Садистские частушки

Тайник со святой водой перестал быть тайником до обидного быстро. Разбросанные по траве пустые бутылки будто складывались в насмешливое «как бы не так». Чьих это рук было дело, Валерка не знал, но понимал, что гадать всё равно бесполезно. Свои, чужие; вожатые, вампиры; забавы ради или из злого умысла – какая разница? Ясно было одно: всё своё придётся носить с собой. В целом, хватит и пары бутылок, если наполнять их каждый день. Воды-то нужно лишь на обрызгать домик и растереть остатки по телу. Вступать в масштабные схватки с врагом Валерка пока не планировал. Сложность заключалась в том, что ночами за забор выходить было опасно. Ночами вообще выходить было опасно, а уж за забор – тем более. Темнота, друг молодёжи, с ним, Валеркой, наотрез дружить отказывалась. Днём же за отрядом следила неутомимая Рин Халовна, и Свистуха то и дело подворачивалась в самый неподходящий момент. Улизнуть к реке можно было, пока ребята нарезали круги по футбольному полю, а Игорь Саныч беспечно углублялся в свои книжки. Улучив минутку, Валерка сполз с трибуны и уверенным шагом направился прочь, словно бы к центральной аллее. Уверенный шаг – это было самое главное. Если не крадёшься, не оглядываешься, тебя и не окликнут. Уверенный шаг – значит, куда-то надо. А раз надо – так чего спрашивать? Валерку действительно никто не окликнул: Игорь Саныч, должно быть, и не заметил, как остался на скамейке один. Едва деревья сомкнулись за спиной плотным строем, отважный беглец резко свернул с тропинки в обход пищеблока. Баб-Нюрины собаки лениво развалились на солнце, изредка подёргивая хвостами, и на незваного гостя не обратили никакого внимания. Отодранный край сетки поддался легко, пружинисто запрыгал, маша ему вслед, и прохладные душистые объятия леса приняли Валерку даже с какой-то готовностью. Приветливо зашуршала листва недосягаемых крон, замелькало обрывками лазурное безоблачное небо. Душный тягучий жар лагерных площадок и дорожек как будто остался в пределах заколдованного круга забора, а здесь, в царстве вечносонных гигантов-сосен, и воздух был свежее, и трава – зеленее, и мысли – легче. Чтобы выбраться к берегу, следовало немного пройти вдоль заграждения и затем уже нырять глубже в чащу. Изнутри Валерку никто не смог бы заметить за плотным ковром зарослей по обе стороны сетки, и он брёл спокойно, не трудясь озираться. Остался позади ряд хозяйственных построек, робко выглядывавших из-за кустарника обшарпанными углами, мелькнул вдалеке и пропал ржавый скелет водонапорной башни. Валерка всё так же беззаботно миновал кирпичный угол, оставшийся от какого-то разнесённого бомбами здания, когда сзади раздался хруст, шелест – и под локоть его цапнула длиннопалая рука. – Опа чё, – расплылся в ухмылке Сифилёк, едва Валерка обернулся к нему. – А ну пошли. – Отцепись! – потребовал тот и с силой рванулся прочь. Однако его тут же перехватили за шиворот, а со стороны развалин донёсся обманчиво дружелюбный возглас Бекли: – Лагунов! Не ждал, не ждал. Окажи честь, составь компанию. Гостем будешь. Сифилёк без лишних слов потащил Валерку к кустам, из-за которых наконец выплыли очертания фигур, рассевшихся у костра. Разумеется, их было двое: Бекля пристроился в подломленном кресле, держа в вытянутой руке прут с насаженным куском хлеба, а Рулет расположился на металлическом каркасе старой кровати. Судя по всему, руины давно уже стали их местом. Костерок задорно потрескивал, белёсый дым уносил в воздух запах подгоревшей ржаной корочки. Бандитское гнездо могло бы претендовать на звание по-своему уютного, если бы не репутация его хозяев. Быть гостем здесь Валерке совсем не хотелось. – Садись, садись, – Бекля кивнул на груду обломков. Вероятно, это был законный угол Сифилька, но никаких возражений с его стороны не последовало. Ну конечно, разве могла тушка возражать против воли пиявца? А вот Валерка мог вполне. – Да не, я тут… – он отступил, виновато разводя руками. – Мне тут… надо, в общем… – Садись, – вкрадчиво повторил Бекля, и Сифилёк втолкнул задержанца в кирпичный пролом, служивший входом во владения местного антисоциального элемента. – Зырь, чего! – хмыкнул он, выдернув из руки Валерки бутылку в качестве акта разоружения. Ловким броском он отправил её Рулету, а тот небрежно зашвырнул в кусты. Действия эти были Валерке совершенно непонятны. Ну ладно, ночью – ночью вампиров тянет к живой крови. Ладно, ради мести – хулиганью вроде Бекли только повод дай прицепиться и морду набить. Но в насмешливых взглядах не сквозило и тени неприязни или затаённой угрозы. Снисхождение, сознание власти старших над младшими, но не угроза. А ещё что-то настораживающе знакомое, что-то неуловимое, мерзенькое, отчего по спине поползли мурашки. На Валерку так уже смотрели – но кто? когда?.. – Чё ты смурной такой, Валерьяныч? – Бекля по-свойски хлопнул его по плечу, едва он присел рядом, и ободряюще улыбнулся. – Обижают тебя? – Нормально всё, – буркнул тот, глянув на него исподлобья. Говорить с вампиром не хотелось, да и не о чем было. Но Бекля явно считал иначе. – А за забор чего лазаешь? – не унимался он. Валерка обернулся к зарослям, где исчезла его бутылка, и мрачным тоном отчеканил: – За водой. Обороняться. Он надеялся произвести на кровососа впечатление своим бесстрастным ответом. Пусть не думает, что запугал. Пусть знает, что Валерка объявление войны принял твёрдо и спокойно. Ни ему, ни Хлопову, ни прочим он сдаваться не собирался, а собирался, если потребуется, бить по слабым местам – прицельно, хладнокровно. Но Беклю это бесстрашие как будто бы насмешило, как взрослых смешит воинственный лепет малышни. Он равнодушно пожал плечами и вдруг протянул Валерке снятый с огня хлеб. – Бушь? – спросил он и, получив неуверенный отказ, стащил ломоть с палки и захрустел сам. – Ну и зря. – Ты чего меня позвал-то вообще? – окончательно сбитый с толку Валерка неуютно поёжился, подтягивая колени к себе. – А чё, нельзя? – Да нет… то есть… – А ты занятный, – сказал Бекля, сощурившись, точно раскладывал Валерку взглядом на составляющие. – Не хочу, чтоб ты на отшибе шлялся. И Валерку пробрало до костей. За ухмыляющейся физией напротив на долю мгновения показался подчёркнуто вежливый Лёва Хлопов, а за Лёвой Хлоповым – ледяная могильная тьма. Вот что такого единого было и в нём, и в Бекле. Вот отчего Валерке сделалось нехорошо. При свете дня ему до сих пор было трудновато держать в голове мысль, что окружавшие его мальчишки-девчонки с заходом солнца превращались в чудовищ. Но даже белые рубашки с красными галстуками не могли до конца замаскировать их жадную, жаждущую суть. Валерка вскочил, точно обжёгся о мертвенный холод чужих слов. – Мне идти нужно, – отрывисто бросил он. – С-сейчас. – Не-а, – невозмутимо отрезал Бекля, схватив его за руку. – Сядь, Лагунов. Обращался он к Валерке, но на требовательный тон отозвались его шестёрки. Синхронно поднялись с насиженных мест и встали рядом третьей стеной. Надавили Валерке на плечи, заставили снова опуститься подле их командира. – Ты, Валерыч, всё никак одну простую вещь не поймёшь, – говорил Бекля, копаясь между кирпичей. – Тебя если приглашают – на разговор, там, или так вот просто, – без наезда, по-братски приглашают, так ты не выпендривайся лишний раз. А то некрасиво получается. Он распрямился, и в руке его отогнутой крышкой блеснула банка сгущёнки. Содержимого в ней оставалось немного, но Бекля щедро зачерпнул кусочком белого хлеба и замер, ожидая, пока излишки стекут обратно. – Вот давай ещё разок, – хмыкнул он, уставившись на Валерку. – Я с тобой ласково, а ты не возникаешь. Кусай. – Ч-что? Зачем? – задёргался тот, но был мгновенно обездвижен руками Рулета и Сифилька. Сгущёнка мазнула по губам, и пришлось откусить, чтобы не стекло на одежду. Бекля довольно оскалился: – Молодцом. Ещё давай. – Не хочу! – разозлился Валерка и попытался вывернуться из крепкой хватки. Бекля цокнул языком: – Не врубаешься, – с терпеливым осуждением сказал он и снова поднёс сочащийся сгущёнкой хлеб к его лицу. На этот раз Валерка решил держать оборону. Пусть рубашку придётся стирать – не беда. А слушаться Беклю он не станет, и точка. Вязкие капли потекли по подбородку, оставляя гадкие липкие дорожки. Рефлекс подхватить их языком с трудом удалось подавить. И тут Бекля сам остановил их большим пальцем, повёл наверх и надавил на нижнюю губу. От неожиданности Валерка поддался и заглотил злосчастный кусок. – Т-ты что творишь-то? – сбивчиво пробормотал он, чувствуя какой-то особенный, доселе неизведанный ужас перед действиями Бекли. Ничего толком не происходило, а ощущалось словно пытка. – Что надо, – был ему ехидный ответ, и недоеденная корка потонула в сгущёнке вместе со сжимавшими её кончиками пальцев. – Хватит! Я не буду… – Тихо, – развязно протянул Бекля. – Будешь ты всё. Если на шмотках кто-нить следы заметит, знаешь, кому люлей отвесят за попёртую банку? Не нам. Горькая правда заставила Валерку смириться и принять угощение почти без протеста. Почти – потому что он успел сомкнуть зубы прежде, чем Бекля попытался протолкнуть пальцы. Маленький, но триумф. Бекля даже нахмурился – или так только показалось? – однако тут же вернул привычное выражение лица и размазал остатки сгущёнки по плотно сжатым губам. Пришлось облизнуться. Рулет с Сифильком убрали руки и отступили. Вероятно, это означало дозволение уйти. – Приходи ещё после ужина, – гостеприимно предложил Бекля. – Конфет отсыпем. Он провожал Валерку долгим неприятным взглядом, точно держал под прицелом. От этого хотелось поскорее затеряться среди деревьев и больше никогда не попадаться на глаза. Покалывание между лопаток было привычным, и волосы на затылке вставали привычно – и всё-таки… И всё-таки взгляд у Бекли был необъяснимо страшнее, чем у Хлопова.

***

Пистолетный патрон, доставшийся Валерке несправедливо высокой ценой, теперь покоился среди обломков разрушенной церкви, на том самом месте, где несколько дней назад Рулет с Сифильком пристроили авоську с консервами. Мифические Беглые Зэки шли на контакт через материального посредника, о котором Бекле знать не полагалось. Сам же посредник спешно шагал сквозь чащу, из которой неведомая сила точно высасывала вампирским хоботком дневное тепло и остатки света. Недолепленный диск луны не грел, не помогал разобрать дорогу и висел в тусклом небе как будто только издёвки ради. Радовало одно: по лесу упыри не шастали. Нечего им было здесь делать. Свои тушки рядками лежат в палате, точно колбасы на витринах, а новые если где и бродят перед отбоем, так точно не за забором. Тревога подступила лишь на подходе к лагерю, и Валерка настороженно сбавил шаг, вслушиваясь в малейшие шорохи. Шмыгнув в прореху в сетке, он замер на долгое мгновение, из-за угла пищеблока оценивая обстановку. Всё было тихо. Валерка двинулся дальше. Перед ним расстилалась просторная поляна, уводившая к футбольному полю, и на открытом пространстве он чувствовал себя крайне неуютно. Да, ребята помладше уже разошлись по корпусам, а старшаки сидели перед телевизором у Серпа Иваныча – но кто мог сказать наверняка, не «патрулируют» ли вампиры территорию? Высокий силуэт выступил из темноты и неожиданно, и ожидаемо. Столь же неожиданно-ожидаемо зазвучал голос, знакомый до головной боли. – Вот это встреча! – воскликнул Бекля, пересекая разделявшее их расстояние. – Опять режим нарушаешь? Валерка с готовностью сдвинул крышку на бутылке, точно взвёл курок. Заметив это, Бекля замедлился, но всё-таки подошёл опасно близко. На самодельное оружие взглянул пренебрежительно и только хмыкнул. – Такой смешной ты, Лагунов. Не протянешь ты долго, вот чё я тебе скажу. Ну, плесни – посмотрим, не промажешь ли. С этими словами он метнулся Валерке за спину, легко увернувшись от брызнувшей из горлышка струи. Валерка и сам успел понять, что только зря тратит ценные запасы, и на миг потерялся между необходимостью завинтить крышку, обернуться и ударить. Этого хватило, чтобы инициативу взял противник и несколькими точными движениями выбил бутылку из его рук. – Ну а дальше-то чё? – глумливо спросил Бекля, стирая рукавом осевшие на груди капли. – Вожатых позовёшь? Можешь ещё до телефона сгонять, предкам звякнуть. Валерка не успел ответить: неподалёку послышался топот, и вынырнувший из-за стволов Лёва повелительно крикнул: – Отвали от него! – О, кто пришёл! – Бекля, кажется, даже не был удивлён. – А я думал, ты за своими товарищами вовсе не следишь. Славный защитничек, ничего не скажешь! Это он намекал на недавнюю стычку после отбоя. Но ведь тогда Бекля и не пытался кусать. Значит, и теперь не будет? Валерка осторожно сделал шаг в сторону, но Бекля вдруг больно схватил его за плечо и дёрнул к себе с безапелляционным «стоять». Лёва заметно напрягся, сжал кулаки. Глаза его приглушённо замерцали. Валерка и не обратил бы внимания, если бы уже однажды не видел этих пламенно-красных искорок на дне его зрачков. Однако на этот раз Бекля не отступил. Пальцы стиснул так крепко, что у Валерки заныла рука. – Отойди от него, – с нажимом процедил Лёва. За его спиной не было оравы мальчишек, выстроенных, как солдатики, отлитые из одной формы. За его спиной было что-то мощнее, древнее – сгустившаяся смоляная тьма, тонкими нитями прилипавшая к рукавам футболки. А за спиной Бекли стоял Валерка, у которого не было сил обернуться, чтобы узнать, такая ли тьма раскинулась позади, или там притаилось, готовясь к прыжку, что-нибудь похуже. – У тебя была неделя, – заявил Бекля. – Ты не справился. Он больше не твой. Лёва молчал, и в тишине будто был слышен скрип его зубов. Или это сосны качались на ветру?.. – Убирайся! Валерка не понял, были ли это слова или гортанное шипение, или всё вместе. Бекля просто подался вперёд, как кобра в броске, и трава зашлась волнами, ударившими в потрёпанные носки Лёвиных кроссовок. Кровавое зарево в его глазах вспыхнуло – и потухло. Вспыхнуло и потухло зарево в глазах Лёвы. И он вдруг развернулся и пошёл прочь дёрганым нервным шагом. У Валерки оборвалось сердце. Вот теперь он остался совершенно один. А против вампира у него шанса выстоять не было. Но даже понимая это, он рванулся что было сил, едва справляясь с подкатившей панической слабостью. Драки не вышло: Бекля в мгновение ока свалил его на землю, не дал отползти и пригвоздил, наступив на запястье. Парализующий страх разлился по телу, Валерка вцепился в давившую ногу, но сбросить с себя не смог. Отчаянная мысль – «Точно укусит!» – забилась в сознании сигнальным колоколом. Должно быть, Бекля прекрасно видел всё это в округлившихся от ужаса глазах за блестящими линзами очков. Он не торопился, наслаждаясь безоговорочной победой. И когда Валерка застыл перевести дух, он сказал, растягивая слова: – А кусать тебя мне совсем не обязательно. Ты и так сделаешь всё, что я прикажу.