Благодарность

Джордж, кажется, разучился высыпаться. Разучился высыпаться за все то время, что проработал здесь, на службе. Да и попробуй выспаться в казарме на пятьдесят человек даже в собственный выходной. В собственный выходной, когда убийце короля должны вынести приговор, пусть даже все знали, каким он должен быть. Брюнет лежал в кровати, хмуро уставившись в потолок, размышляя над тем, стоит ли ему вообще тратить свободный день на такое занятие, как обжёвывание чей-то предстоящей казни. Но, увы, ему пришлось напомнить себе о том, что он вообще-то является опорой государства, главу которого какой-то папенькин сынок прирезал, и его присутствие на вынесении приговора будет если не обязательным, то как минимум желательным. Желательным, если ты не хочешь получать косые взгляды как со стороны начальства, так и со стороны сослуживцев, у которых появится новый повод для насмешек. «Ути-пути, малыш испугался идти на вынесение приговора. Во время казни и вовсе под одеяло забьется и носа не высунет». Джордж поморщился, сонными глазами осматривая казарму, но Ника так и не заметил. То ли он попросту его не увидел в галдящей толпе помятых мужиков, то ли он сбежал с утра пораньше, пожертвовав драгоценные минуты сна хер пойми на что. Джордж тяжело выдохнул и, потянувшись, начал медленно натягивать на себя гражданскую одежду. Завтракать хотелось до жути, до спазмов в животе, но Джордж стойко (смотря грустными глазами в сторону столовой) удержался от завтрака, выбегая в город и шлепая по лужам на каменных дорожках. Дождь, прошедший ночью, охладил воздух, и Джордж даже успел пожалеть о том, что не надел чего-нибудь потеплее, забыв, насколько непредсказуемой погода бывает осенью. С другой стороны, шум толпы, спешащей на главную площадь, чуть отвлек парня от ругани на самого себя за эту глупую, детскую беспечность. Город кипел, из домов выбегали люди разных возрастов и сословий. Заспанные мужики с синяками под глазами в помятой одежде выходили из дома, мутноватым взглядом оглядывая спешащих куда-то людей и спрашивая у тех, что вообще за чертовщина происходит. И, узнав, так же стремительно следовали за толпой. Джордж хмыкнул. Сразу видно, кто вчера вечером активненько так праздновал смену их будущего повелителя. Джордж, будучи чуть более умным в данных вопросах, решил не следовать за толпой, дабы не оказаться в самой заднице, где ничего не будет слышно, а привязался за двумя вышедшими стражниками в форме из соседних казарм. Те его явно узнали (Джордж мысленно скривился от собственной репутации. Словно помимо него на службе не было кого-нибудь, кто бы весил меньше ста пятидесяти килограмм и ростом был меньше двух метров!), но благоразумно промолчали. Более того — понимающе кивнули парню, тем самым давая понять, что без проблем проведут его сквозь месиво человеческих тел, а потому Джордж спокойно пошел за ними хвостиком, лениво поглядывая на суету, что происходила вокруг. На людей, на чистенькие улочки. Разумеется чистенькие! Они же к центру города приближались, к самой, сука, площади. И тут из домов уже выбегали не сонные мужики, а эдакие «повелители жизни» в сопровождение охраны, которые смотрели на толкающееся отребье вокруг, задрав носы, уверенные на сто процентов, что кто-то из слуг заранее «забил» местечко поближе. Джордж злорадно хмыкнул. В такой толпе даже стража передвигались еле-еле, что уж говорить о каких-то там слугах, пусть и достаточно знатного рода, решивших пробиться сквозь толпу на площади поближе к тепленькому. Да эти самые заспанные мужики с похмелья имели больше шансов на это, чем аккуратненькие, длинноногие парнишки в дешевых одеждах, служащие очередному мажорчику. На него эти самые «мажорчики», к слову, бросали такой презрительно-оценивающий взгляд, словно он был мясом на базаре. Причем мясом не первой свежести и качества. Иногда проскакивал какой-то странный интерес в глазах, но он был таким липким и грязным, что Джордж ускорял шаг, стараясь держаться к страже как можно ближе, и интерес к его персоне пропадал сразу же. Раз ему выделяют аж королевскую стражу — это говорит о том, что игрушка явно занята кем-то побогаче, а потому смотреть даже не стоит. Не стоит, если не считаешь, что у тебя достаточно денег для «выкупа» прислуги. На самом деле, это было даже забавно. Забавно, когда его попытался выкупить какой-то толстосум со смешной бородкой, что прошел за стражей. Первый сопровождающий Джорджа беззастенчиво расхохотался, повиснув на втором, второй же, будучи более взрослым, спокойным тоном пояснил, что идущий с ними — является таким же стражником, как и они двое, и что лезть с предложениями столь сомнительного типа не стоит. Богача такой ответ, разумеется, не устроил. А от насмешки в глазах Джорджа, кажется, он и вовсе рассвирепел, замахиваясь было кулаком, как первый парень, таки отсмеявшись, быстрым движением выхватил кинжал и протянул его Джорджу. Желание драться пропало у толстосума сразу же, как тот увидел то, как оружие идеально влилось в руку Джорджа, готового сражаться за свою честь и, чего уж греха таить, жопу. Брюнет лишь хмыкнул, отдавая кинжал стражнику и лениво потянулся. Пожалуй, это даже немного его взбодрило. Дальше до площади они добрались без серьезных происшествий, чему Джордж, по правде, был несказанно рад.

***

Площадь, как и ожидал парень, представляла из себя безумное месиво тел. Галдеж был такой, что ему пришлось уши закрыть, дабы не оглохнуть. Под крики о том, что нужно уступить проход страже, их маленькая делегация проталкивалась ближе и ближе к сцене, пока не замерла в первых рядах, окидываемая презрительными взглядами со стороны обычных горожан. Джордж лишь закатил глаза. Словно три дополнительных тела слишком уж испортят кому-то обзор. Более того, страже разрешалось подойти ближе, чем обычным людям, которых остановили копьями другие сослуживцы примерно в трех метрах от сцены. Мало ли, что бушующая толпа удумает. Лучше уж никого слишком близко не подпускать. Джордж правда явно выделялся в гражданской одежде среди торжественной сине-красной формы стражи, а потому недовольных взглядов на себе ловил больше, чем заслужил. Он вообще-то в выходной на это сраное мероприятие приперся! Ему, в целом, это тоже нахрен не нужно было, но пришел ведь! Чуть поодаль он заметил Ника, что лениво оглядывал бушующую толпу и стражу, видимо, радуясь тому, что у него сегодня тоже был выходной. Страшно подумать, какого это — быть охраной на подобном мероприятии. Прошедший ночью дождь ситуацию лучше не делал, воздух начал стремительно нагреваться под действием горящего в небе солнца, а потому страже, облаченной в парадную форму, было очень некомфортно. Парень видел, как кто-то из совсем молодых потянулся к поясу, жадно делая несколько глотков воды из фляги и вытирая рукавом пот со лба, и мысленно ему посочувствовал. Он-то прекрасно помнил, насколько трудно провести в подобном одеянии весь день. Удовольствие не из приятных, знаете ли. Громогласное «внимание!», впрочем, почти мгновенно отвлекло Джорджа от раздумываний касательно того, насколько неудобна в теплые деньки их форма. Толпа на секунду замолчала, а после взорвалась криками и разговорами, и угомонить раззадоренных горожан смог лишь какой-то мужчина, вышедший на сцену, держа в руках пергамент. Судя по дорогой и официальной одежде, тот был важной шишкой в делах государства, но Джордж никогда не углублялся в суть этой крысиной норы. Ему хватало лишь осознание того факта, что, кем бы государство не управлялось на самом деле — управлялось оно хреново. Толпа пожирала глазами мужчину, который, откашлявшись, громко начал зачитывать «прощальную речь». Что-то там про службу, которую падший король принес государству, об улучшении отношений с другими странами. Джордж перестал слушать этот бред уже на первой минуте, вновь принявшись разглядывать толпу. В первых рядах среди обычных горожан то тут то там мелькали дорогие одеяния высокопоставленных чинов и их изнеженных отпрысков в таких одеждах, что Джордж диву давался — они что, на бал пришли? Волосы у них, кстати, были тоже завиты по-праздничному. Лишь некоторые дамы додумались до того, чтобы прикрыть голову черной вуалью, богатенькие папенькины сыночки таким себя не утруждали. Джордж скривился от отвращения. А быть может где-то здесь, в первых рядах, стоят родители того желтоглазого ублюдка, которого вот-вот объявят общественности. Вот-вот. Еще чуть-чуть… Джордж замер, в предвкушении уставившись на сцену, когда ведущий сего мероприятия замолчал, дав толпе понять, что с первой частью он покончил, и самое время приступать к десерту. — Вчера вечером тот, кто погубил главу нашего государства, был пойман. Он пытался сбежать из страны. Более того — успел переправить за границу все награбленное из дворца. Наши люди уже связались с морскими портами других стран и безустанно ищут украденные драгоценности. Мы гарантируем вам, что все то, что является напоминанием нашим гражданам о могуществе нашего ныне покойного короля будет возвращено на родину в качестве воспоминания о величестве государства, — Джордж мысленно хмыкнул. Ага, будет найдено, возращено и пойдет по жадным рукам приближенных к королю. — В том числе и корона. Символ власти, который присвоил себе этот душегуб. Мужчина замолчал, усмехаясь, давая собравшимся людям переварить данную новость, и когда на площади вновь послышались шепотки, он тут же их прервал криком: — Выводите его! И звук словно бы выключился во всем мире — такая наступила тишина. Все замолкли в одночасье, услышав эти простые два слова. Замерли, ожидая, когда на сцену войдет виновник этого торжества. В тишине раздался какой-то странный звон и шаги нескольких людей, которые показались какими-то слишком громкими. Настолько, что в этой оглушающей тишине были почти что резкими и неправильными. Опять звон, чье-то шипение, и на сцену вышли хмурого вида стражники, сопровождающие парня, что шел между ними, который с ленивым интересом поглядывал по сторонам, словно не до конца понимая, что вообще происходит вокруг и делая вид, что он хочет узнать это, хотя на самом деле ему было абсолютно плевать. Стража замерла чуть поодаль оратора, который сделал паузу, явно давая людям обсудить друг с другом человека, что вывели к ним на обозрение. А обсуждать, надо признать, было что. По сравнению со вчерашним днем, преступник, конечно, выглядел хуже. Волосы растрепаны, одежда помята, под глазами начинают «зреть» синяки от явного отсутствия сна за прошедшую ночь. Но это никак не мешало разглядеть ту самую породистость, которую ощутил Джордж, увидев парня вчера на улице. Напротив — она прямо-таки бросалась в глаза каждому, кто только поднимал взгляд, чтобы посмотреть на пойманного преступника. Он стоял, несмотря на усталость и свое плачевное положение, гордо выпрямившись и задрав подбородок. Желтые глаза, буквально горевшие в свете солнца, презрительно осматривали толпу, что собралась, дабы посмотреть на его приговор, и его взгляд явственно показывал, что тот думает как о том самом приговоре, так и о собравшихся на площади в целом. Даже мужчина, зачитывающий приговор, получил свою долю презрения и, кажется, еле сдержал клокочущее в груди возмущение. Ну разумеется, тот же был какой-то важной шишкой, а на него смотрят, как на кучу лошадиного дерьма. Причем кто смотрит! Какой-то мажорчик, которого повесят буквально через неделю. Позор! Джордж внимательно изучал человека со скованными руками, что стоял на сцене. Сейчас, в свете солнца, картина была чуть более яркой и насыщенной, чем вчера вечером, и Джордж мог спокойно подмечать какие-то моменты во внешности парня. Во-первых, как бы то странно это не звучало по отношению к этому человеку, он был красив. Сразу бросалось в глаза, что он отличался от тех детишек богатых родителей, что сейчас стояли в первых рядах, пожирая того взглядом, словно бы совершенно забыв, что перед ними — убийца. Он был именно красив, но не смазлив до рвотных рефлексов, как часто выглядели представители элитной молодежи. Ну те блондинчики с голубыми глазками и с кучей охраны, что закатывали истерики во всех ювелирных лавках, и куда его, Джорджа, частенько вызывали испуганные продавцы, боясь, что на них вот-вот с кулаками набросятся эти «ангелочки». Он не был перекаченной грудой мышц два на два метра, но явно занимался какими-то видами спорта. Ноги и руки имели неплохой рельеф. Особенно для кого-то, кто живет в таком богатстве, что может лишний раз с кровати не вставать — слуги сами принесут. Глаза, горевшие желтым огнем, привлекали к себе внимание. Одежда пусть и была помята, но все еще идеально сидела на теле. И эта породистая красота, надо признать, вызывала восхищение. Единственной странностью был цвет кожи, который пусть и не был какого-то необычного оттенка (скорее, был вполне обычным для большинства жителей низших сословий), но явно не подходил такому аристократу, у которых было принято щеголять белоснежной кожей. Во-вторых, его поведение оставалось безумно странным. Ну, в смысле Джордж прекрасно видел, как люди ведут себя на подобных мероприятиях, будучи на сцене в качестве обвиняемых. Джорджу однажды не повезло везти именно такого преступника на людское обозрение. Он думал, что тот ему руку вывернет — настолько бился в кандалах тот слуга, обвиняемый в убийстве своего хозяина. Он рыдал на сцене, опав на деревянный пол, просил о милосердии, но в его случае пафоса никакого не было. Приговор был вынесен сразу же, и в тот же день был исполнен. Никакого милосердия и сломанной во время падения шеи, гарантирующей быструю смерть, а минуты, проведенные в удушающей петле и пальцы, что невольно хватались за шею с веревкой, царапая кожу, пачкая ногти в крови. Было что-то до ужаса пугающее в том, как человек, цепляясь за уходящую от него жизнь, буквально мог начать разрывать собственную плоть, делая попытки спастись от того, от чего спастись было попросту невозможно. Так вот, человек, что сейчас стоял на сцене, явно не выглядел схваченным за руку преступником, а гордая осанка лишь давала понять, что тому явно не страшно, и от этого, надо признать, страшно стало Джорджу. Народ, радуясь смерти короля, явно дал всем понять, что его смерть стала праздником для страны. Толпу не устроит, если на престол взойдет кто-то из приближенных к умершему, может начаться бунт и, конечно же, именно этого парня на сцене провозгласят их новым повелителем. А то, что он человека убил — это так, к делу не относится! Он же действовал во благо! Джордж раздраженно поджал губы, думая о не самых лучших перспективах. Кретинов заботить не будет, что тот сделал это вообще-то для того, чтобы обогатиться (хотя, казалось бы, куда?), а не для их «благородного освобождения». Те могут устроить… Да мало ли, что они могут устроить. И ведь останавливать этих идиотов придется страже! Хрен там будущий правитель отправит разбираться с бушующей кучей опытных вояк. Джордж обеспокоено посмотрел на Ника и, судя по его лицу, тот тоже думал примерно о том же, а потому лишь молча кивнул, показывая тем самым, что они обсудят все это чуть позже, после вынесения приговора. Тем временем преступник уже закончил осматривать простых зевак и переключил все свое внимание на стражу, что стояла чуть ближе к сцене. Он лениво скользил по ним взглядом, лишь изредка задерживая свое внимание на ком-то дольше, чем на секунду. Видимо, то были кто-то из стражников, с которыми ему уже доводилось пересекаться. По Нику его взгляд чуть скользнул и, к удивлению Джорджа, остановился на нем. Снова. Как вчера. Глаза вновь сузились, взглядом осужденный попытался отыскать кого-то поблизости с Джорджем, видимо подозревая, что одного его никто бы не посмел пустить столь близко и рядом должен быть хоть кто-то, кому принадлежал растрепанный парень. Брюнету в голову забралась странная мысль о том, что человек, что сейчас сверлил его хищным взглядом желтых глаз, его запомнил. Запомнил их вчерашнюю игру в гляделки и, видимо, был удивлен тем фактом, что, во-первых, он вновь увидел его, а, во-вторых, этот парнишка, явно не будучи кем-то из знати, так спокойно стоял в первом ряду в окружении стражи. Джордж насмешливо вскинул брови в ответ на этот странный, изучающий взгляд, задавая молчаливый вопрос, мол: «что-то не так?». Тому это не то, что не понравилась, но явно напрягло, а потому он поспешил вернуться к изучению остальной стражи, впрочем, иногда бросая странный, словно бы заинтригованный взгляд на Джорджа, от чего тому было немного не по себе. — Пойманный в порту, он был доставлен вчера сюда, обратно в столицу, дабы понести заслуженное наказание, — вновь начал вещать оратор, и шепотки, начавшиеся было после длинной паузы, вновь стихли. Каждый из присутствующих буквально впитывал все слова, всю информацию, дабы вечером обсудить ее со своими знакомыми и близкими за ужином. — Его отец, узнав о том, что совершил этот человек, отрекся от наследника, лишил его Родового имени, дабы не очернять его столь грязным отпрыском, которого он по ошибке называл сыном. Вам известно об этом? Люди замерли и, кажется, даже затаили дыхание, поняв, что последний вопрос адресован преступнику, который даже не дрогнул, услышав столь страшный для любого знатного человека приговор. Лишение имени Рода — это не просто слова на ветер. Это лишение всех благ, всех прав и всех отношений к его персоне. Вчера, когда Ник упомянул о том, что к этому парню вряд ли применят какие-то слишком уж серьезные меры, дабы узнать информацию, это было только из-за того, что тот защищался Родовым именем. Со знати, тем более со своим собственным Родом (тем более — с НАСЛЕДНИКОМ этого самого Рода), все взятки гладки. А если из Рода его вычеркнули сразу, как только поймали… Джордж тяжело сглотнул, представляя, насколько хреново было этому парню, что гордо стоял на сцене, ночью, когда правду об убийстве из него буквально выбивали. Кто уж станет церемониться с кем-то, кого лишили права стать Лордом своего Рода? И сейчас, понимая это, уверенность лишенного Рода наследника выглядела для Джорджа чем-то вроде вызова. И становилось даже страшно от осознания того, к чему этот вызов может привести. — Я прекрасно обо всем осведомлен, — громко произнес заключенный, все еще не выходя из образа аристократа, лишь хрипотца, кажется, была ему несвойственна. — Разглагольствования окончены? Быть может, вы уже объявите мне приговор, а не будете держать тут, словно зверюшку на цирковом выступлении? Собравшаяся толпа тут же загудела, обсуждая наглость подсудимого, а Джордж лишь поджал губы. Ну да, это было очевидное «шоу» для горожан, и, видимо, преступнику не очень-то нравилось ощущать себя зверюшкой, которой решили развлечь публику, вот он и решил прервать сие веселье. Брюнет, подумав об этом, хмыкнул, за что тут же поплатился — на него вновь испытующе уставились чужие глаза, словно пытаясь понять причину насмешки, и Джордж на всякий случай сделал несколько шагов в сторону Ника, который, видимо, тоже заметил то, что друга буквально испепеляют взглядом, и потому лишь кивнул, когда тот встал к нему поближе. — Вас об этом никто не спрашивал, — «учтиво» сообщил оратор, и сжав и разжав кулаки, принялся читать свою бумагу дальше, косо поглядывая на осужденного, который насмешливо скривил губы, в упор глядя теперь на него. — Итак, Клэй. Вы, официально являясь безродным отпрыском, можете не рассчитывать на быструю смерть, тем более после того, что вы совершили. Думаю, вы это осознаете. — Прекрасно осознаю, — оратор вновь скривился. — Замечательно. Ваша казнь произойдет через семь дней, на рассвете. До этого момента вы будете лишены прав живого человека, — глаза богатея злорадно сверкнули. — В том числе права на еду и на воду. Претензии имеются к приговору? — Нет. Я могу вернуться в камеру? — холодно поинтересовался осужденный, и Джордж, надо признать, проникся к нему капелькой уважения. Самой малой, конечно, но проникся. Семь дней без воды — это настоящий ад, который выдержит не всякий организм, а потому спокойствие и холод парня действительно поражал. — Или я должен выслушать еще тысячу слов о том, каким негодяем я являюсь и как опозорил свой Род? Мне это не интересно. — Тебя об этом не спрашивали! — прикрикнул на него этот мужчина, чем заслужил скептический взгляд от осужденного. — Мы еще не закончили! Теперь я должен сказать пару слов об… Джордж закатил глаза одновременно с тем, как это сделал Клэй.

***

— Что ты думаешь об этом? — тихо обратился к Джорджу Ник, идущий рядом с ними. В отличие от обычного народа, который начал расходиться сразу же, как преступника увели куда-то за сцену, они двое остались в кругу охраны и, дослушав торжественную речь об восторжествовавшей справедливости, без колебаний пошли туда, куда увели виновного в этом празднике. Как только они зашли в небольшую комнатку за сценой, в которой сидели измотанные жарой стражники и стоял парень с закованными руками, охрана этого самого парня сменилась, и один из охранявших его, заметив Ника, прямиком направился к нему, приветственно махнув рукой. — Я думал, что сдохну нахер от этой жары, — поделился с ними страж, только подойдя поближе. — А он все говорил и говорил. Ему-то легко! Он весь в шелках! — В шелках ненамного прохладней будет, — отозвался Джордж, лениво потягиваясь и косясь в сторону заключенного, который, стоя к ним спиной, не замечал болтающих людей в гражданском. — Этот как? — Сама учтивость, — буркнул второй страж, тоже освобожденный от обязанности таскаться за преступником. — Молчал почти все время, косо на всех смотрел. В целом, один из самых спокойных негодяев на моем веку. Такое ощущение, что он устал от всей этой суеты, и он просто хочет лечь и уснуть. — Ага, вечным сном, — хмыкнул Ник, а потом, потянувшись, кивнул Джорджу в сторону выхода. — Пойдем, может? Мне это, еще с некоторыми людьми встретиться бы сегодня… Джордж хмыкнул, прекрасно понимая, кто эти «некоторые люди», и уже начал было поворачиваться в сторону выхода, как Клэй, обернувшись, уставился на них с Ником. Вернее, он смотрел в их сторону, и Джордж не мог быть уверен в том, что сверлят глазами сейчас именно его. Парень резко развернулся, двинувшись в сторону выхода, и Ник припустил за ним, не понимая особо причины спешки, но следуя за другом по пятам. Джордж не мог быть уверен в том, что преступник сверлил глазами именно его спину. Он не мог быть в этом уверен, но что-то неприятно-кишащее осело у него в животе, доставляя дискомфорт. Он не мог быть в этом уверен. Он чувствовал.