Садистские частушки

В тёмной комнате на белой простыне мелькали, сменяя друг друга, опостылевшие картинки: серая лагерная аллея в лучах серого солнца, серые пионеры в серых аляповатых костюмах, серые транспаранты и серые флаги, и музыка, и шутки уже приевшиеся – серые. Злободневная ирония воспринималась с унылой усталостью, и даже усмешки вроде «блин, прям как Свистуха» вскоре сошли на нет. У зрителей создавалось стойкое впечатление, что вместо законного часа отдыха от повседневщины их заставили прожить на одну смену больше. Валерка глядел в экран машинально, без интереса, просто потому что смотреть было больше не на что. Сергушина на фильм не пошла, сославшись на плохое самочувствие, но волноваться за неё не стоило. Корпус пуст – все вампиры здесь. Валерка даже чувствовал какое-то спокойствие от этого осознания. С заднего ряда зал было видно как на ладони. Ребята сидели почти неподвижно, изредка украдкой перешёптываясь и снова застывая, точно малейшее движение грозило им каким-то неведомым наказанием. Валерка чувствовал спокойствие – и потому чуть не подскочил, когда ему на колено опустилась холодная рука. Бекля сидел от него слева. Вернее, он посадил Валерку рядом с собой перед началом показа. Почему-то воспротивиться его настойчивому «сюда иди» не получилось. Да и места занимали стремительно, так что выбора Валерке не оставили. С краю развалился Рулет, спереди устроился Сифилёк – и свет погас. Валерка не понимал, зачем Бекле непременно держать его при себе, а тот не считал нужным отвечать на вопросы. Вот и сейчас тоже не стал ничего объяснять и только шепнул: – Не дёргайся. Кино смотри. Валерка замер, точно покрылся корочкой льда от прикосновений обескровленных пальцев. От напряжения его начала бить мелкая дрожь, и он зрительно вцепился в экран как в последнюю точку опоры. А Бекля повёл ладонью вбок, огладил колено, скользнул чуть ниже. – Смирно сиди, – предупредил он возмущённый возглас. – Больно не сделаю. А внимание привлечёшь. Рулет с Сифильком очень удачно перекрывали обзор на их угол, а сам Бекля невозмутимо смотрел в экран, и выдавала его только ядовитая усмешка, закравшаяся в уголки губ. Валерке очень захотелось ударить его по руке, но он понимал, что бой выйдет неравным. Надо было просто перетерпеть. Стиснуть зубы, впиться ногтями в ладони и окаменеть, как горнистка с барабанщиком. Вот что, должно быть, они испытывали, когда шебутные мальчишки лезли заглядывать под юбку или бросались шишками. Неудивительно, что гипсовая пионерка с заходом солнца начинала неистово жаждать расправы. Иметь бы Валерке каменные руки, иметь бы ему колдовскую силу – он бы обязательно придушил всех троих, что сидели вокруг него! Ладонь Бекли поднялась выше, подцепила край шорт и едва заметно задрала. Этого вынести Валерка уже не смог. Он схватил Беклю за запястье и оттолкнул, воззрившись на него со смесью злости и смятения. – Достал уже! – шикнул он, стараясь вложить в эти слова всю свою решительность. – Ты чего ко мне прицепился-то? Ну, повздорили мы с тобой разок – забылось уже. И вообще… Он осёкся. На языке вертелось очевидное «хоть бы кусал». Интерес Бекли был Валерке непонятен, непонятным было его стремление при каждом удобном случае заговорить, усадить подле себя, непонятными были долгие пристальные взгляды, от которых на коже оставались ожоги. Всё это действовало на нервы – по большей части потому, что страх неизвестного начинал проклёвываться сквозь скорлупу рассудительности и готовности постоять за себя. Как постоишь за себя, если тебе будто бы и не угрожают? – Ну? – Бекля приподнял бровь, ожидая продолжения тирады. – И вообще, я своего согласия не давал, – закончил Валерка. – А-а, вон чё, – понимающе кивнул тот. – Сразу бы сказал, я б отколебался. Он с нескрываемым удовольствием смотрел, как округлялись от растерянности глаза Валерки. А насладившись произведённым эффектом, вдруг подался ближе и цапнул его за шею. В дрожащем призрачном свете кинозала никто бы ничего не заметил. И не услышал бы за громом музыки свистящего шёпота, от которого у Валерки закружилась голова. – Соглашайся, – звенело-шипело-гудело в ушах. Хватка Бекли сделалась жёстче, от его дыхания – совсем близко! – Валерку охватила какая-то болезненная слабость. Мир вокруг стал стеклянным, дребезжащим, находящимся на краю, с которого вот-вот слетит и разобьётся в мелкое блескучее крошево. Бекля обнял его обеими руками, наклонился ниже, почти вплотную. Влажное острое жало мазнуло по коже. И Валерка, вскрикнув, вскочил. Глухо ударился об пол опрокинутый стул. Зал ощетинился – ребята завертелись и зашушукались, не понимая пока, как реагировать. – Э, тихо, Лагунов, – неожиданно во весь голос осадил Бекля. Напряжение спало, не успев сгуститься. Стало ясно, что никакой опасности нет: может, Валерка просто пауков боится и вдруг заметил одного на спинке стула впереди? – Да, Лагунов, давай потише! – подхватили в толпе. – Смотреть не мешай! Раз пришёл – так веди себя как положено! Я Рин Халовне скажу, что ты тут устроил! Постепенно любопытно-раздражённые взгляды снова обратились к экрану, и всё смолкло. Бекля одарил Валерку презрительной ухмылкой и придвинулся ближе. – Вишь, чё могу? – сказал он. – А ты так не хочешь. Значит, слушайся. У Валерки перехватило дыхание. Он понял, в какую западню угодил, и от этого им на мгновение овладело отчаяние. Бекля воспользовался его замешательством. Снова пристроил руку у него на колене, плавно повёл вверх. Прочертил на коже, царапая, четыре полосы, забрался под ткань. Прошёлся по бедру, точно изучая, отчего Валерке сделалось дурно. Так дурно ему не было даже на отрядном сборе, где его распекали за кражу. Тогда он был у всех на виду, буквально под дулами ружей, и от несправедливых упрёков его жёг изнутри протест. Это была почти благородная борьба, и держался он стойко. Непоколебимо, как сказала Леночка Романова. А теперь… Теперь на него не смотрел никто, даже Бекля, и никакой борьбы не было, а на протест – внутренний, внешний, – всем было плевать. Валерка неизбежно становился частью какой-то страшной тайны, такой же страшной, как тайна вампиров, потому что о ней (он это чувствовал) тоже никому нельзя было рассказать. – Сегодня после отбоя, – негромко произнёс Бекля, склонившись к нему, – придёшь на причал. – Вот ещё! – огрызнулся Валерка. – Один, – не обратив внимания, продолжил тот. – Притащишь с собой кого-нибудь – тёмную тебе потом устроим. А не явишься сам… Валерка уязвлённо опустил голову. Ультиматум был предельно ясен. Между тем рука Бекли сместилась к внутренней стороне бедра, надавила, заставляя развести колени шире. Валерка чуть не взвыл от отвращения и до боли прикусил щёку. Бекля больше ничего не говорил, он следил за сюжетом фильма с таким видом, словно никогда не смотрел ничего интереснее. Над серыми макушками серых пионеров в полнеба раскинулся стяг, гласивший: «Дети – хозяева лагеря!»

***

На причале Валерку уже ждали. Бекля неспешно прогуливался по вымокшим доскам, точно в насмешку над своей природой. Подошва ботинок погружалась в приливавшую воду – и он делал шаг назад, не давая хищной пасти реки сомкнуть зубы на щиколотке. Скрип, плеск и тихий металлический перезвон: Бекля поигрывал связкой ключей. Откуда бы им взяться? Не у Капустина же стянул? – О, явился – не запылился, – обрадовался Бекля, заприметив подбиравшуюся к берегу фигурку. – Один? – Один, – мрачно отозвался Валерка и, бросив опасливый взгляд на ворота, быстрым шагом спустился к причалу. Бекля бережно приобнял его за плечо и подтолкнул к мостику. Ступить на него оказалось так сложно, будто это Валерка был боящимся воды вампиром. Сырой ветер шептал ему в затылок об опасности, шептала об опасности разросшаяся осока, предупреждающе хлестали по песку мазутные волны, и луна глядела с неба с остережением. Но пути назад не было. Бекля захлопнул за собой створку ограждения и кивнул головой, указывая дорогу к носовому салону. В темноте уходящие вниз ступеньки казались ловушками древних гробниц: наступишь неудачно – и под тобой откроется провал, или ногу отсечёт лезвие, или выскользнут пики в засохшей крови твоих предшественников. Валерка осторожно цеплялся за стены вспотевшими руками и щурился, стараясь ни обо что не удариться. Его проводник спускался следом с праздной беспечностью. Должно быть, вампиры видели ночью не хуже, чем днём. Дверь нехотя отошла в сторону, впустив их в тесное помещение с двумя рядами диванчиков, на одном из которых что-то лежало кучей. Звякнул ключ в замке, Бекля по-хозяйски прошёл вглубь салона и развалился в дальнем углу, закинув ноги на соседнее сиденье. – Нравится? – спросил он, зашарив в кармане. В руке его вспыхнула спичка, а через мгновение по гладким стенам потекли отблески свечи. Бекля сунул её в жестяную банку и отставил подальше, дав свету затопить всю комнатушку. – Ну и чего теперь? – настороженно спросил Валерка, не двигаясь с места. Бекля небрежно махнул рукой в сторону разложенных вещей. – Смари, чё выцепили. Считай, для тебя спецом. Расстарались. Благодарен будь. Валерка несмело склонился над грудой. Вернее, это только в неверном свете казалось, что вещей несколько. На деле она оказалась всего одна. За тонкие ленточные бретельки Валерка поднял платье. Белое, кружевное, расходящееся от груди колокольчиком. – Это же… – Ну да, – хмыкнул Бекля, – Сергушиной твоей. Самое красивое стрельнули. – Да как ты… Так же нельзя! – Валерка яростно взглянул на него, сжав пальцы. Неслыханная наглость Бекли ошпарила изнутри кипятком. От этого разом накатили и горечь, и злость, и почему-то стыд перед Анастасийкой. Воровство было противно Валерке по своей сути, а уж воровство у девчонки, да ещё и её личного, девчачьего… – Ты зачем это сделал? – с вызовом бросил он. – Не ссы, вернём, – отмахнулся Бекля. – Если не помнёшь, так и не заметит. Давай, давай, напяливай. Валерке сперва показалось, что он ослышался. Он так и застыл с платьем в руках, не вполне понимая, что ему следовало делать. Бекля смерил его раздражённым взглядом и проворчал: – Тупой ты, Лагунов, а ещё очкарик! Говорю, стаскивай шмотки свои и натягивай, что дали. Дар речи вернулся к Валерке не сразу. Не сразу пришло осознание, обрушилось медленной неотвратимой волной, пустило мурашки по телу. Валерка попятился, не сводя глаз с Бекли. Сглотнул, превозмогая ком в горле. Выдохнул: – Нет. Бекля выжидающе подпёр щёку кулаком. – Я не стану этого делать, – твёрже произнёс Валерка и отбросил платье, точно оно жгло ему ладони. – Т-ты… ты уже совсем что-то ненормальное вытворяешь. С меня хватит. Я ухожу. – Ключики вон там на тумбочке возьми, – ехидно отозвался Бекля, указав в пустой угол. Он неторопливо спустил ноги с диванчика и потянулся. Ему было плевать на возражения, и он всеми силами старался это подчеркнуть. Хрустнув плечами, он встал и привычным жестом заложил руки в карманы. Шагнул ближе. – Понимаешь, Валерик, какая тут штука, – сказал он. – Пацаны мои сейчас на стрёме сидят, но ведь и прийти могут. Сами тебя переоденут. Или проще: возьму да цапну. Чё делать будешь? С гулким стуком Валерка ткнулся лопатками в дверь. Бекля навис над ним, скрыв пламя свечи, искорки которого продолжали плясать в его глазах. – Слушайся, Лагунов, – прозвучало тихо и угрожающе. Платье едва доходило до середины бедра, и Валерке было неуютно почти до слёз. Он невольно цеплялся за подол и тянул его вниз в надежде, что топорщившиеся оборки скроют колени. Бантики щекотали открытые плечи, расходящаяся куполом ткань казалась невесомой. Как только девчонки могут такое носить? Всё равно что ходить голым… – А у тёти Миси по колено си… – пропел Бекля, разглядывая его издалека. – А что? Да ничего – синий сарафанчик! – И долго мне так? – буркнул Валерка и поёжился. В крохотном салончике с задраенными двойными стёклами и пылавшей свечой будто вопреки всему стало холоднее. – Будешь хорошо себя вести – недолго, – пообещал Бекля и свистнул, похлопав по сиденью. – Ну-ка, Лагунов, к ноге! – Пошёл ты! – огрызнулся тот. В голову принялись закрадываться мысли одна страшнее другой. Вот выйдут они на палубу – не столкнуть ли Беклю в воду? Тушки бросятся вытаскивать своего командира, а он, Валерка, сможет удрать. Да и не побежит за ним искалеченный вампир. Хорошо, если вообще заживо не сварится. Бекля стукнул по диванчику кулаком. – Зарываешься, мелкий! Сюда подошёл, бл’! По этой манере запальчиво сглатывать окончания у крепких выражений становилось понятно, что Бекля начинал беситься. Валерка хмуро побрёл к нему, продолжая мять подол, который никак не хотел становиться длиннее. – На колени залазь. Валерка выполнил и это. Его колотило от ярости, но он только прерывисто сопел, сверля глазами пол. За борт – Беклю обязательно надо скинуть за борт. – Э нет, лицом ко мне вертайся, Валерьяночка. Валерка вцепился ему в плечи с такой свирепой силой, что ткань рубашки опасно затрещала. Бекля хорошо понимал, как больно били его слова. Оттого ухмылялся во всю ширь. Одна его рука легла Валерке на талию, другая – как в кинозале, – на бедро. Но тут же беспрепятственно скользнула выше, добралась до самого белья, легонько с издёвкой щёлкнула резинкой. – Какой же ты урод, – сквозь зубы процедил Валерка, глядя поверх его головы. Смотреть в глаза выдержки не хватало. Бекля равнодушно фыркнул. – А ты девчонка, – сказал он. – И обращаться я с тобой буду, как с девчонкой. Его ладонь сместилась с талии на шею, взъерошила волосы на затылке и надавила, заставив Валерку нагнуться. Бекля подался навстречу и поцеловал его. Бекля поцеловал его. Валерка сам не понял, почему не сплюнул в ту же секунду. Наверное, от неожиданности. От ужаса. Оттого что не был готов – хоть и выкрикивал на линейках, что готов всегда. Всегда – не ко всему. И к тому, что Бекля полезет ещё раз, тоже. Потому они стукнулись зубами, и Валерка попытался вырваться, даже крикнул что-то, но его задержали укусом чуть не до крови. А потом и до крови. Бекля кусался и сцеловывал выступающие капли, а когда ему надоели удары по плечам, заломил Валерке руку за спину и до боли оттянул пряди. В какой-то момент он оторвался, ткнулся в обнажённую влажную шею, тяжело дыша. И глухо прошептал не своим голосом: – Я себя в руках… через силу держу. Хочешь уйти целым… не давай поводов… Он поймал Валерку за подбородок и позволил заглянуть в свои безумные, пламенеющие жаждой крови глаза. Дёрнул к себе, заставил разомкнуть губы и поцеловал снова – так, как Валерка себе даже не представлял. Пока чужое дыхание выжигало на шее несводимые клейма, пока холодные ладони распарывали кожу прикосновениями, Валерка убито глядел в темноту, разбавленную всполохами свечи. Он однажды решил, что безвольно подчиняться другому – хуже, чем смерть. А это – хуже, чем смерть?..