Frail Visier Runta

С тех пор минуло два с лишним года, пролетевших чередой однообразных дней. Абби превратилась в очаровательную юную девушку шестнадцати лет, удивительно похожую на свою бабушку Изольду в эти годы. Единственное отличие — у Изольды-младшей не было столь длинной, густой и роскошной шевелюры, как у ее старшей родственницы, а ее волосенки вообще не изменились за это время, оставаясь все такими же короткими, сухими и жесткими. По мере того, как девица становилась старше, ее поразительная внешняя и внутренняя схожесть с покойными бабушкой и дедушкой становилась все более очевидной и заметной — в каждой семье есть то, что передается исключительно через поколение. От Киарана юная особа переняла любовь к охоте, обаяние, харизму, решительность и лидерские качества, а от Изольды — искренность, добродушие, чуткость и готовность помочь. А что же касается ее младшего братца, то в случае с ним дела обстояли совершенно иначе. Вайлет был мечтателем, обожавшим витать где-то в облаках, а разговаривал он обыкновенно тремя интонациями: заикаясь, когда пугался или волновался, плаксиво, когда бывал чем-нибудь расстроен, и нараспев, а иногда и стихами, когда был весел и доволен жизнью. Но, как и пообещал умиравшим родителям и сам себе Рунтар, он любил своих детей такими, какими они были, и максимально старался, чтобы оба его чада, таких разных, получали от своих родителей и в целом от этой жизни все, что только могло сделать их счастливыми. Раз уж повелось, что Абби выросла общительной девушкой, лидером и душой любой компании — так пусть веселится и наслаждается полнотой жизни и своими сильными сторонами в компании своих сверстников, как это в свое время делал юный Киаран, а коль Вайлет растет самым настоящим творческим интровертом, так пусть наслаждается природой одиферского пригорода и относительной тишиной и уединением, как в этом возрасте хотелось и самому коротышке. Хоть Рунтар, как и полагается хорошему отцу, любил обоих своих чад одинаково, все же Вайлет был ему несколько ближе и считался душой и сердцем своего родителя, Абби же называлась его гордостью. Каждый раз, когда его дочурка демонстрировала свои успехи в охоте, физическое превосходство над сверстниками, лидерские качества и умение добиваться своего, или же просто хорошела, становясь старше, — иными словами, проявляла все то, что было характерно для ее бабушки и дедушки, ну уж никак не для папы, — у мужичонки на мгновение возникало странное ощущение, как будто бы это и есть настоящее дитя Киарана и Изольды, а он лишь был их приемышем. Хотя, как ему казалось, последняя версия отпадала так же быстро, как и возникала — с его точки зрения, чета двух людей, которые были самыми-самыми во всем, точно бы не остановила свой выбор на таком, как он. «Какая же она Рунтария? С Изольдой все понятно, но раз уж так нужно было давать двойное второе имя, то нужно было остановить выбор на варианте Киаранида, Киаральда или, например, Киарина. Однозначно!» — иногда отмечал в мыслях коротышка, любуясь дочерью и невольно сравнивая ее с собой. С Вайлетом же дела обстояли совершенно иначе. Трусоватый и диковатый, старающийся избегать любого общества, кроме своей семьи, болезненный, слабый физически, неуклюжий и обладающий способностями, которые никогда и ни за что не будут оценены по достоинству прочими одиферцами, он удивительно напоминал Рунтару его самого в более ранние годы. Это было куда более похоже на правду, а именно на то, что это и есть отпрыск четы Фэзэрбиквингов.

****

Тот день начался для Абби совершенно обыкновенно, она уж явно не могла ожидать того, что именно сегодня в ее жизни произойдет нечто необыкновенное. — Вайлет, пойдем, поиграем с другими ребятами! — окликнула брата Абби, спешно надевая свою безрукавку. — А если они меня побью-ют? — принялся хныкать тот, сидящий со своей извечной лирой в руках и не помышлявший даже о каком-то там гулянии в ноябрьскую сырость и слякоть. — И почему, ты думаешь, они тебя побьют? — Вся сила досталась тебе, а я слабенький и заикаюсь, когда начинаю бояться или нервничать. — шмыгнул носом мальчик. — Абби, если хочешь за калитку идти, а не во дворе нашем гулять, то иди лучше одна. Я лучше дома останусь, на лире поиграю! — Ты не сможешь прожить так всю жизнь, прячась от всего мира! — Почему это? Смогу! На кой мне такой мир, который не захочет меня принять? — Ты, Вайлет, уже познал эту жизнь! — подал голос Рунтар, сидевший в углу и что-то ремонтировавший, а вслед за этим обратился к дочери: — Силаббиастина, ты ведь любишь своего младшего братишку? — Да, и я хочу, чтобы он был счастлив. — Если ты действительно хочешь счастья для своего брата, то лучше не пытайся изменить Вайлета и не заставляй его выходить из зоны комфорта. Он будет счастлив именно дома и на безлюдных территориях рядом с ним. Кстати, ты ведь знаешь, из-за чего я скрываюсь от всего Одифера и выхожу за пределы Виолиного хутора разве что поздним вечером или ночью, когда темно? — Конечно, знаю, пап. Ты сбежал из темницы, куда тебя посадили за покушение на жизнь князя Анкутмы. Я прекрасно понимаю, почему ты никуда не выходишь при свете дня, но Вайлет не совершил ровным счетом ничего худого в глазах прочих одиферцев, он может свободно ходить, куда ему захочется! — Так вот. Я покушался на него и в целом выступал против всего одиферского общества, за что в конечном итоге и получил по заслугам, лишь по одной причине: это общество не принимало меня, меня все ненавидели и презирали, и хоть я максимально старался не попадаться никому на глаза, у меня это практически не выходило. Хоть я теперь вынужден прятаться, я счастлив — я всю свою жизнь был замкнутым, угрюмым и нелюдимым, и мне было некомфортно в чуждом мне мире. Вайлет — это тот же я, только с Виолиным обличьем, мы оба любим уединение и спокойствие. Пусть он живет в комфортном для него мире. — Пап, я понимаю, но ведь Вайлету не удастся прожить всю жизнь за оградой! Когда-нибудь вас с мамой не станет, и ему придется жить самостоятельно! — А чего здесь, по-твоему, недостаточно для моей будущей счастливой жизни? — продолжил гнуть свою линию мальчонка. — У нас есть сад, огород, полный дров лес, обширный луг, коза, домашняя птица, кролики, а также цветы и почтовые голуби, которые еще и приносят доход. — А как ты с людьми, которые захотят купить у тебя эти самые цветы для церемоний или заказать отправку письма голубиной почтой, собрался беседовать и договариваться? Мальчик смолк, не зная, что на это следует ответить, а его сестра ответила: — Вот то-то. Никто тебя не заставляет жить бок о бок с прочими одиферцами, но совсем дичиться людей тоже ни к чему. — Абби, но наша мама ведь с малых лет жила в этом лесном домике, никогда особо не выходя за пределы одиферского пригорода. Да, те люди, которые покупают у мамы цветы или отправку посланий, отзываются о ней не иначе как о сумасшедшей, но лучше уж это происходит лишь время от времени, а не на постоянной основе, верно? — Ты отчасти прав, Вайлет, но все-таки подумай над тем, что я тебе говорила: мама предпочитала одиночество и уединение, но если бы она уединялась, как ты, и вообще не выходила бы за калитку или же, выходя, дичилась всех, она бы не увидела папу и не начала бы с ним встречаться, так? — Так… Я… я все понимаю… но… Но я боюсь… Их всех… — Запомни: пока я рядом с тобой, я никому не позволю обидеть своего братика! Да, пусть, как ты говоришь, вся сила досталась мне, но я применю ее во благо для тебя! И не все же такие плохие — Инга, дочь Гауды, не стала вон смеяться над твоей робостью и твоим заиканием. Даже больше скажу — мне кажется, ты ей понравился.

****

Приободрившийся мальчуган улыбнулся и собирался уже начинать одеваться, однако снаружи хорошая погода решила мгновенно испортиться — начался сильный дождь с редкими снежинками, успевавшими стать под стать дождевым каплям к моменту приземления. Силаббиастина решила не терять впустую время бушевания стихии по ту сторону окна и довести начатую беседу с отцом до логического завершения. — Папочка, я хочу тебе вот что сказать. Это, безусловно, правильно — решить отгородиться от общества, чуждого тебе, но все-таки подумай: как так вышло, что это общество стало таким для тебя? — Ну, потому что я родился непохожим на остальных. — Да, и? — И меня все презирали с самого рождения и своим поведением показывали, что я им как кость в горле. — Да, и? — И я физически не мог дать сдачи, когда надо мной принимались издеваться. — Да, и? — И что? — И почему еще? — Я все сказал. — Нет, ты упустил одну очень важную деталь, папочка. Твои родители — дедушка Киаран и бабушка Изольда — всеми силами пытались сделать этот мир лучше для тебя, и потому ты враждебно относился ко всем, чье отношение к тебе хоть немного было не таким. Согласна, жить тебе было действительно непросто, да и порывы дедушки с бабушкой мне прекрасно понятны, вот только они своими действиями не сделали твою жизнь легче, зато твое обвинение всех и вся во всех своих проблемах и неурядицах сделало тебя несчастным и в конечном итоге привело к тюремному заключению.

****

Но закончить диалог у них не вышло — в этот ноябрьский день, который начался совершенно обычно и привычно, но впоследствии разделил жизнь всех Фэзэрбиквингов на «до» и «после», в калитку их хутора кто-то постучал. Открывать пошла, как всегда, Виола — ее супругу делать это было небезопасно, Вайлет панически боялся любого незнакомца, а Абби, мало с кем знакомая, могла бы наделать непоправимых бед, легкомысленно пустив к своей семье неизвестно кого. — Здравы будьте, любезная госпожа. — учтиво промолвил пришедший, парень лет девятнадцати или двадцати на вид. — Я — Родион, греческий путешественник. Позвольте мне, пожалуйста, остановиться у Вас на то время, пока я буду находиться в вашем королевстве. — Ты долго странствовал пешком, мы разрешим тебе пожить у нас и отдохнуть перед грядущей дальней дорогой. — ответила ему хозяйка, любезно проводив внутрь. — Благодарю Вас, Вы очень добры. Кстати, не мог не обратить внимание — я не знаю, сколько Вам лет, но Вы просто изумительна! — Должна заметить, очень приятно было это услышать от кого-то помимо супруга. — Если бы Вы жили в Греции, Вы бы слышали об этом от каждого первого — на моей родине Вы считались бы главным эталоном женской красоты. Хоть поначалу женщина подумала, что Родион может быть наемным соглядатаем, нанятым Анкутмой или Гаудой, однако было ясно, что в этом все же не было нужды — с дознаниями к ней эти два дуболома приходили лишь единожды, и то на следующий день после побега Рунтара из темницы, поэтому она спокойно пустила чужестранца к себе и познакомила со своими домашними, которым предстояло жить бок о бок с ним несколько дней. Как только Силаббиастина увидела этого очаровательного незнакомца, то с первого взгляда в тот же миг влюбилась в него без памяти. Высокий, стройный, статный, смуглый, с пышными темно-каштановыми кудрями, спадающими на плечи, и умными серо-голубыми глазами. По всем параметрам соответствовал стандартам типичного средиземноморского юноши — мягкие каштановые кудри, смуглая кожа с оливковым отливом, миндалевидные глаза, тонкие благородные черты лица, греческий нос, тонкие усики, подбородок, украшенный небольшой ухоженной бородкой, а силуэт гостя напоминал сошедшую с постамента статую, высеченную из мрамора искусным мастером. Абби, не в силах оторвать взгляда, вперилась в Родиона, как в невиданное доселе чудо — никто из ее сверстников и товарищей по играм и близко не был похож на этого юношу! Юноша тоже не мог оставить без внимания крепко сложенную красавицу, удивительно напоминавшую ему сразу нескольких его старших родственниц, а заодно и Афину, богиню мудрости и справедливой войны, находящуюся в числе внушительного пантеона греческих богов. Решив полюбоваться Силаббиастиной, он несколько смутился, обнаружив, что их взоры пересеклись — Родион поймал на себе теплый взгляд ее карих глаз.

****

— В качестве подарка из Греции за ваше радушие хочу угостить вас всех арбузом! — промолвил он после, чтобы не показывать свою неловкость, и вытащил огромный увесистый шар из своей походной сумки. Его котомка была сшита таким образом, что обладала сразу тремя замечательными свойствами: неограниченной вместимостью, а также неизменными размерами и массой независимо от величины сих параметров у тех грузов, что лежали внутри. Пока взрослые и Вайлет, положив съедобный, как оказалось, дар на большое блюдо, которое обыкновенно было местом возлежания жареных кроликов и птицы по праздникам, принялись озадаченно чесать в затылках, гадая насчет того, что это такое и что с этим делать, иноземец, видя их замешательство, вытащил складной нож и умелым движением зарезал полосатый шар. В комнате тут же посвежело от благоухания расколотых огурцов, снега и меда — так пахло от арбуза. Родион сам отрезал большой лакомый ломоть, сплошь утыканный черными блестящими семечками, и протянул его девице, на которую тоже положил глаз — видимо, хотел показать свою симпатию этим жестом. Та робко откусила, а после, распробовав как следует, начала есть так, словно с цепи сорвалась. — Абби, ты всегда ешь арбузы… Так? — немного опешил парень, наблюдая за ней. У него на родине арбузы были привычной едой, поэтому ему было весьма в диковинку видеть, как кто-то трясется от восторга, поедая столь обыденную в его понимании полосатую ягоду, пусть и такую вкусную. — Сегодня — первый раз в жизни, так что, получается, всегда. — ответила та с полным ртом сочной и сладкой алой мякоти, уже исчерпав упоительный источник до бело-зеленого дна. Хоть сейчас у нее по подбородку текли струи липкого розового сока, а сама она чуть ли не стонала от удовольствия, Родион смотрел на нее с обожанием — ему нравилась естественность юной одиферской жительницы, а от своих жеманных и перекрашенных соотечественниц его уже тошнило. Вдобавок ко всему, если тебе действительно нравится человек, он будет продолжать тебе нравиться даже совершенно не при параде. От дивной ягодки начали отрезаться новые ломти, чтобы все жители этого дома отведали невиданное угощение. Прямоугольный деревянный стол одной из своих длинных сторон упирался в стену, и обыкновенно во главе стола друг напротив друга восседали Рунтар и Виола, а с другой, длинной стороны сидели покойные Киаран и Изольда, а ныне Абби и Вайлет, на лавку между которыми и сел гость. Сидящий в центре, греческий юноша выглядел неким средним арифметическим между братом и сестрой. На пядь ниже рослой девицы, но на пядь выше десятилетнего мальчугана, довольно высокого для своих лет. Каштановые кудри Родиона были светлее черных лохм Силаббиастины, но темнее золотых локонов младшего Фэзэрбиквинга. Со своим сложением легкоатлета, похожим на оное у высеченных из мрамора статуй, он казался хрупким и нежным в сравнении с дородной и мощной Абби, но богатырем рядом с тонким и звонким Вайлетом.

****

— Арбузы — самая лучшая вещь в дальних странствиях: и еда, и питье, и корки для лошади или осла, и вкусные семечки. — заявил Родион. — Угощайтесь, не стесняйтесь. У меня их очень много, потому что сумка очень вместительная. Я всегда так запасаюсь, когда отправляюсь в другую страну. — И сколько стран ты уже посетил? — полюбопытствовала Абби с полным ртом сахарной мякоти, будучи не в силах оторваться от арбуза. — Всю Африку. Столько стран, столько племен, и у каждого свой неповторимый колорит. Только так можно ощутить вкус и разнообразие жизни. И вообще, жизнь — это гигантская книга с множеством страниц. Тот, кто не путешествует, читает лишь одну ее страницу. — А вот как ты решил отправиться в Одифер? — озадачился Рунтар. — Не похоже на то, чтобы это место влекло иноземцев. — Я не знал, куда мне поехать в очередное путешествие, а потом завязал себе глаза и метнул дротик в сторону висящей на стене карты. Как вы уже догадались, попал он на ваше королевство. — А как ты добирался? — задала вопрос Силаббиастина. — На летающем механическом жуке. — А где он сейчас? — Сейчас я его уменьшил до размера подвески. — Да быть такого не может! — не поверил коротышка. Чтобы подтвердить правдивость своих слов, гость из Греции вышел за пределы Виолиного хозяйства и там превратил свой бронзовый кулончик в форме жука, сияющий, словно золотой, в бронзового жука, который был крупнее того, крошечного, почти в тысячу раз, а затем уменьшил обратно, прикрепив к золотой цепочке на шее. Этим он мгновенно поразил всех Фэзэрбиквингов. — Родион, а откуда у тебя этот невероятный жук? — полюбопытствовал Вайлет, на удивление, нисколько не робевший перед новым для него человеком. — Я ранее был одним из самых талантливых учеников Механикуса, инженера-конструктора, или «величайшего из великих гениев Греции», как он сам себя величал, он меня и обучил. А когда я превзошел своего учителя, он меня выгнал в шею, потому что ему такой поворот событий ой как не понравился. — Здорово! А как именно ты его превзошел? — Дело было так, что я догадался, как можно удобно менять размеры бронзовых насекомых так, чтобы они при необходимости могли компактизироваться до размера подвески, которую можно надеть на цепочку и повесить на шею, чтобы не вызывать подозрений, а в нужный момент применить механическое насекомое ради каких-либо своих целей. А моя сумка с арбузами, кстати, тоже сделана по тому же принципу — в ее волокнах находятся частички того минерала, благодаря которому возможна компактизация.