Благодарность

Джордж медленно шел по мостовой за Ником, который так же встревоженно поглядывал по сторонам, рассматривая перешептывающихся то тут, то там горожан. В отличии от дня после известия о том, что их великий правитель, кхм, склеил ласты, обстановка в городе не была ярко-красочной и даже праздничной. Она была мрачной и задумчивой, из каждого угла до идущих парней доходили шепотки о том парне, которого лишили Рода, и это не могло не беспокоить. Мало ли, что сделает народ, не уверенный в правильности правосудия. Город замер и напрягся, словно кот в кустах, охотящийся на проворную мышь. И городской страже теперь лишь и оставалось, что гадать: прыгнет животина али пронесет? С другой стороны, скорее всего, паниковать сейчас было слишком рано. Сейчас, в ближайшие несколько дней, народ будет передавать из уст в уста каждое слово, сказанное на площади, дополняя историю слухами и домыслами. К тому моменту, как весь город узнает о лишении Рода убийцы короля — историй с разными сюжетами будет столько, что люди разделятся на много-много групп, и вряд ли смогут объединиться в одну — более-менее масштабную, которая была бы способна вызвать смуту в городе, взбунтуйся они. У них еще было время… Джордж смотрит по сторонам, внимательно наблюдая за поведением людей. Тут, в центре города, простой люд разгуливал не часто — привык обитать там, в тени света солнца, что отражалось от дорогих камней и металлов. Где-то там, почти на окраине города, жила и его, Джорджа, семья, и сердце парня заныло от отчаяния. Оплата за его обучение, которая состояла в виде многолетней службы, пусть и подарила ему какие-то знания и некую сноровку в бою, но забрала многое. Слишком многое. Забрала годы жизни, возможность беспрепятственно заниматься тем, что нравилось парню. Он лишился свободы и права голоса, возможности поддержать народ в том случае, если они взбунтуются, а также он потерял возможность даже изредка видеться с семьей. Один выходной попросту не позволял ему даже доехать до родни, что уж говорить о каких-то там ночёвках? Семья, пожалуй, была единственной причиной, почему Джордж еще не попытался сбежать — знал, что достанется им. Знал и терпел, сжав зубы, твердя себе под нос, что осталось совсем чуть-чуть. Еще немного — и он станет свободным, сможет вновь ложиться спать дома, смеяться за ужином. Еще немного — и он сбросит с себя оковы. Верил ли он в это? Что же, Джордж не был уверен, что умеет верить. Во что-либо или в кого-либо. Бедняки в центре города вели себя как-то скованно. Разглядывали украшенные в траурные цвета улочки, срывали листья с посаженных на клумбах цветов. Женщины лишь качали головами, явно наслаждаясь пребыванием в элитных районах, куда заходить удавалось не часто — не было нужды, мужчины качали головами, бурча себе под нос что-то о том, какая это глупая трата денег, сделанная лишь для того, чтобы побаловать очередного богатого отпрыска. Джордж лишь поджимал губы. Он-то прекрасно понимал, что ПО-НАСТОЯЩЕМУ богатые люди не живут в городе, намеренно отказавшись от суеты и жизни в небольшом домике в окружении десятка соседей. По-настоящему богатые люди жили за городом в поистине огромных усадьбах, некоторые из которых, пожалуй, и с королевским дворцом не стыдно было сравнить. Эти пижончики в богатых тряпках и близко не стояли с тем контингентом, что обитал там, вдали от города. Напротив, они из шкур вон лезли, дабы достать до уровня тех звезд, которые проживали в Родовых поместьях. Наверное, потому-то на преступника и смотрели такими влюбленными глазами. Надеялись, что, возможно, тот сможет каким-то образом вернуть свою известность. Но, увы. Приговор есть приговор. И богатый убийца, лишенный Рода, скорее всего, сейчас лежал на полу холодной камеры, скрутившись от спазмов в животе. Хотя… Джордж тряхнул головой, отгоняя этот противный образ. Он не был правдой. Слишком уж уверенно смотрели на толпу золотые глаза, слишком смело звучал хриплый после побоев и ночи без сна голос. Слишком трудно было представить этого человека слабым. Интересно, а как поведет он себя перед смертью? Или даже перед ней не преклонит голову, смотря в черную бездну, вися в петле, неумолимо перекрывающей ему доступ к кислороду? Парень сжал и разжал кулаки, пытаясь успокоиться, чем заслужил от Ника вопросительный взгляд, но лишь мотнул головой, показывая, что все в норме. Ну не делиться же с ним мыслью о том, что было бы интересно взглянуть, смог бы убийца взбрыкнуться против страшной, неумолимой и всегда догоняющей? Ник, поняв, что ответа он не дождется, кивнул Джорджу в сторону богатых мальчиков, живших на этих улицах, и брюнет не смог сдержать улыбки, глядя на то, как они кривят свои выкрашенные мордашки, смотря на окружавших их плебеев. И ведь сами же не патриции, едрить их за ногу, а лица кривят так, словно в навоз наступили, а не простой люд увидели. Джордж бы на их месте, чувствуя напряженную атмосферу в городе, напротив постарался бы затолкнуть свое богатство куда подальше и затаиться, пока туча не пройдет, а этим хоть бы хны! Выпятили грудь и уверены, что охрана (которая является таким же отребьем, согласным с общей массой!) непременно бросится на их защиту, начнись буянства. Ну-ну. Джорджу страшно было представить, сколькие из охраны перейдут на сторону людей. Бо́льшая часть — это уж точно. Ник, наверняка, тоже. Джордж видел это. Видел, что его товарищ буквально мечтает выбраться из той западни, в которую попал. Почему он в нее попал Джордж не знал. Да и не стремился, в целом, узнать. Тот проговорился как-то раз, что загремел на службу из-за долгов родственников, и этого, в целом, Джорджу хватало. Его историей тоже никто не интересовался. Слишком воинственно настроенных сослуживцев, которые лезли с вопросами, уже давно распугал Ник, а более спокойные тактично помалкивали, зная, что для многих причины могут быть не самым приятным воспоминанием. Всех более-менее здоровых и способных отправляли на подготовку, а дальше шла стража, куда и умудрился каким-то образом попасть Джордж. С менее способными и, чего уж греха таить, везучими не нянчились — сразу отправляли на рудники и прочие тяжкие работы, на которых мало кто доживал до окончания своего срока. Кстати, в голову к Джорджу однажды заполз червячок подозрения, что стража, в том числе, отбиралась по внешности. Дабы не позорить честь королевства страшными, исполосованными мордами или, к примеру, странной внешностью. Ну да, стража ведь эдакое лицо города, показатель благополучия государства. А то, что этот самый показатель набирали, по большей степени, из должников и мелких преступников, пусть и подготовленных, никого не смущало. Или просто никто не лез в это так глубоко. Защищают — и хер с ними, вместе с их будущим и прошлым. Главное, чтобы в настоящем защищали. Да и в командиры не брали народ с улиц, туда уж вояк бывших отправляли, да солдат, что не побрезговали такой работой, как охрана улиц. Это было не столь же престижно, конечно, но зато на неплохой должности! Кстати, из стражи в солдаты тоже попасть можно было, но для этого, конечно, показать себя требовалось. И не в обычных пьяных драках. Потому такие переводы случались ой как нечасто, а дослужиться до этих высот для кого-то становилось целью всей жизни. Джордж лишь вздыхал, глядя на этих энтузиастов. В основном, эти кто-то были парни, погрязшие в долгах и не имеющие на свободе никого и ничего, а потому и смысла сбегать с работы не было. Зачем, если дома никто не ждет, да и дома самого нет? А так у тебя появлялся шанс заработать достаточно денег, иметь постоянную работу и почву под ногами, и, быть может, даже достичь уровня тех счастливчиков, которые победили в игре под названием «жизнь» лишь благодаря тому, что родились в нужном доме. Джордж догадывался, куда они с Ником бредут, и, пожалуй, не сопротивлялся. Напиваться, конечно, в дрова он не собирался, но какой-никакой, но отдых лишним не будет. А в казарме, думается, в тишине посидеть не удастся. Они уходили вглубь улочек, ближе к рынку, который в несколько раз был меньше того, что находился почти в самом центре, но и цены на этом «малом рынке» были поменьше, пусть и народу побольше. Торговцы криками зазывали народ, предвидя большую выручку за счет такого знаменательного события, на которое собралась такая куча народу. Те, кто победнее не станут закупаться на главном рынке — сразу нагрянут сюда, дабы закупиться и двинуться обратно, в сторону дома. А, учитывая тот факт, что многие жители закупались со знатным размахом на несколько месяцев вперед — денежный поток был торговцам гарантирован. Как, к слову, и куче забегаловок поблизости, в которые набились как покупатели, так и распродавшие все торгаши. В самые ближние забегаловки лезть было попросту глупо — там дышать-то затруднительно было, что уж говорить о том, чтобы поговорить без лишних ушей, потому Нику и Джорджу пришлось пройтись еще чуть-чуть, вглубь лабиринта из домиков и разного рода забегаловок. В одну такую забегаловку они, к слову, и заглянули. Со стороны она не выглядела шибко богатой или забитой народом, лишь одна привязанная поблизости лошадь, нагруженная товаром, давала понять, что тут вообще кто-то был. Джордж чуть помедлил перед зданием, явно недовольный его внешним видом и атмосферой, за что получил насмешливый взгляд со стороны Ника, больно кольнувший его самооценку, а потому зашли оба парня в помещение достаточно бодро. Более того, чуть на бег не перешли, чем заслужили удивленные взгляды от других посетителей, которые все же были, пусть и можно было их по пальцам пересчитать. Причем некоторые из них выглядели так, что Джордж готов был вот-вот раскрывать перед ними свой род занятий и тащить на допрос, дабы выяснить, не промышляют ли эти джентльмены чем-либо незаконным, но Ник, правильно поняв его заминку на пороге, кивнул Джорджу на небольшой стол в самом углу помещения, и парню не оставалось ничего, кроме как, подчинившись, пойти следом за товарищем. У других посетителей вид был странный и даже пугающий, они с напряженным интересом рассматривали новых гостей, явно стараясь прикинуть, на что те способны, и Джордж закатил глаза, мысленно поражаясь тому, как они умудрились попасть именно в крысиную нору, наполненную сплошь разными отморозками. И попасть, блин, именно с Ником! Джордж видел, как у того азартно блеснули глаза, когда он мельком осмотрел помещение, и понял, что облавы на это заведение седьмому отряду избежать не удастся — Ник обязательно сделает донос на столь чудное место для отдыха, и Джорджу, пожалуй, стоит быть готовым к этому. — Что скажешь? — лениво поинтересовался Ник, усаживаясь на скрипящий от тяжести тела стул, которому явно был не один десяток лет. — Ты о чем? — с холодцой в голосе поинтересовался Джордж, осматривая мрачное помещение. — Об этом месте? Типичная крысиная нора с кучей грызунов, связанных друг с другом хвостами. Эдакий крысиный король. Ник усмехнулся и мотнул головой. — Это я и без твоей помощи заметил, но спасибо, что прояснил свою позицию, — Ник вальяжно облокотился на спинку стула, изображая из себя эдакого короля или, напротив, преступника, за что получил от Джорджа лишь насмешливый взгляд, который гадал сейчас, как долго стул сможет удерживать его товарища. — Я о другом. Я об этом, Клэе. Безродный, в рот его дери. Что думаешь о нем, не аукнется ли стране его арест и казнь? — Думаю, эта показуха была лишней, — Джордж, заметив вышедшего в помещение парня, который явно направлялся в их сторону, поджал губы, одним взглядом показывая, что сейчас лучше придержать язык. — Ничего крепкого заказывать, я надеюсь, не будем? Я не хочу опять ночевать хер пойми где лишь из-за того, что ты в очередной раз положил все возможные конечности на правила. Ник лишь закатил глаза, но тут же отвлекся, когда к ним подошел парень, выполняющий роль то ли бармена, то ли официанта. А, вероятнее всего, он был и тем и другим одновременно — вряд ли хозяин этого заведения готов тратиться на огромное количество обслуживающего персонала.

***

Обслуживающий персонал все же, к огромному отвращению парней, был. Причем обслуживал, сука, по самые яйца. В буквальном смысле. Джордж думал, что от ярости закипит сразу же, как парень будничным тоном сообщил, что, если парни желают развлечься — к их услугам в соседней комнате есть как мальчики, так и девочки. Плевать на то, что бордели в городе были запрещены и были, в целом, подпольными. Разозлило Джорджа не это. Атмосфера заведения явственно намекало на то, что его хозяин — не самый богатый человек, а если и богатый — то жадный до денег. А ночные бабочки, обычно, неплохой такой гонорар для себя любимых требовали. Как можно избежать лишних трат, но получить в свое пользование человека, готового обслуживать клиентов, не требуя заработной платы? Использовать задолжавшего государству денег слугу. Рабства в их стране не было, более того — оно было полностью запрещено, но слугами отчего-то торговали, словно поголовьем коров, платя одну и ту же сумму на каждой из работ. Сумму, в которую был оценен слуга. Слугам же с долгом обычно платили лишь едой до тех пор, пока те не прослужат задаром столько времени, сколько бы им понадобилось для погашения долга. Такими слугами, которых государство отдавало за определённую сумму, обычно и пользовались предприимчивые ублюдки, забирая себе самых красивых. После того, как слуге все же удавалось вырваться и сбежать, дабы нажаловаться куда нужно на то, что с ним происходило несколько дней, недель, а иногда и месяцев, ни о какой «чистоте» или психическом здоровье говорить и не приходилось. Да и редко кто сбегал. Обычно подобного старались не допускать. Ну или измученные слуги, отданные за копейку на растерзание толпе потных торгашей, попросту не доживали до момента своего побега. Джордж почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и отодвинул от себя надкушенную было сдобу, оставляя лишь травяной настой в глиняной посудине. Жрать, зная, что в соседней комнате сидят люди, которые жгуче требовали помощи, было трудно. — Ты так и не закончил, — в какой-то момент тихо напомнил Ник, когда терпеть тишину, что давила на них, стало ну совсем уж невозможным. — Ты там что-то про показуху говорил. — Да… Да, точно, — Джордж мотнул головой, отвлекаясь от не самых приятных дум и переключаясь на другие, которые, на деле, намного приятнее не были. — Ну, как я и сказал, показуха с арестом преступника была ой как некстати. Его надо было доставлять не вечером при параде, а темной ночью, и тихо перерезать глотку, народу сказав, что он сбежал вместе с награбленным. От этих выступлений с объявлением его безродным он только репутацию свою поднимет. Будь он менее красивым, знатным или самоуверенным — люди бы по-другому отнеслись, но у нас же, мать его, красавчик сраным убийцей оказался, а на красавчиков люд вообще падок. — А че он на тебя смотрел так? — Ник отхлебнул из своего стакана что-то слабоалкогольное с очень сильным запахом, щекочущем ноздри. — «Так» это как? — поинтересовался Джордж, лениво провожая взглядом очередную компанию, вошедшую в мрачное помещение. Похоже, все близлежащие к рынку таверны да забегаловки оказались набиты совсем уж до отказа, и люди начали, как и они с Ником, искать более тихие места. — Ну, так. Не знаю, как это объяснить. Он смотрел на тебя как-то странно, удивленно, словно пытался прочитать тебя, как открытую книгу. Я уж не знал, что и думать. Тебя бежать спасать, или арестовывать за соучастие? — За соучастие не надо, — хмыкнул Джордж, но тут же посерьезнел. — Я, честно говоря, в целом не понял, что он на меня так уставился. Я же тебе говорил, что видел его на площади, когда его вели, — Ник мгновенно кивнул, желая услышать продолжения. — Так вот. Тогда он вел себя примерно так, как и сегодня. Стоял, смотрел на всех, как на дерьмо, создавая себе эдакий образ. Ну а я не стал глаза отводить и назад пятиться, когда тот в гляделки со мной поиграть решил, даже можно сказать — вызов бросил. И, кажется, победил. А этот богатый упырь меня явно запомнил, я видел, вот и уставился, пытаясь понять, кто я вообще такой, раз меня так близко к сцене пустили. — Звучит странно, — недоверчиво сообщил Ник, на что Джордж лишь равнодушно пожал плечами. — Ладно, с этим разберемся позже. Не знаю, как тебе, а лично мне бы хотелось свалить отсюда поскорее. Тошнит меня от нахождения в этом свинарнике. Джордж кивнул, с отвращением наблюдая за тем, как кое-кто из новых посетителей, заплатив мигом повеселевшему официанту, прошествовал в ту самую соседнюю комнату, и мигом засобирался, не желая оставаться в этом помещении ни минутой дольше. Слишком уж противно находиться в подобной компании.

***

Когда они дошли до казарм — уже темнело. Осень заняла свое место на календаре, и каждый день становился всё короче и короче. Природа отдавала свое предпочтение прохладной тьме. И Джордж, пожалуй, тоже. Их сослуживцы шумели так, словно им заплатили за службу дважды. То тут, то там раздавались звуки чоканья стаканов с чем-то явно не безалкогольным, что вообще-то по правилам запрещено, но кому какое дело, верно? Его друг уже исчез в этом месиве из человеческих тел, и Джордж сморщил нос, направляясь в сторону столовой. Ужин они с Ником уже пропустили, конечно, но быть может, кто-то из поварят пожалеет голодного стражника и даст какие-нибудь остатки? Так и произошло, и Джордж ускакал в свою казарму вполне довольный, жуя пирожок с остывшей, но все еще безумно вкусной мясной начинкой, устраиваясь поудобнее на кровати. Вокруг царил настоящий хаос, менее удачливые сослуживицы, которым сегодня все-таки довелось «пообщаться» с народом, который слишком яро воспринял новость об аресте убийцы, рассказывали о алкашах, которые, напившись и тут же осмелев, с воинственными воплями кидались в толпу солдат, которых это, впрочем, лишь смешило, но никак не пугало. С другой стороны, все обсуждали вероятность того, что в какой-то момент бросаться будут не пьяные пузатые мужички с залысиной, а вполне себе адекватные и здравомыслящие люди. Причем кидаться не с пустой бутылкой из-под выпивки, а настоящим оружием, против которого они могут не суметь среагировать. Форма стражи вряд ли сможет защитить от удара ножа в живот. Джордж, доев заветную еду, которой был готов уже вот-вот начать поклоняться (как, собственно, и поваренку, который предоставил ему эту вкуснятину. Как минимум, сейчас ему казалось именно так), заметно повеселел и будто бы отживел, а потому заозирался в поисках Ника, но друга в толпе не увидел и хмыкнул. Ну разумеется, тот побежал жаловаться начальству на сомнительного вида забегаловку. Спать не хотелось, да и уснуть в таком шуме бы вряд ли получилось, а потому пройтись до этого самого начальства и встретить товарища показалось Джорджу самой хорошей идеей, а потому, лениво поднявшись с мягкой кроватки, заскрипевшей в ответ, он побрел в сторону кабинета, в который лишний раз старался не лезть. И, увидев Ника, который выскочил из этого самого кабинета с самым наисерьезнейшим взглядом, он понял, что избегал его не зря. Ой как не зря. Джордж сглотнул, когда Ник направился прямиком к нему, прекрасно понимая, что решимость в глазах друга не принесет добрых новостей. И, сука, не ошибся.

***

Джордж не знает, смеяться ему или, обхватив себя за плечи, забиться в темный уголок и расплакаться. Благо, в столовой, в которой уже никого не было (включая того поваренка, на которого Джордж готов был молиться) этих самых «темных уголков» было предостаточно. Ник хмурился, глядя на своего товарища, который, поджав губы, обдумывал услышанное. Вообще, тот факт, что опасного для государства убийцу охраняют не бравые вояки, а обычная стража напрягал. Ой как напрягал, но возразить Джордж не мог — кто же слушать будет? Но это, как говорится, дело десятое. Больше его волновал тот факт, что в охране участвовал и его отряд в том числе, а Ник, поставленный во главе этой миссии, вполне себе уверенно предлагал Джорджу полдня караулить около клетки с желтоглазым ублюдком. Да, за большие, разумеется, деньги, но от этого легче как-то не становилось. С другой стороны, раз их отряд уже припахали к делу, избежать двенадцатичасового караула по периметру места заключения не удалось бы в любом случае. Сейчас Джордж стоял перед выбором «места» службы. Либо его вынудят стоять где-нибудь на улице (и всем плевать будет на погоду за окном), либо — у клетки с помирающим от голода и жажды мажорчиком. Умереть он, конечно, не умрет — но к моменту казни, скорее всего, будет похож на живой труп. В этом, собственно, и был смысл этой обязательной голодовки — превратить преступника в жалкое, слабое существо, неспособное на побег в принципе. И Джордж не был уверен, как он будет терпеть тот факт, что за его спиной на протяжении двенадцати часов будет находиться постепенно умирающий человек, который совсем недавно был готов буквально сжечь своей самоуверенностью. Но сумма, которую предлагал Ник за неделю службы была… Внушительной. У других она была в три, а то и в четыре раза меньше. Джордж обошел столовую по кругу раза три, прежде чем, вздохнув, кивнуть повеселевшему Нику. Похоже, он действительно был падок на деньги.

***

Утро выдалось шумным. Половина отряда повскакивала с кроватей, спешно одеваясь и общаясь с товарищами, которые все еще лежали в кроватях и ожидали, когда их сослуживцы уйдут, дабы продолжить высыпаться к ночной смене. Новость, которую принес в казарму вчера Ник, произвела настоящий фурор. Большинство парней были безумно рады столь простой службе (удачи им простоять двенадцать часов под солнцем или, к примеру, дождем), оставшаяся часть — деньгам и обещанным выходным после службы. Джордж же, смотря на спешно собирающегося Ника, думал лишь о том, во что он, мать его, влез, и как из этого вылезти. Способов спасения из трясины не было. Не было протянутой соломинки, схватившись за которую можно постараться удержаться. Уснуть вновь тоже не получалось — дико болела голова. Да и сном то, что происходило с организмом Джорджа ночью, было назвать трудно. Он дремал, постоянно подскакивая и просыпаясь, старался вспомнить, что ему вообще снилось, но у него не получалось. Сны были жуткими. Какие-то расплывчатые образы, страшные монстры, обитающие в тени, и чьи-то истошные крики. Но только Джорджу казалось, что он смог уловить смысл того, что он видит, как сон забывался, оставляя парня с острым ощущением разочарования. Ему казалось, что в этот раз он запомнил. Он сел на кровать, уставившись в одно-единственное окно на всю казарму, за которым только-только начало светать, и думал. О чем он думал? Он не знал. Обо всем, кажется. О семье, о тихом ужасе, что творился в стране, о том, что будет делать, когда он окажется свободен от долга, который душил его уже не один год. Он думал о том, что его ждет, когда ему, сжав зубы, придется выйти из казармы, заменяя Ника на его посту. И с какой-то едкой усмешкой думал о том, как расширятся глаза преступника, когда он увидит его в форме около своей камеры, пропахшей влажностью. Наверное, это будет даже забавно. Верно?