Её звали мечтой

      — Ты ещё здесь? — холодным тоном спросила брюнетка у своей соратницы, которая стояла к ней спиной, оперевшись на косяк балконной двери и покуривала. Спина Ренаты заметно напряглась от этих слов, внутри всё сжалось и к горлу подступал тошнотворный ком волнения. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда и некой обиды на то, как Земфира с ней не по-дружески разговаривает. Блондинка развернулась к ней лицом, не глядя прямо глаза.       — Зе, тебе бы закусить… Давай я порежу… — режиссёр не успела договорить, как стальной голос её перебил:       — У тебя проблемы со слухом? Или ты плохо поняла фразу «убирайся»? Я не хочу больше видеть тебя здесь!.. Предателям не место рядом со мной. Уж извини, что я такая открытая и не могу находиться рядом с людьми, которые мне, увы, неприятны, — певица то и дело продолжала «прокручивать нож» в сердце актрисы. И она бы сказала ещё много чего неприятного, но тут она почувствовала, что её ногу крепко обняли маленькие ручки.       — Зе! Я так соскучилась! У бабушки сегодня гости, я не выдержала и напросилась к вам с мамой. Можно? Я буду подавать тебе медиаторы и бумажки с песнями, как раньше. И… Я буду слушаться маму. Пожалуйста, Земфира… — маленькая светловолосая девочка крепко обнимала соратницу своей матери.       — Киндер? — этот маленький лучик света в жизни певицы заставил улыбнуться её впервые за эти серые дни. Брюнетка подняла Ульяну на руки и крепко обняла, –Конечно можно! — Земфира была очень рада и зла одновременно. При ребенке выгнать Ренату она естественно не могла, да и этот маленький и озорной детёныш приносил ей чувство неимоверного счастья лишь одним своим присутствием в её жизни. Маленькая девочка крепко обнимала брюнетку своими ручками, поглаживая ту по голове.       — Ты покрасила волосы? Так здорово! Ты… Ты такая красивая! — то и дело с восторгом тараторила девочка, зачесывая руками челку Рамазановой то в одну сторону, то в другую, отчего певица звонко засмеялась.       — Так уже давно, Улька… Хотя… Откуда тебе было знать? Мы же так давно не виделись! — Земфира не могла перестать тискать девочку. — Так, а мама тебя кормила вообще? — решила уточнить девушка, бросая строгий взгляд на Ренату. Мать девочки решила нарушить тишину.       — Да, она поужинала и уже собирается спать, — тихо проговорила Литвинова, буквально себе под нос, совершенно не глядя в такие любимые, родные зелёные глаза.       — Вот и отлично! — улыбнулась певица малышке, которая в этот момент сладко зевнула. — Ооо, киндер, кому-то пора на боковую?       — А ты мне сказку почитаешь? Я хочу, чтобы ты… — Ульяна просящими глазами милого котенка смотрела на Земфиру, уже заранее зная ответ Рамазановой.       — Конечно! Беги ложись, выбирай сказку и я сейчас приду, хорошо? — говорила певица, тепло глядя на девочку и бережно опуская её на пол. Та кивнула и счастливая побежала в импровизированную студию, где она решила лечь на диване. Земфира прикрыла дверь на кухню и гневно посмотрела на мать девушки.       — Литвинова, ты совсем ебанулась?! Ты решила разжалобить меня ребёнком? Совсем дура, что ли?! Ты чем-то, кроме пизды, думать умеешь? — почти шёпотом кричала на нее Земфира.       — Зе… Нам некуда идти… Да и Улька сказала, что была бы очень рада тебя видеть…       — «Некуда»? Некуда?! К шаболде своей топать надо было, ясно?! — певица была очень зла на Литвинову. Настолько, что хотелось её ударить. Но она прекрасно понимала, что никогда в жизни у неё не поднимется рука на человека, которого она так любит… И так сильно ненавидит. Не в силах сдержать эмоции, Рамазанова очень сильно ударила кулаком по столу, не заметив, что там стояла тарелка, которая вдребезги раскрошилась. Кровь мгновенно проявилась на руке, чего певица не заметила. В душе у брюнетки сейчас было намного больше боли, чем от физических увечий.       — Зе! У тебя кровь!.. — с ужасом ахнула Литвинова и побежала в ванную за аптечкой. Рамазанова же закатила глаза.       — Рената! Перестань. Не надо мне от тебя ничего, — устало проговорила певица и, взяв бутылку виски, подошла к раковине, выливая порцию горячительного напитка на окровавленную руку, сильно поморщившись.       — Ты можешь хоть на минуту замолчать и не предъявлять мне претензии? Дай руку! — Литвинова рывком, зная, что певица будет сопротивляться, взяла руку Рамазановой и стала её осматривать. Земфира, понимая, что руки — её инструмент и лучше будет, если ей займется человек, понимающий в этой области, решила перестать дергаться и осесть на пол.       — Ре, а нормально, что я в полной мере не могу ей двигать? — обеспокоенно спросила певица, выжидающе глядя на блондинку, которая сидя рядом с ней на полу, нахмурившись, обрабатывала ей рану.       — Скорее всего, что-то с сухожилием… Пока неясно. Всё в крови. Боже, Зе!.. Ну почему ты у меня такая вспыльчивая? Нужно же аккуратненько. Руки — это очень серьезно, — обессиленно выдохнула блондинка и опустила голову, ненарочно прикасаясь лбом ко лбу певицы. Сначала Земфира медленно подняла голову, Рената, почувствовав это, тоже решила первый раз посмотреть ей в глаза, дабы показать, что искренне сожалеет, что так вышло с рукой.       — Земфира, прости… Я не хотела, чтобы твоя рука пострадала. Да, я поступила, — глубокий шумный выдох напротив её губ. Потом резко оказались накрыты губами сидящей напротив. Рамазанова и сама не заметила, как её мысли воплотились в реальность, и она сама поцеловала Ренату. Как только почувствовала ответ от блондинки, её голова и вовсе закружилась с такой силой, что глаза открывать вовсе не хотелось. Это было так искренне, трепетно, с любовью… Рената почувствовала, как её пульс ускоряется и всё сильнее отдает в виски. Тело становится ватным, а внизу живота всё напряглось, будто завязавшись в узел. Блондинка, устроившись между ног Земфиры, потянулась к черной футболке, задирая ее и проникая цепкими пальчиками под тонкую материю. И тут у Рамазановой в голове буквально щёлкнуло. «С ней было также… Сто процентов она со своей шлюхой так же всё это проделывает! Ненавижу!» — певица буквально оттолкнула от себя Литвинову и встала.       — Не прикасайся ко мне больше! Ясно? — холодно проговорила зеленоглазая, глядя на сидящую и ничего не понимающую блондинку с ног до головы. — Живите здесь столько, сколько нужно. Исключительно ради Ульяны. Но… На мою помощь и хорошее расположение к тебе можешь не рассчитывать, — строго глянув на блондинку и мысленно очень сильно коря себя за слабость, Земфира направилась к Ульяне читать ей сказку. Она застала девочку плачущей и обнимающей крепко подушку. Рамазанова в непонимании взяла книжку с кровати и прилегла к девочке. Обычно это был ее диван, спать к Ренате идти — далеко не вариант, а расположиться было негде. Зеленоглазая обняла ребенка, прижав к себе и вытирая крупные капли с таких милых детских щечек.       — Эй, киндер… А что это у нас за крокодильи слёзы? А ну-ка колись, что произошло? — поглаживая Ульяну по голове, мягко спросила Земфира.       — Вы… Вы с мамой поругались, да? Это… Это из-за меня? — маленькая девочка виновато подняла на певицу свои большие глаза, полные слёз, и шмыгнула носиком.       — Ты что такое придумала? Никто с твоей мамой не ругался. Вся хорошо, Уль, правда… — улыбнулась ей певица, чётко понимая, что сейчас придётся очень много врать. Но вот следующий вопрос очень хотелось пропустить мимо ушей, провалиться сквозь землю, умереть… Да что угодно, лишь бы на него не отвечать!       — А ты любишь маму? Сердце Рамазановой вновь разогналось и стало отстукивать вовсе непривычный ему ритм. Этот вопрос ввёл её в тотальный ступор. Девушка не знала, что ответить младшей и в каком именно смысле она спрашивает.       — Я…Эм… –только и смогла выдавить из себя певица. Любила ли она? Любила. Очень. Отчаянно. Несмотря ни на что. Но почему-то именно сейчас, на данный момент, в Земфире было столько злости и ненависти к Ренате, что от одного воспоминания об их поцелуе сначала становилось так по-родному и тепло, а потом это всё сменялось волной боли и ярости, отчего грудную клетку будто рвали на части. Это ощущение было настолько неприятно, что от него хотелось лезть на стены и выть. Слишком ранимым человеком являлась Рамазанова.       — Ну вот! Не любишь! Мы тебе не нужны! — протараторила девочка и отвернулась от певицы, отпихивая ее от себя подальше.       — Эй, киндер! Люблю! Очень люблю… А тебя так вообще! — улыбнулась певица и крепко обняла малышку, отчего та улыбнулась и засмеялась. — А кого ты будешь любить, если ты меня задушишь? Рамазанова засмеялась и выпустила девочку из объятий.       — Просто, мама… Она плачет постоянно. И я подумала, что это потому что ты не рядом с нами… Побудешь с ней сегодня? Потому что я её сегодня весь день жалела и обнимала, а сейчас хочу спать. А ты меня радуешь… Я даже без сказки буду спать, только будь рядом с мамочкой, хорошо?.. — улыбнулась Ульяна, явно понимая, Земфира ей не откажет. «Либо она подговорила её, либо Уля такая же, как и я… Так тонко чувствует…»       — Хорошо, киндер… Как скажешь…– тяжело выдохнув, Земфира поцеловала малышку в висок и заботливо укрыла. — Сладких снов… — певица мягко улыбнулась и вышла из комнаты, мягко прикрыв дверь. Присев за столом на кухне, она достала пачку сигарет и закурила. Хоть так можно было успокоиться. Рената, что до этого находилась в прострации и сидела напротив, решила избегать контакта с хозяйкой квартиры и пулей вылетела в ванную, дабы скорее принять душ и лечь спать, не пересекаясь с таким холодными злым взглядом зеленых глаз. Рамазанова лишь ухмыльнулась на такой жест со стороны блондинки. «То-то же…» — подумала про себя певица и глотнула виски из горла другой бутылки. Спустя некоторое время, выпив все, что было в пакете и мини-баре, который певица устроила себе в холодильнике, она абсолютно не слушающими её ногами поплелась в комнату, где уже часа два лежала Литвинова и не могла уснуть. Блондинка лежала ровно на своей половине кровати и была укрыта одеялом по шею, что ей было не свойственно в большинстве своем, и иногда подрагивала. Земфира же присела по другую сторону кровати, еле справившись с тапочками, которые не хотели сниматься с непослушных ног и прямо в одежде, поверх одеяла, а-ля «я ненадолго», прилегла на свою сторону кровати спиной к Ренате в позу эмбриона. Повисла убийственная тишина. Никто из них даже не шевелился. Литвинова всё же решила её нарушить, повернувшись лицом в сторону певицы.       — Ты… Передумала?       — Нет, просто твоя дочь считает, что тебе нужна моральная помощь и поддержка и попросила меня быть рядом, — буркнула себе под нос Земфира.       — Уля… Ох уж эта выдумщица! Завтра она у меня по попе схлопочет, — стала было ворчать Рената, но её тут же перебила подскочившая Земфира, которая упрямо смотрела на её лицо слегка окосевшими от алкоголя глазами.       — Не смей, ясно?! Никогда. Не. Смей. Бить. Свою. Дочь! Она у тебя замечательная и делает всё это ради того, чтобы у её матери все было хорошо! Уля любит тебя, Рената!       — Я… Извини… Всё так навалилось. Конечно, не буду. Зачем я только это сказала?.. — замешкалась Литвинова, приложив руку ко лбу. Рамазанова вновь легла на «исходное положение» и закрыла глаза, но уснуть ей не дал женский голос прямо над ухом. Дыхание обжигало и заставляло голову отключаться, так как вся кровь сейчас была сосредоточена уже далеко не там.       — Привстань… Я тебя укрою… — проговорила Рената, буквально перелезая через Земфиру, чтобы достать из-под неё другой край одеяла. Певица не выдержала. В голове было пусто. Желание накрыло её полностью и она, рывком сменив их положение, оказалась сверху Литвиновой, страстно и неожиданно накрывая её губы влажным поцелуем. Холодные руки уже блуждали по податливому телу блондинки, изучая каждый его сантиметр, стремясь как можно скорее избавить объект обожания от одежды. Она сдалась. И Рената сдалась. Девушки слишком сильно желали друг друга в эту ночь. Было глупо отказываться от такого шанса. Тем более, что под действием алкоголя, у Земфиры не особо было время вспоминать неприятные моменты, которые между ними происходят. Они просто наслаждались друг другом, и это было именно то, что нужно было обеим, чтобы многое для себя понять, осмыслить и пересмотреть. На утро Рената с улыбкой потянулась к параллельной половине кровати, надеясь, что там окажется её соратница. Именно её сейчас так хотелось видеть на этом месте. Именно её вновь хотелось обнимать и тонуть в жарких и одновременно очень нежным и чувственных поцелуях. Но вместо любимой рука обнаружила только записку. Её содержание повергло в шок Литвинову и заставило порции слез невольно подступить к глазам:

«Это была роковая ошибка. Между нами ничего не может быть. Я сниму себе ещё одну квартиру… Так будет лучше всем. Прости. Z»