"До свидания" не значит "прощай"

      Кто бы чтобы не говорил, а в их дуэте за непредсказуемые решения отвечал Юу. Шумный и шебутной Алма легко ладил со всеми, был разговорчивым до болтливости. Но в учительскую всегда стучал наглый и взрывной Юу. Даже если это надо было только Алме. За широкой спиной товарища было вполне уютно — монстра, страшнее чем Юу ещё поискать надо. Алму такое положение вещей полностью устраивало. Он будет тащить приятеля в шумную компанию знакомых сверстников, громко шутить и смеяться с собственных шуток, сыпать случайными фактами направо и налево, но никогда в жизни не решится один идти в новый магазин или разговаривать со старшими. Для комфорта ему всегда хватало альбома, карандашей и Юу. Вот только самому Юу в их крошечном пузыре было тесно. Всегда.       С самого раннего детства у него была цель. И огромные крылья чтобы её достичь. А у Алмы был только видавший виды альбом, старая коробка карандашей и семейный магазинчик. Перья ему заботливо никто никогда не выщипывал, но и дверцы клетки не открывал. И ему всегда казалась, что этого достаточно для комфортной жизни, его и так всё устраивает. Но, как выяснилось теперь, никогда не устраивало и теперь не хватает.       Когда из уравнения его тихой жизни сократился Юу, всё полетело к чёрту. Алме даже не надо оглядываться вокруг, чтобы это понять — в его маленькой комнате на чердаке нет ни одного свободного места от обрывков бумаги с набросками так и не получившегося портрета.       Первый приступ его непреодолимой тоски внезапно закончился тем самым злосчастным комментарием к старому рисунку. Зато за апатией пришла разрывающая мозг в мелкое крошево тяга встретиться ещё раз несмотря ни на что. Он не мог это проигнорировать. Ему прямо бросили вызов. Совершенно эгоистично и без грамма благих намерений. На его возмущения, что, вообще-то, чтобы получилось лучше нужна натура, ему в личные сообщения прилетел адрес. Вот так просто, без всяких приветствий и прочего: город, улицы, дом, квартира. Или комната — Алма не совсем уверен.       Принятие решений точно не его сильная сторона. Тем более сейчас. Раньше было проще. Раньше рядом всегда был Юу. Теперь же он вынужден справляться сам. Конечно, если он расскажет обо всё родителям, он его, скорее всего, поддержат, но тогда точно будут волноваться не меньше его, а этого Алма не хотел. Вот и стоит он теперь посреди комнаты как дурак. Сомневается. Хотя что ту сомневаться? Всё его нутро вопит о том, что пора собирать чемоданы, валить из родительского гнезда и делать, наконец, то, что приносит ему счастье. А что Алма? А трусливый Алма так и стоит посреди комнаты с пустым взглядом и не понимает, как всё до такого дошло, что он готов себе собственными руками сердце из груди вытащить, чтобы оно только перестало так колотиться о рёбра, тянуть и болеть.       К чёрту всё это. Действия Юу всегда были непредсказуемыми, но хорошо продуманными. Алма же всегда жил моментом, решал по ходу. И у него всё даже неплохо получалось! Так чем же нынешний раз отличается от остальных? Правильно, ничем. Так что уже через пару минут Алма носится по комнате бешенным вихрем, закидывая в рюкзак вещи на несколько дней, провода и потрёпанный альбом с видавшей всякое с коробкой карандашей. Его глаза лихорадочно блестят, а мама в дверях улыбается так тепло и понимающе, что всякие слова теряют какой-либо смысл. Алма крепко её обнимает, целует в щёку и пулей вылетает из дома, даже не попрощавшись с отцом — его самая лучшая мама на свете сделает это за него.       Лишь бы успеть на электричку…       В вагон он вваливается почти не дыша, занимает место и строчит неизвестному, чтобы тот ждал его на вокзале в такое-то время. Он приедет поздно. Чему Алма верит даже больше, чем Юу, так это своим внезапным срывам. Они у него случаются крайне вовремя.