Садистские частушки

– Значит так, – Игорь порывисто поднялся. – Сегодня я уезжаю, завтра приеду. – Куда? – встрепенулся Валерка. – В архив. Пообещай мне никуда не влезать в моё отсутствие, понял? Обещать этого Валерка не мог. Что вообще за требование такое – «никуда не влезать»? У них каждый час на счету, на карту тринадцать жизней поставлено! Глупостью было уже то, что Игорь Саныч тянул время, ссылаясь на недостаток улик. Не хотел рубить с плеча, промахнуться боялся. Если бы не история с Капустиным, Валерка бы ни за что не простил такого малодушия. Игорь Саныч был хороший товарищ, но нерешительный. А это сейчас было хуже всего. – Валера! «Скажи ему то, что он хочет услышать». Нахмурившись, Валерка поспешно выдохнул: – Обещаю. Кажется, этого хватило, чтобы успокоить Игорь Саныча. Он поколебался ещё мгновение и, кивнув напоследок, поспешно направился прочь из Дружняка. Валерка глядел ему вслед со смешанными чувствами. Нарушение клятвы казалось ему преступлением худшим, чем воровство. Может быть, худшим, чем убийство. Они ведь с Игорь Санычем – коллектив, они ради общего блага трудиться должны плечом к плечу! А выходит что? Игорь Саныч даёт слабину, а Валерка врёт ему в лицо. Хороши соратники… Из тяжёлых мыслей Валерку выдернул внезапный оклик. – Э, Лагунов! – разнеслось по коридору смертным приговором. Честное слово, лучше бы раздражённый голос Рин Халовны! – Чё почём? – осведомился Бекля, растолкав толпившуюся на пути малышню и рухнув рядом. Его бессменная свита возникла позади и расплылась в зловеще-приветственных ухмылках. – Чего надо? – хмуро спросил Валерка. Он невольно покосился на дверной проём, за которым всего минуту назад исчез Игорь Саныч. Нет, едва ли вожатый вернётся. Но в соседних комнатах занимаются кружки, в соседних комнатах сидят другие взрослые. Если что, можно поднять шум. – Вечером сегодня чё делаешь? – не отставал Бекля. Он нагнулся так низко, что Валерка невольно подался к краю скамейки. Окружившая его троица давила на него морально, и даже их длинные тени казались ощутимо тяжёлыми. – Тебя не касается, – ответил он. – Нифига, – возразил Бекля, цапнул его за плечо и притянул к себе. – Меня-то как раз и касается. Сегодня погулять с тобой сходим. На свиданочку. – На свидания девчонок из отряда води, – ядовито процедил Валерка и встал, сбросив его руку. За спиной из приоткрытой двери зазвучали несмелые аккорды, в зале музыкального кружка зашумели, завозились. Валерка сделал шаг назад, не сводя глаз с хулиганской компании. Бекля глядел в ответ и лыбился так довольно и презрительно, точно был уверен в своей полной и неоспоримой власти. Лица Рулета и Сифилька безжизненно повторяли это выражение. Валерку обдало холодом. Не говоря ни слова, он бросился к залу и шмыгнул за дверь. По Дружинному дому нестройно потекли звонкие голоса: – Куда уходит детство? В какие города?..

***

Всё, о чём Валерка сейчас думал – это о том, что если его хватятся и не найдут, то точно турнут из лагеря. Да и если найдут, тоже. Хватит им за эту смену пропаж среди ночи. Вон как на днях Юрика Тонких всем составом искали. Вожатки плакали, пионеры вполголоса обсуждали возможные версии его судьбы – одну страшнее другой. Самую страшную всё равно не учли. А до того Лёва пропадал. Все теперь на ушах, за отрядами глаз да глаз – не улизнёшь. Если б Игорь Саныч не уехал, пришлось бы отказаться от плана. Но сейчас в кармане позвякивал отлитый из олова брелок, и возвращался Валерка с тяжёлым сердцем и кружащейся от решительности головой. Даже если в архивах никаких зацепок не будет, он и так сможет доказать Игорь Санычу, что стратилата они вычислили верно. Знакомый свист раздался совсем рядом, едва Валерка соскочил с забора. Сердце предательски пропустило удар, а руки сжались в кулаки. Бекля вынырнул из зарослей так стремительно, что Валерка не успел шарахнуться. От досады даже дыхание перехватило. Мало, что ли, в лагере мест, где шпане шляться! – Вечер в хату, – Бекля галантно подхватил Валерку под руку, обломил зажатую в зубах соломинку и сунул ему за ухо. – Позвольте вас ангажировать. – Отвали, – потребовал тот и попытался пихнуть его локтем в бок, но промазал. Бекля оскалился, крепче сжал пальцы и потянул его за собой. – Пошли, поговорить надо. – Не пойду! – закипел Валерка. Он вспомнил, с каким остервенением изукрасил рожу Сифильку, и костяшки пальцев сами собой зачесались. Бекля был крепче и ловче, Бекля не раздумывая саданул бы в ответ. Но если ударить неожиданно и со всей силы… Перехваченное запястье почти хрустнуло в чужой хватке. Валерка тихо вскрикнул, но Бекля и не вздумал отпускать его руку. Вместо этого вытащил что-то из кармана и сунул ему под рёбра. – Вишь, чё? Под краем распахнутой Валеркиной рубашки холодно блеснуло лезвие – точно подмигнуло по-беклевски. – Топай давай. Задворками и перебежками они добрались до приземистого обшарпанного здания из тех, под которыми удобнее всего было строить ночные убежища. Бекля в последний раз огляделся и втолкнул пленника внутрь. Едва нож убрали, Валерка вывернулся и отскочил. Глаза не успели привыкнуть к темноте, но две фигуры у двери он различил сразу. Бекля не глядя кивнул им: – Запирайте. Сифилёк засуетился, скрипнула задвижка, и снова стало тихо. Сквозь пыльные окна с далёкой аллеи едва добивали отсветы красных прожекторов, и их мазки брызгами крови лежали на стенах, на мебели, на лицах. От этой картины Валерку передёрнуло. Но он взял себя в руки и краем глаза попытался оценить обстановку. Дверь была только одна, за спиной у Бекли, всё остальное пространство занимали пустые стеллажи, тумбочка, продавленная кровать с металлической решёткой вместо спинки, низкий стол, какие-то тюки. Вероятно, раньше здесь была сторожка. Не развернёшься, да и драться одному против троих... – Ты же сказал, между нами всё ровно! – Валерка напряжённо уставился на пускавший алые блики нож. – Ну да, – лениво протянул Бекля, поводя плечом. – Девчонку мы и не трогаем. Чесгря, она мне нафиг не сдалась. Так, позабавиться хотелось. А вот про тебя речи не шло. – А я-то тебе зачем? – Ты товарищей моих обижаешь, – неожиданно хмыкнул он и склонил голову в сторону Сифилька. – Нехорошо. Не по-пионерски поступаешь. – Эти-то, что ли, тебе товарищи? – бросил Валерка. – Ходят за тобой на привязи – вот и всё товарищество. – Э, слышь! – взвился Рулет. – Ща втащу разок, будешь знать! – Сифозный втащит, – распорядился Бекля. Но двинулись Рулет с Сифильком вместе. Первый проворно заехал Валерке под дых и тут же сцапал за шиворот, перехватив занесённую для удара руку. Второй размахнулся было, но затормозил, не то примериваясь, не то подумывая идти на попятную. – Чё встал – бей давай, – прикрикнул на него Бекля. – Кому из нас харю разнесли, мне что ли? Сифилёк ударил. Потом ещё раз – увереннее. Рулет не дал Валерке отвести голову, и Сифилёк снова вмазал ему кулаком по щеке. Но бил он без энтузиазма, по команде Бекли, и потому вполсилы. Его хватило разве что раскроить поджившую губу, и, удовлетворённый первой кровью, он отступил с таким видом, будто восстановил вселенскую справедливость. Зуб за глаз. В сторожке вдруг стало ощутимо холоднее. Валерке показалось, что это не вкус во рту был солоноватым, но сам воздух. Что багряные пятна света из окна сделались гуще. Вампир почуял кровь. Бекля оказался рядом слишком внезапно, словно соткался из темноты прямо перед лицом. Подбородок заныл от его хватки, сдавленный вскрик вырвался сам собой – и Валерка застыл, почувствовав прикосновение его губ. А потом языка. Вдоль кровоточащей трещинки, настойчиво, медленно. Бекля сглотнул и часто неровно задышал. Он не спешил отстраняться. Секунды растянулись до мучительной вечности. Валерка ощутил, что сердце вот-вот пробьёт грудную клетку, что ноги подкосятся, а в глазах потемнеет. Без лишних раздумий он чуть подался назад и со всей силы треснул лбом о лоб. В глазах и вправду потемнело, но только на миг. Бекля охнул от неожиданности, отшатнулся и злобно выругался. Соображать было некогда: Валерка дёрнулся из рук Рулета, метнулся к двери и схватился за задвижку. Ржавый металл накрепко засел в щели, влажные пальцы дважды соскользнули со шпингалета – и Валерку крепко огрели по затылку. Ворот футболки резанул по горлу, две пары рук поволокли беглеца назад и швырнули на койку. Жалобно скрипнули пружины, кто-то навалился сверху, придавив Валерку к матрасу, послышалась возня, звяканье пряжки. – Руки ему держите, – раздался повелительный голос Бекли. – Пустите! – Валерка попытался скинуть с себя противника, но не сумел даже приподняться. – Хватит! Пустите! – Попроси хорошо, – ехидно бросил Бекля и перехватил сведённые над головой запястья. Рулет с Сифильком исполнительно не давали жертве двигаться, и стянуть ей руки ремнём, перекинутым через прутья кроватной спинки, не составило никакого труда. – Ты спятил? Больной совсем? – Валерка уставился на Беклю с нескрываемым ужасом. – Голодный, – возразил тот. – Обычно я перед встречей, вон, ребят припахиваю. А сегодня ты мне чутка пораньше попался. Но ты не боись, не укушу. Я кой-чё похитрее придумал. С этими словами он небрежно стащил пионерский галстук и демонстративно расправил, несколько раз встряхнув. Казалось, он собирался повязать его на манер салфетки. Но вместо этого он смял его в тугой комок и склонился над койкой. По безмолвной команде Рулет цапнул Валерку за подбородок, сдавил до синяков и позволил Бекле протолкнуть импровизированный кляп ему в рот. Сифилёк мигом протянул какую-то тряпку, которую уложили поверх и туго завязали на затылке. Удовлетворённый содеянным, Бекля распрямился. – Зашибца, – заключил он, отряхивая руки. Рулет освободил место на кровати, а Сифилёк остался удерживать ноги пленника. Бекля же неторопливо протёр ножик краем рубашки и присел рядом. – Кусать тебя – никакого интересу, – сказал он, кровожадно ухмыляясь. – Тушкой ты станешь смирненьким, тихоньким… А так с тобой вон как весело! И нам весело, и тебе. Валерка брыкнулся, но никак не смог помешать ему задрать футболку. Бекля оглядел его оценивающе, поиграл в пальцах ножом и наконец приставил лезвие пониже ключицы. Тонкая линия мгновенно налилась алым. Валерка видел, как у Бекли расширились зрачки, как заходил кадык, как по пересохшим губам мазнул кончик языка. Валерка видел – и ему становилось страшно до одури. Кляп душил крик бессилия, глаза щипало, и всё, что ему оставалось – это мелко вздрагивать под упёршейся в грудь ладонью. Бекля повёл нож вниз. Сперва он накладывал порезы ровно, как стежки. Вид выступающей крови вводил его в экстатический транс, и он вонзал лезвие механически, отрешённо. В какой-то момент ему стало трудно даже дышать. Он вдавил Валерку в постель и припал к ложбинке под рёбрами. От вожделенного вкуса у него затряслись руки, но ножа он не бросил. Напротив, он принялся взрезать ещё и ещё, тут же слизывая кровь, размазывая её по коже, присасываясь к ранкам. Движения его стали хаотичными, жажда разлилась по его телу до кончиков пальцев и подгоняла пробовать больше. Он с трудом оторвался от своей трапезы, чтобы сделать вдох. Вязкие капли, стрекавшие по его лицу, чудом не задевали белой рубашки, срываясь вниз, на простыню. Бекля надавил на одну из царапин. Он услышал, как Валерка приглушённо взвыл, но не обратил на это никакого внимания. Он надавил на другую, на третью, выцеживая кровь, как выцеживают сок из фруктов. Облизнув пальцы, он вновь наклонился и вычертил языком длинную кривую. Под его ладонью часто-часто билось сердце. Если бы нож позволял, Бекля бы вырезал его и заглотил целиком. А можно было ещё вскрыть пульсирующую жилку на тонкой горячей шее, вгрызться в порез и напиться досыта. Или распороть живот крест-накрест. Или… Бекля судорожно задрал рукав Валеркиной рубашки до самого локтя. Под нежной ребяческой кожей легко было прощупать сплетение вен. Одно неверное – верное! – движение, и со скребущим изнутри голодом на эту ночь будет покончено. Должно быть, это почувствовал и Валерка, потому что перестал дёргаться и обмяк в чужих руках. Бекля не смотрел на него. Бекля смотрел на вереницу рубиновых бусин, вспыхивавших одна за одной на бледном запястье.

***

Медпункт угадывался в темноте по бутылочно-жёлтым светящимся окнам. Стоящий поодаль от центральной аллеи и потому тонущий в сумраке, он походил на затерянную в лесах избушку из сказок – последнюю надежду заблудшего путника в ночной час. Вот только для нечисти, как и для пионеров, двери здесь были всегда открыты. Медпункт был всего лишь медпункт, не домик, и приглашение переступить порог Бекле не требовалось. В последнее время в лагере обходилось без происшествий, и лазарет пустовал. Пустовал коридор, наглухо был заперт кабинет медсестры, и только из дальнего угла доносился скрип шагов и слабое звяканье стеклянных дверец. Бекля взглядом скомандовал свите идти следом и решительно направился к разрезавшей дощатый пол полоске света. Доктор услышал их приближение. Шкафчик со звоном захлопнулся, в проёме двери показалась ссутуленная фигура. – Кого ещё принесло? – щурясь, сварливо бросил Валентин Сергеич. Но тут же смолк. При виде троицы он весь напрягся, словно внутри у него стянули какую-то пружину. Пионеры, без вожатых, посреди ночи… – Вы чего сюда припёрлись? – сипло гаркнул он и спешно зашагал навстречу. – Ночь на дворе, отбой. По палатам лежать должны. Отряд узнаю – от вожатых по шее получите. Эти вялые угрозы Беклю нисколько не тронули. Он молча дождался, пока доктор поравняется с их компанией, и только тогда сказал с вежливой улыбкой: – Добрый вечер, Валентин Сергеевич. У нас тут, видите ли, чепе. Он отошёл в сторону, пропуская Рулета вперёд. – Это ещё что? – бледнея, прохрипел Валентин Сергеич и небрежно кивнул на Валерку. Небрежно – потому что за враждебным настроем он пытался скрыть подкативший к горлу привычный ужас. Он уже понимал, что произошло. И прикидывал, не осталось ли в закромах хотя бы полбутылки. На трезвую голову разбираться с новорожденным вампиром у него сил не было. – Прогуливались с ребятами, – принялся объяснять Бекля. – Глядим – на лавочке товарищ прикорнул. Подходим – без сознания. Мигом к вам. – Так… погодите… Как так «без сознания»? – Валентин Сергеич и сам уже заметил, что дыхание пациента было ровным и привычных симптомов обращения не наблюдалось. Неужто перед ним не очередной проклятый? От этой мысли сперва отлегло от сердца, а потом туго скрутило живот. Кроме овампиривания ведь и других недугов хватает. И откуда тогда взялся этот обморочный? И почему обморочный? И почему ночью? А куда вожатые смотрели? Валентин Сергеич нервно замахал рукой, разгоняя спутанные мысли, как сигаретный дым. – Значит так, – скомандовал он. – Тащите своего товарища в кабинет, на кушетку. А ты… э-э-э… Беклемишев, подробнее говори. Беклю Валентин Сергеич знал понаслышке, в основном от потрёпанных мальчишек, которым приходилось мазать йодом ссадины после драк. Ещё из жалоб вожатых, которые этих мальчишек притаскивали. Ну и в лицо запомнил после внеплановой диспансеризации. – А мы чё? – невинно развёл руками Бекля. – Каким нашли, таким притащили. По правде, сами помогать не пытались. Мало ли… – Мало ли! – проворчал Валентин Сергеич с таким видом, будто Бекля был его учеником и сейчас позорнейшим образом показал незнание азов первой помощи. Он торопливо прошёл в кабинет, с возмущённым «да шо ж вы делаете» отогнал Сифилька с Рулетом от кушетки и сам взялся приводить Валерку в чувства. Горе-подручные неловко топтались у двери, слабо понимая, как быть дальше. Из коридора выглянул Бекля. Шикнул на пацанов, чтоб делись куда-нибудь, и спросил: – Так мы, это, пойдём тогда, Валентин Сергеич? – Ну идите, – через плечо рассеянно отозвался тот. – Этому… Корзухину… Игорю Александровичу передайте, что парнишка его здесь, – запоздало крикнул он, но коридор уже опустел. Между тем Валерка распахнул глаза (так резко, что Валентин Сергеич даже шарахнулся) и перевёл на него абсолютно ясный ищущий взгляд. Приподниматься не стал, но медленно, опасливо обернулся к двери. – Ушли? – одними губами прошептал он. Валентин Сергеич ошалело кивнул, потом часто заморгал, потом потёр лицо рукой – и злобно зашипел: – Лагунов! Опять из себя строишь чёрт знает что? Как ты мне надоел, сил нет никаких! А ну выметайся, симулянт хренов! Валерка устало качнул головой и вздохнул: – Да не, я правда сознание потерял. Только в себя прийти успел. Валентин Сергеич, можно я у вас сегодня переночую, а? Столько простой болезненной искренности было в этой просьбе, столько невысказанной тревоги, что Валентин Сергеич против воли запнулся. И вместо заготовленного отказа выдавил: – Н-ну ладно… Хрен с тобой, ладно, – повторил он, дёргано отмахнувшись. И снова нахмурился: – А в обморок упал почему? – Да я… – Валерка замялся, скользнул взглядом в сторону. – От переутомления. – За забор лазать устал? – язвительно бросил Валентин Сергеич. – Давай, чахоточник, подымайся – давление мерить будем. Валерка чересчур резво для больного соскочил с кушетки и пересел за стол. Возившийся с аппаратурой Валентин Сергеич бросил на него быстрый взгляд и скомандовал: – Рубашку сними. Валерка покорно начал стаскивать рукав и вдруг остановился. Поколебался, натянул обратно. Валентин Сергеич шагнул к нему, расправляя манжету, и озадаченно склонил голову. – Снимай рубашку, говорю. – Н-нет, – как-то странно ответил Валерка, вцепившись в топорщившийся ворот. – Валентин Сергеич, можно так? – Чего? Нет, нельзя. Лагунов, мозги мне не компостируй. Но Валерка и не подумал подчиниться. А когда Валентин Сергеич нагнулся, чтобы снять рубашку самостоятельно – схватил его за руку и попытался оттолкнуть. – Не надо! Можно же через ткань… Не надо! – бормотал он почти истерично, пытаясь вывернуться из чужой хватки. – Ты нормальный вообще? Делать мне нечего – с такими, как ты… – Валентин Сергеич изо всех сил дёрнул рубашку у него с плеча. И застыл. – …возиться. Валерка застыл тоже. Лицо его сделалось бледным, а глаза – блестящими. На доктора он не смотрел, сжался весь, как уличный котёнок у забора. Маленький, забитый. Истерзанный. – Это… что такое вообще? – упавшим голосом произнёс Валентин Сергеич. Волосы у него на затылке зашевелились, в горле пересохло так, что даже вдохнуть оказалось больно. Он смотрел на дикарское сплетение кровавых нитей, и ему хотелось зажмуриться, сморгнуть страшное наваждение, и ему хотелось накричать на Лагунова за то, что снова расшатывает его и без того едва держащийся на соплях мир, и ему хотелось выгнать Лагунова взашей и залить все вопросы спиртом, чтобы никогда больше о них не вспоминать. Но вместо этого он осторожно спустил рукав ниже – теперь беспрепятственно, – а потом и вовсе стащил прочь. – Э-это как понимать? Царапины тянулись до самых запястий. Валентин Сергеич обнажил вторую руку и с содроганием, хоть и ожидаемым, увидел ту же картину. Очевидный вывод напрашивался сам собой, но не укладывался в голове. Про Лагунова поговаривали, что он не в себе, что от коллектива отбился, что приткнуться ни к кому не может. Но это всё такая чепуха, если уж серьёзно. Не может оно быть причиной! На долю мгновения Валентина Сергеича кольнуло чувство вины. А что, если мальчишка… насмотрелся? – Ну, и где это тебя так? – сухо спросил он, чтобы заглушить эти мысли. Валерка не ответил. Он смотрел в пол с каким-то отчаянным упрямством, как партизан на допросе. Валентин Сергеич всплеснул руками. – Нет, ну это немыслимо просто! Скажи хоть, чем? – Ножиком, – буркнул Валерка и вжал голову в плечи. – Только руки? Нет? Лагунов, ты меня с ума сведёшь! Больше ничего не спрашивая, Валентин Сергеич прошагал к шкафчику, вытащил оттуда коробку с бинтами и склянками и вернулся к столу. – Всё, всё, давай... это... что у тебя где? – забормотал он, перебирая пузырьки. – Обработать нужно. Валерка, морщась, заторможенно стянул футболку. Ткань липла к искалеченной коже и скребла, как наждачка. В тусклом свете пыльной настольной лампы раны показались ещё страшнее: бурые, неаккуратные, беспорядочно исчертившие грудь и живот, точно следы когтей. Кое-где кровь подсохла, кое-где – размазалась. Тело Валерки напоминало поле боя. Бросив на него оценивающий взгляд, Валентин Сергеич качнул головой с таким видом, будто был разочарован, но в целом нисколько не удивлён. – Кошмар какой, – только и буркнул он с нескрываемой усталостью в голосе. Пока Валентин Сергеич промывал и дезинфицировал порезы, пока заново останавливал кое-где кровотечение, пока накладывал перевязь, Валерка не обмолвился с ним ни словом. Он и вовсе сделался тряпичным, как кукла, и позволял вертеть себя так и эдак. Видимо, больше нечего было скрывать. На доктора он не смотрел: взгляд его был рассеянным и сонным и бессмысленно блуждал от стены к стене, не цепляясь ни за что в особенности. Только иногда Валерка приподнимал голову и с опаской косился в коридор, когда там поскрипывали половицы. – При мне не укусят, – неожиданно сказал Валентин Сергеич. Не то чтобы он горел желанием утешать незваного пациента, но что-то в этом затравленном взгляде вызвало у него отголоски сочувствия. По плечу трепать было боязно, а вот бросить пару ободряющих слов... – Я не поэтому, – машинально отозвался Валерка. И осёкся, прикусив кончик языка. Валентин Сергеич замер, скомкав в руках обрывки бинта. По болезненному напряжению, по нервным вздрагиваниям, по оговоркам и странным вопросам он вдруг начал догадываться. Нет. Он догадывался с самого начала. С момента как увидел тело в руках поздних визитёров. С момента как понял, что дело не в рождении нового вампира. Всё было ясно по вежливой улыбочке Бекли, по его невозмутимому тону и показной непричастности. Но Валентин Сергеич закрыл глаза, потому что устал, потому что не хотел ввязываться ни в чьи тёмные тайны. Его дело – перематывать раны и мазать зелёнкой ссадины. Всё. А теперь тут сидел этот Лагунов, и поглядывал на дверь, и теребил бинты на запястье, и морщился не то от боли, не то от воспоминаний. На такое глаза не закроешь! Валентин Сергеич наклонился над ним и всё-таки обнял за плечи. Легонько встряхнул. – Это... они сделали? – прошептал он. А Валерка уронил голову. И заплакал. * * * Прохладный полдень звенел детским смехом и перекрикиванием, шумел листвой под порывами ветра, предвещавшими скорый дождь. После затяжной жары впервые дышалось легко, и хотелось как-то впитать и удержать в себе предгрозовую свежесть, чтобы было чем жить, когда температура опять поднимется. Ребятня носилась куда активнее, чем обычно, вожатые строили их удивительно бодро. Валентин Сергеич наблюдал идиллическую картину, привалившись у косяка на пороге медпункта. Он курил, и на лице его значилось привычное кислое выражение. Он заметил Беклю ещё издали. Широкий целенаправленный шаг, сгорбленные плечи, рука развязно сунута в карман. Валентин Сергеич выпрямился, приготовившись держать оборону. Сделал затяжку и вперился в гостя таким неприветливым взглядом, что иной свернул бы в сторону от греха подальше. Но Бекля натянуто улыбнулся и остановился только у порога. – Доброго дня, – сказал он самым дружелюбным тоном. – Тебе чего? – грубо осведомился Валентин Сергеич, не отступая от дверного проёма. – Ну что вы так неласково? – укорил его Бекля. – Я ж к вам вчера больного доставил. Вот, проведать его пришёл. – Не пущу, – отрезал тот. Он снова затянулся и демонстративно выпустил дым, точно пытался им отпугнуть настырного посетителя. Но Бекля, заложив руки за спину, подступил ближе. – Валентин Сергеевич, я вас очень прошу. Валерик – товарищ мой. Проведать его хочу. По-дружески. – Не пу-щу, – повторил тот, для ясности деля слова на слоги. Он склонился над Беклей и взглянул ему в глаза. Цепко, злобно почти. Точно пытался вытянуть наружу всю ту грязную липкую тьму, что таилась за фасадом безупречного пионера. – Я знаю, – вполголоса произнёс он, – что это твоих рук дело. Знаю. И на твоём месте я бы за версту обходил лазарет. Понятно? Лицо Бекли не изменило выражения: уголки губ остались приподнятыми, словно их прикололи к коже булавками; в светлых глазах не мелькнуло даже тени. Только тон его голоса стал неуловимо холоднее. – Я вас понял, Валентин Сергеевич, – вкрадчиво проговорил он и, развернувшись на пятках, зашагал прочь. * * * – Валя, это чепе! Валентин Сергеич поморщился: за последний день он слышал это слово уже дважды. А уж за всю смену… – Что там у вас? – недовольно спросил он, поднимаясь навстречу влетевшей в кабинет вожатке. Но стоило ей втащить за руку пионера – и Валентин Сергеич чуть не рухнул обратно. – Балаган какой-то! – продолжала нервно жаловаться вожатая. – Подрались где-то, руку парню сломали... – Вовсе не подрались, – терпеливо поправил Бекля. – Говорю же, я упал неудачно. – Ага, будешь мне рассказывать! – огрызнулась та. – Знаю я!.. В общем, Валь, сделай что-нибудь... Может, и не перелом ещё... До конца смены пара дней – нет, они чёрт знает что творят! Она в сердцах всплеснула руками. Конечно, возиться с Беклей ей было недосуг: про драку, небось, уже успело проведать начальство, и недоглядевшую вожатку ждала головомойка от Свистуновой. Да и что с этим хулиганьём сделаешь? В медпункт его сдать – и ладно. Лишь бы не лез больше ни во что. – Всё, я побежала, – сказала вожатая, на Беклю взглянула негодующе, на Валентина Сергеича – умоляюще и стремительно покинула кабинет. Унеслась выпасать ещё стадо таких же обалдуев. В коридоре застучали каблучки, послышалась сдавленная ругань, хлопнула входная дверь. С поганым чувством Валентин Сергеич медленно обернулся к пациенту. Бекля безмятежно улыбался.