонал, хмуро глядя в залитое светом окно. Какой-то масштабный антициклон решил добить и без того уставших от жизни петербуржцев — раньше все просто ходили по городу угрюмые и жаловались на жизнь, а теперь продолжают всё то же самое, только ещё жалуются на проклятое Солнце и жадно скупают холодную воду.       — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я скучаю по тем сырым и промозглым денькам, — хриплым после сна голосом пробубнил Волков, неохотно опуская ноги на чуть прохладный пол.       За стенкой раздавались какие-то тихие шорохи и бормотание, едва различимое, чтобы разобрать слова. Немного шатаясь из стороны в сторону, Олег шагнул к двери, тихо её приоткрыл и выглянул в зал. Зрелище, открывшееся его глазам, было обыденным, но он каждый раз наблюдал за происходящим, как заворожённый. Раздетый по пояс Разумовский в каких-то домашних шортах стоял в планке, чуть подрагивая от напряжения и бормоча при этом себе под нос счёт.       «Таймер для слабаков», — не без инструкторской гордости подумал Олег, вспоминая, как учил своего друга разного рода приёмам.       Несмотря на напряжение и очевидную усталость, держался Серёжа на удивление хорошо: и руки стоят правильно, и ноги подтянуты, и спина ровная — прямо бери, да фотографируй на память! И нельзя не сказать, что Олег им сейчас именно что «любовался», стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: голова опущена, открывая вид на тонкую шею, растрепавшийся пучок на макушке, из которого в разные стороны торчат воздушные рыжие пряди, покрытые россыпью веснушек предплечья и часть спины, напряжённые мышцы, рельефно проступающие через кожу — всё это сочеталось в идеальном балансе с монотонным шёпотом: «двести восемь, двести девять, двести…».       Тяжело выдохнув, Разумовский обессиленно растёкся по полу, часто-часто дыша. В последнее время он себя буквально истязает тренировками — бегает по утрам, отжимается, подтягивается на турниках, — хотя раньше особо в фанатизм не впадал. Неужели кто-то в очередной раз сказал что-то лишнее, а Серёжа, как натура крайне восприимчивая к негативу, так теперь старается прийти в загадочную «правильную форму»? Какой вообще человек в здравом уме мог ему такое сказать? А если и так, то, при каких обстоятельствах?       В груди больно кольнула иглой ревность. Оно и понятно, Серёжа Разумовский — парень не промах: со всеми мил, тих и скромен, может, и не первый красавец, но даже у парней пользуется некоторой популярностью, что уж говорить о девушках, которые, если и не были от него без ума, то охотно вешались ему на шею, как только появлялась такая возможность. Под рёбрами неприятно защемило, а под ложечкой засосало, от одной лишь мысли, что чьим-то чужим словам Разумовский мог поверить сильнее, чем родному Волкову. Впрочем, все страхи и догадки, роившиеся в голове, как рукой сняло, стоило только вспомнить их с Серёжей ночные прогулки под дождём, их пламенные клятвы тёмными и холодными приютскими ночами, их совместное прошлое и, как аксиома, не требующая доказательств, совместное настоящее. Стало немного легче, но желание поставить на место неизвестного мерзавца, сказавшего что-то неприятное Разумовскому, закипело яростью в жилах. В любом случае, Олег его любил и будет любить любым, не важно — накачанным ли, хрупким, полным — для Волкова в нём никогда не будет изъянов, лишь одни совершенства.       — Доброе утро трудящимся, — выйдя из своего укрытия, бодро поздоровался Олег и подошёл вплотную к растёкшемуся по полу парню. — Выглядишь так, будто марафон пробежал. Ты в порядке?       Серёжа от неожиданности подскочил на месте и недоумённо уставился своими огромными аспидно-синими глазами на Олега снизу вверх, даже не особо понимая, о чём тот говорит и зачем протягивает руку.       — Да так, — неопределённо пожал плечами Разумовский, — зарядку делал. А что, сильно заметна усталость или?..       Конец фразы Серёжа удачно прокряхтел, поднимаясь с пола с помощью протянутой ему «дружеской руки помощи». От напряжения в мышцах он весь подрагивал, а попытавшись сделать шаг к дивану, и вовсе пошатнулся и чуть не упал, вовремя ухватившись за плечо Олега.       — Нет, — Волков нахмурился, подтягивая обмякшего Серёжу на себя, — просто попал пальцем в небо, — подтаскивая осунувшегося парня к дивану, съязвил Олег. — На улице такая жара, а он себя на прочность испытывает!       А, подумав, добавил уже спокойно:       — Тут вроде ветерок немного дует. Посиди, отдохни, а я воды принесу.       Серёжа не сопротивлялся, послушно усаживаясь на подушки и подставляя покрытое веснушками лицо под тоненькую струю ветра, жмурясь от солнечного света и всё более походя на котёнка. Впрочем, эту умилительную картину Олегу пришлось пропустить, стоя перед столом в их небольшой кухоньке и переливая нагревшуюся воду из кувшина в гранёный стакан. Конечно, сейчас бы поставить этот стакан в холодильник на пару минут, чтобы было совсем идеально, но разгорячённому тренировками Сергею это явно будет лишним, поэтому, взяв в одну руку стакан с живительной влагой, а в другую — лежавшую в блюде на столе дольку яблока, Волков поспешил к ожидавшему его Разумовскому.       Войдя в помещение, Олег увидел Серёжу уже в другом положении — парень сидел на стуле перед распахнутой дверью балкона и быстро-быстро махал руками перед лицом, пытаясь остудиться.       — Когда уже эта жара закончится?.. — вымученно прошептал Разумовский, благодарно принимая из рук Олега стакан и жадно припадая к нему губами.       — Скоро должны снова дожди начаться, вот тогда опять все вместе будем скучать по тёплым денькам.       Серёжа чуть не поперхнулся и вопросительно уставился на Волкова, отставляя стакан в сторону.       — Ты хотел сказать «будем скучать по нормальным тёплым денькам, а эту адскую парилку будем всей областью заклинать больше не появляться»? — продолжая внимательно глядеть на Олега, усмехнулся Серёжа, хватая его за руку.       Волков на это ничего не ответил, только чуть слышно рассмеялся, делая шаг навстречу улыбавшемуся как лис Разумовскому и вставая между его ног, тут же чувствуя, как неприятно припекает спину жаркое солнце. А Серёжа улыбается хитро, и смотрит, смотрит, смотрит… И от взгляда его — таинственного, пьянящего — кружится голова, или это от жары? Бог его знает, может и от жары, потому что Разумовский чертовски горяч. Он медленно проводит подушечками пальцев по рукам Олега, от сгибов локтей до запястий, заключает его ладони в своих, переплетает пальцы в замок, подносит к своим губам и целует нежно-нежно, каждый палец, каждую костяшку, неотрывно при этом смотря снизу вверх затуманенным взглядом в его глаза. Медленно поднимается, отпускает Олеговы ладони и кладёт руки ему на плечи, чуть сжимает, царапает ногтями и становится всё ближе и ближе… У Олега точно в пятки сердце ушло — ухнуло один раз, перевернулось и теперь бьётся быстро-быстро, будто боясь в следующую секунду умереть. Он закрывает глаза, уже представляя ожидавший его нежнейший поцелуй от Серёжи, как тот всегда делал, но, вместо сладости чужих губ и жара дыхания, чувствует прохладу. Волков открывает глаза и недоумённо смотрит на дольку яблока, разделявшую его и Серёжины губы парой сантиметров, не более, и улыбается, стараясь скрыть своё огорчение.       — Ты ещё не завтракал? — спрашивает немного осипшим голосом, и Серёжа, довольно хрустящий яблоком, тут же кивает головой. — Пойдём тогда, что ли, вместе позавтракаем…       Не дожидаясь ответа, Олег делает шаг в сторону от Разумовского, недовольно хмурясь, но его тут же настойчиво тянут назад и мокро целуют в щёку. Недолго думая, Волков полностью разворачивается, впиваясь в чужие нежные губы и чуть ли не тает, стоит только Серёже обвить его шею руками, сильнее подаваясь навстречу, вставая на носочки. Но теперь очередь Олега мстить.       — Ну, всё-всё, — отстраняется от настойчивого Разумовского и победно улыбается, глядя, как тот обиженно поджимает губы. — Делу время — потехе час. Чем быстрее позавтракаем — тем быстрее узнаешь кое-что.       — Ты подготовил какой-то сюрприз? — удивлённо вскинул брови Серёжа, обгоняя Олега у входа в кухню. — Сегодня что, какая-то важная дата?       — А разве я не могу сделать что-то просто так, м?       Разумовский пожал плечами, плюхаясь на стул. Если Олег сказал, что его ждёт сюрприз — значит, нет смысла даже пытаться что-то об этом выяснить, всё равно ничего не получится, тут только довериться нужно. Однако детское любопытство, текущее в его крови, не давало спокойно усидеть на месте без придумывания самых разных вариантов того, что Волков мог подготовить, причём именно подготовить — импровизация не была его коньком, и Олег планировал всё наперёд до самых мелочей, чтоб не подкопаться.       И, пока мысли Серёжи были заняты обдумыванием самых фантастических вариантов сюрприза, Олег растерянно мерил кухню шагами. Как выяснилось недавно, ни Олег, ни Серёжа нормально готовить не умеют. Ну, то есть умеют что-то отварить или пожарить, но если есть вариант быстро заварить готовую кашу или просто нарезать хлеба с колбасой для бутербродов, то они вдвоём не то чтобы будут долго обдумывать свои действия. А сейчас выяснилось, что ничего такого, чем можно было бы быстро перекусить — нет, и придётся в срочном порядке что-то варить или жарить. И хотя у Олега всё это получалось лучше, чем у Разумовского, даже его попытки готовки не отличались особым кулинарным изыском. Тем не менее, готовить что-то нужно было, так что, недолго думая, Олегом было принято решение пожарить яичницу — просто, но сытно.       Последующие десять минут были посвящены брожению Волкова от стола к холодильнику, от холодильника к плите, а от плиты снова к столу. Все его действия сопровождались тихим бормотанием и иногда чертыханьем, когда жарящееся яйцо слишком агрессивно шипело на сковороде, но, в целом, выглядел он уверенным в своих действиях. В скором времени кухня наполнилась потрясающим ароматом очевидно съедобной и вкусной яичницы, так что Разумовский с искренним восхищением смотрел то на Олега, то на свою дымящуюся порцию, и облизывался в предвкушении, пока Волков разливал им по чашкам кофе.       — Слушай, Олеж, — дождавшись, пока тот усядется, заговорщицки прошептал Разумовский и, для пущей таинственности даже нагнулся над столом, подвигаясь ближе к Олегу, — а, может, ты в прошлой жизни был поваром?       Волков, уже успевший сделать глоток кофе, от такого заявления даже не поперхнулся, но вопросительно переспросил:       — Прости, что?       — Ну как что, — Серёжа махнул рукой и отодвинулся, — вот у нас с тобой руки вроде из плеч растут, голова на плечах есть, органы внутри одинаковые, учились мы на кухне работать вместе, только ты вон как, а я бы сжёг всю квартиру, пока пытался бы сварить макароны!       Что правда, то правда — у Серёжи с кухней дела обстояли на порядок хуже, и этого, в принципе, никто не отрицал. Так что Олег добродушно рассмеялся и развёл руками:       — Ловкость рук и никакого мошенничества. Ешь, давай, пока не остыло.       Мысль, высказанная Серёжей, Олегу показалась, хоть и неправдоподобной, но имеющей долю смысла — Олег точно был на кухне, может, и не как рыба в воде, но как библиотекарь в книжном магазине — он тут не хозяин, но немного разбирается. Это льстило. Льстило, впрочем, и то, как Разумовский с аппетитом уплетал приготовленный завтрак за обе щеки, кажется, ещё чуть-чуть, и он и тарелку съест и даже не подавится.       Когда с завтраком было покончено и оставалось только допить остатки кофе, Олег, прокашлявшись, наконец, объявил:       — Так вот, по поводу сюрприза…       Увлечённый до этой секунды подсчётом цветов на обоях Серёжа мигом навострил уши и резво обернулся.       — В общем, мы с тобой на пару деньков поедем за город, так что собирайся и через 20 минут выходим — у нас в два часа дня электричка, а нужно ещё еды купить и…       — Подожди, подожди, — затараторил Серёжа, останавливая ускорявшийся поток информации. — То есть как, за город? — недоумённо переспросил Разумовский и нахмурился. Ему эта идея явно пришлась не по душе. — Какая электричка в два часа дня, Олег?! Мы вообще куда едем?       — Тебе координаты сказать? — довольно улыбнулся Волков, наблюдая, как Серёжа чуть ли не испепеляет его взглядом.       Разумовский гордо промолчал, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись. Обиделся, похоже.       — Ну, знакомая уезжает на какое-то время, — решив, что просто ошарашить таким сюрпризом Серёжу всё же неправильно, начал подбирать слова для объяснения мужчина. — Попросила, пока её нет, в доме немного прибраться. Там делов-то на пару часов, мы просто добираться до этой деревушки полузаброшенной в области будем долго. Доедем до вокзала на электричке, а оттуда на велосипеде доберёмся до места, не более.       — Олег, у нас нет велосипеда, — сердито прошептал Сергей и тяжело вздохнул, заметив довольную улыбку на лице Волкова. — Нет, только не говори, что ты имеешь в виду ту старую ржавую, развалюху, которая стоит на балконе.       — Не называй его так, он не старый, а раритетный.       В следующее мгновение Олег уже скрылся на балконе, а Серёжа тяжело вздохнул, когда из-за дверного проёма показалось старое колесо, а затем и оставшаяся часть «раритетной рухляди», которую осторожно вывел в свет Олег. Из них двоих он единственный, кто не только умеет нормально готовить, но и кататься на велосипеде. Когда-то один влиятельный человек сделал их детскому дому подарок — подарил велосипед — правда, тут же возникла пара проблем: во-первых, велосипед был один, а желающих на нём прокатиться — как минимум пара десятков; а во-вторых, велосипед подаренный гражданином с большой буквы был взрослым, и кататься детям на нём было проблематично. Тем не менее, цель подарка, пускай и сомнительного, была выполнена — приютские дети были довольны и облюбовали новый предмет, стоило только директору вывезти его во двор и даже покатать нескольких счастливчиков по двору. Почему счастливчиков? Потому что после того, как директор покинул площадку, начались игры на выживание, и в них, как и полагается в природе, побеждали сильнейшие. Многие ушли разочарованными, потому что были слишком маленькими и даже не доставали ногами до педалей, некоторые ушли обрабатывать разбитые коленки, а некоторые уходили, так и не дождавшись своей очереди. А Олег вот всё перетерпел — и то, что он едва доставал носочками до педалей, и то, как больно он каждый раз падал, и то, как он героически ждал в очереди по двадцать минут, чтобы проехать два круга по двору. А недавно вот обменял какие-то старые книжки у одной пожилой дамы на велосипед, по-видимому, впав в детство.       — А как же Марго? — судя по тому, как испуганно дёрнулся в сторону спавшей в коробке вороны — за птичку он переживал даже больше, чем за всю эту сомнительную идею с поездкой.       — Я уже договорился с одной знакомой… — тут веснушчатое лицо Серёжи перекосилось ещё сильнее, и он почти открыл рот, чтобы высказать своё мнение по этому поводу, но Олег продолжил быстрее. — Она ветеринар, птичку не угробит, а завтра мы уже её заберём.       — Что-то многовато у тебя знакомых… — с нескрываемой обидой произнёс Серёжа, потеряв уже всякую надежду получить серьёзный ответ.       — Ревнуешь? — довольно улыбнулся Волков, наблюдая за тем, как быстро Серёжины щёки залились румянцем, и он, буркнув себе под нос: «Да ну тебя», скрылся в другой комнате, чтобы собрать походный рюкзак.