Её звали мечтой

Женщина, поправив очки на переносице, не смело зашла в палату, а изо её спины в помещение влетела счастливая Ульяна с рисунком, который нарисовала буквально пару часов назад.       – Зе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е! – ребенок был настолько счастлив, что буквально с разбега впечатал Рамазанову обратно в подоконник, прыгнув на певицу с объятиями. Земфира звонко засмеялась и подняла девочку на руки, поправив её кофточку, которая немножко задралась.       – Привет, киндер!… – хрипло выдала певица, поглаживая девочку по спине, и добавила: – Ну как дела?       – Нормально. Я принесла тебе… – девочка смущенно отвела взгляд. Она вертела в руках листок, не решаясь его показать девушке, боялась критики. – …Тебя, – всё же малышка решилась и продемонстрировала своё творчество.       – Вау! Как здорово! У тебя определённо талант, Уля! Спасибо большое, киндер! – умилившись подарку, Рамазанова, не поскупившись на чувства к ребёнку Литвиновой, поцеловала малышку в щеку, отчего та крепче обняла певицу за шею и прошептала на ушко: «Я тебя люблю…», а после, смутившись, уткнулась носиком ей в шею и смотрела довольно на бабушку.       – Уля, слезь с Земфиры. Ей, наверное, тяжело. Посмотри, какая бледная!… Ты как себя чувствуешь? Потому что на вид у тебя явное истощение, дорогая моя… Сколько ты не ела? – вскинула брови Литвинова-старшая.       – А с чего вдруг такая забота, Алиса Михайловна? – с явным сарказмом во взгляде решила уточнить пациентка, присев на койку и усадив удобнее Ульяну на колени.       – Просто… Рената и вправду не на шутку разошлась. И я… В общем… – женщина очень не любила делать признания подобного рода. Это было заметно по тому, как она маячилась из стороны в сторону, терзая голову рассуждениями и подбирая слова. – Если кратко и ёмко, то я подумала и поняла, что ты самый лучший вариант для моей дочери. А её из этой криминальной пучины с вымогательствами нужно вытаскивать, понимаешь? Ты же… Любишь её. Так помоги ей! – Алиса Михайловна слезно стала умолять Рамазанову помочь. Земфира никогда и подумать не могла, что озарение ТАКОГО рода когда-нибудь в жизни может снизойти на мать Литвиновой.       – "Лучший вариант"? А у неё что, уже был некий кастинг? – певица не могла не язвить в такой ситуации, потому что в голове то и дело каждый раз всплывали различные высказывания женщины в её адрес (например: «Лесбиянок нам ещё в доме не хватало!», «Рената, ЧТО ты в дом притащила?!», и её любимое - это было на День рождения Литвиновой - «Знаешь что, отстань от неё по-хорошему. Моя дочь никогда в жизни не будет встречаться с женщинами! Тем более, с такой, как ты! Тьфу!»).       – Земфира, пожалуйста… – было начала вновь свой монолог мать, но девушка её перебила.       – Алиса Михайловна, перестаньте унижаться, прошу Вас. В своё время я выслушала многое в свой адрес из Ваших замечательных, красноречивых уст, но… Теперь я не могу поступить так, как Вы просите. Дело не в Вас, уверяю. Дело в Ренате… Я доверилась ей единожды, она меня предала. Переживаний и истерик было много, мыслей негативных тоже, но это не помешало мне поверить ей во второй раз, естественно потому что люблю… Что было во второй раз Вы уже, видимо, знаете… Как думаете, каким будет мой ответ на Вашу просьбу? – Земфира говорила чётко и уверено, от воспоминаний о Литвиновой и её чувствах к этой женщине в груди всё болезненно, завязываясь в новый узел, состоящий из тоски и боли.       – Я… – женщина мяла в руках чёрный пакет, – я отобрала у неё часть денег. Она сказала, что это твои последние… Забери обратно, ладно? – женщина виновато посмотрела на певицу, которая казалась весьма гордой и непреклонной. Суть была в том, что это только казалось. Внутри певицы сейчас бушевал настоящая снежная буря, которая заметала душу и чувства певицы в одну кучу. Возможно ещё немного, и певица замёрзнет и умрёт.       – Нет. Я сама ей их отдала. Делайте с ними, что посчитаете нужным, – холодно ответила Рамазанова, крепче прижимая к себе Ульяну. Девочка не выдержала и слезла с ее колен.       – Ты что, больше не придешь к нам с мамой? Но… Но ты же обещала мне Диснейленд! Зе, так не честно! – из глаз девочки покатились слёзы, на что Земфира лишь опустила голову, и продолжила говорить через плачь: – Ты предатель! Сама говорила, что те, кто не делают того, что обещают, являются предателями! Я… Я не люблю тебя больше! Вот тебе! – девочка рывком забрала рисунок из рук певицы и порвала его, кинув на пол, после чего взяла за руку Алису Михайловну и стала уводить её из палаты. – Пойдем, бабушка! Плохая идея была прийти сюда! – злобно тараторила маленькая девочка, шмыгая носом. Рамазанова не могла терпеть эту душераздирающую сцену. Ведь ребенок-то ни в чём не виноват. Она подошла к ребенку и попыталась её обнять.       – Киндер, ну, прости… Правда, я по возможности буду к тебе приезжать, хочешь? – девочка не желала и вовсе её слушать и отдернула руку бабушки, чтобы та наконец пошевелилась и они ушли оттуда намного быстрее.       – Отстань от меня! – Ульяна неумело отмахнулась от певицы и прильнула к бабушке с объятиями. Алиса Михайловна выдохнула и взяла девочку за руку, направляясь к выходу.       – Мы пойдем. Ты извини, что так вышло… – Земфира уже не слушала, что ей говорят. Она так и сидела посреди палаты на корточках, глядя на плачущую Ульяну. Девушка очень полюбила этого киндера с момента их знакомства. Ведь всегда считала детей самыми честными и искренними существами во всем мире. И обижать таких нельзя. А ещё паршивее было то, что ей больше нельзя её видеть, ибо это вызовет у девочки, если не истерику, то хотя бы просто слезы, чего запрещено совестью брюнетки допускать. Противнейшее чувство разливалось внутри у певицы. Её не покидало ощущение, что она предала это маленькое светлое создание. Спустя какое-то время она соизволила подняться с больничного пола и, развернувшись к кровати, обнаружила на полу обрывки от рисунка. Новая порция боли разливалась по телу девушки. «Я не люблю тебя больше!...» - отдавалось эхом в голове певицы. Земфира бережно подняла обрывки рисунка и прижала к груди, сев на койку.       – Прости меня, мой маленький Киндер, – выдохнула Рамазанова, разглядывая рисунок. Вот почему она не хотела себе детей. Боялась, что будет то же самое – вместо времени, которое она могла потратить на времяпровождение с ними, она отдавала бы студии и турам, а потом, дома случались бы подобные истерики. Этого звёздная мама не выдержала бы. Точно не выдержала бы.

***

Земфире пришлось очень тяжело в последующее время без Ули и без Литвиновой. Эти люди были её своеобразной семьей. Истерика дочки Ренаты стала отправной точкой к затяжной депрессии певицы. Она очень много выпивала, писала грустные песни, крушила всё вокруг - так считала, что они никуда абсолютно не годятся. Постоянно ругалась с Калманович по поводу концертов, чего та в конце концов не выдержала и в очередной раз последовала туда, куда Рамазанова регулярно её посылала. Шло время, а депрессия Земфиры с накрывающим чувством невероятного одиночества всё нарастала и усугубляла положение. Она стала ходить по клубам, на тусовки различного рода, снимать девушек на одну ночь, а потом и вовсе погрузилась во вторую реальность под названием «наркотики». Концерты давать надо было, а терпеть выходки фанатов, а-ля «спой Ромашки» ей надоело. Каждый долбанный раз на концерте, когда фанаты начинали вести себя таким образом, певица теряла контроль и могла весьма нелестно высказаться в их адрес, что несомненно создавало ей тот самый имидж «девочка-скандал». С появлением кокаина в жизни Земфиры многое изменилось. Если до него жизнь была скучна, песни и аранжировки на них были весьма тоскливыми и пробирающими до костей, то сейчас Рамазановой как-никогда хотелось рвать и метать. Она должна была доказать всему миру, что она - есть лучший артист, который только мог появиться и другого такого больше никогда не будет. И сейчас, по прошествии четырёх лет, Земфира до сих пор не простила себе той влюбленности в блондинку, которая напрочь разбила ей сердце. Песни о ней писались одна за одной, аранжировки то и дело переделывались с каждым концертом. «Зачем я это делаю?» - задавалась певица вопросом каждый раз, и ответ на него она получала всё время одинаковый, вопросом на вопрос «А вдруг она увидит?». Не знала певица, зачем ей это. Просто, хотелось кричать об этом на весь мир. Ведь за все эти 4 года борьбы с собой Земфира так и не определилась, хочет она видеть Литвинову в своей жизни или нет. Она ненавидела её поступок всем сердцем, но не Её. Не Ренату. Каждую ночь, которую она проводила с другими, певица просыпалась, в надежде увидеть рядом Литвинову, но не находила рядом никого. Тело помнило и реагировало только на её руки, разум отключался только от взгляда этих любимых глаз. «Я схожу с ума. Да. Однозначно. Всё! Хватит! Никакой Литвиновой!» После этого решения Рамазанова пуще прежнего отдала себя работе, концертным турам с бесконечными поездками за пределы страны, поклонникам и наркотикам. Девушка настолько морально и физически выматывалась от переездов, что у неё не было сил даже идти, не то, что петь и задавать настроение тем, кто её так любит, кто в неё так верит. И она принимала, стимулировалась из раза в раз, пока это не переросло в зависимость и не стало уж очень очевидным. Но ей было плевать. Певицу любили, и она любила… Всё остальное неважно. После долгой гастрольной поездки группа «Zемфира» прилетела в Москву на недолгий отпуск перед концертами по России. Внешний вид вокалистки этой группы поверг всех журналистов-тихушников в тотальный массовый шок. Рамазанова была тощая как тростинка, вещи на ней были настолько мешковатыми, что болтались как на вешалке. Стрижка - ещё одна неожиданность для журналов и газет. Она была достаточно короткой, такой Земфиру еще никто не видел. И естественно, сразу же после того, как группа начала гастроли по стране, после пресс-конференции в Москве в прессе поползли отвратительные заголовки: «Земфира больна анорексией?!», «Певица Рамазанова ведет аморальный образ жизни!», «У Главного феномена нулевых наркотическая зависимость. Сколько еще протянет звезда русского рока?» От одного вида этой «желтухи» Земфире становилось тошно. Но она никаким образом на это не реагировала. Ей и её ребятам это не мешало иметь успех и гастролировать. Наркотики, постоянно сменяющиеся российские города и куча новых знакомств в шоу-бизнесе помогли Рамазановой отвлечься от Литвиновой совсем. Она около полугода ни разу не вспомнила о ней, хотя карьера блондинки на телевидение и фильмы с её участием тем временем шли в гору. Её даже признали новым секс символом. А многие, кто был с этим не согласен, видели в ней перспективного режиссера в жанре «арт-хаус». На одной из афтер-пати Земфира позволила себе брякнуть Бурлакову и своим ребятам одну очень глупую вещь, о которой она очень сильно пожалела. Алкоголь ударил в голову, а кокаин, щекочущий переносицу певицы, лишь усугублял ситуацию.       – Эй! Послушайте и запомните! Я здесь звезда, ребят! У нас сейчас как-никогда хороший год! Карьера пошла в гору настолько, что мы стали не то, что российскими, МИРОВЫМИ звёздами! Спасибо вам за это! Это моя мечта… – начала Земфира, подняв тост, пошатываясь.       – Тебе спасибо, Зем, за такую возможность… – начал отвечать на слова певицы Ден Маринкин, барабанщик в её группе, но певица лишь грозно посмотрела на него, показывая, что ещё не договорила.       – Так вот… Благодаря вам, я легенда… Меня любят все! И я… Я не хочу умирать ребят, никогда. Правда! – как-то печально улыбнулась сама себе Рамазанова. – И…Отсюда предложение… У нас скоро выступление должно быть. В Зелёном театре. Вот… Короче… Не хотите ли вы войти со мной в новую страницу истории и записать фильм-концерт? Тут ещё никто такого не делал. Мне кажется, это наикрутейшая идея! Коллектив задумался. Но вскоре в сторону певицы полетела тонна аплодисментов и свист.       – Конечно! Зема, ты лучшая! Снимем фильм! Потом ещё один, и ещё! И тогда мы всех… Земфира ухмыльнулась, уже зная, что ответить своим ребятам.       – И тогда мы все, не смотря ни на кого, будем жить вечно! – все засмеялись, но не могли не согласиться с этим. Тост был принят очень радушно, а далее в ход пошли обдумывания и обсуждения материала, который они могут там показать, аранжировки, которые нужно было обновить и прочее.

***

Спустя пару недель работа над половиной материала уже была завершена. Осталось лишь одно, весомое такое НО: кто же будет это все дело снимать и монтировать в фильм? Методом мозгового штурма было решено устроить кастинг. Но позже Земфира очень сильно пожалела, что пошла на всё это. Ни один из режиссеров со своими идеями и задумками не нравился певице. Не тянуло это всё на нечто легендарное, соответствующее ей, раскрывающего её зрителю, как настоящего гения русского рока. Не выдержав безумных идей очередного режиссеришки, Рамазанова, вскипятившись, встала из-за стола и воскликнула:       – Сука! Какого чёрта они все такие идиоты?! Где вы их берете?! – то и дело жаловалась певица. – Остались ещё режиссёры? Много?       – Нет, всего один… Но он сегодня не смог прийти, у него дела… И тебе эта идея вряд ли понравится. Певица почти не слушала того, что отвечал ей очередной временный продюсер, поэтому лишь кивнула.       – Всё! Отлично! Будет он, а на остальное похуй! Ебись как хочешь! – протараторила Земфира, поднеся пальцы к переносице и прикрыв глаза.       – Но, Земфира, этот режиссер - это… – замялся продюсер, предвкушая очередной скандал со стороны певицы. Но Рамазановой сейчас было на это все откровенно плевать. Она стояла посреди комнаты белая, как смерть, пошатываясь, её всю трясло. Ломка - дело отвратительное, и подобного рода физическую боль певица не могла терпеть.       – Всё! Все быстро покинули помещение! Вопрос решен! Нам выступать послезавтра, а вы тут нюни разводите! Брысь отдыхать всем! А режиссера этого завтра посмотрим… – быстро проговорила Рамазанова, буквально выпроваживая музыкантов их помещения. Убедившись, что больше в помещении никого не осталось, Земфира закрылась изнутри на ключ и, присев на диван, достала из кармана заветный пакетик с белым порошком и платежную карточку. Высыпав немного на стол перед собой, певица аккуратно сравняла содержимое пакетика в две дорожки; она достала первую купюру, что попалась в карманах джинс и бережно скрутила её в трубочку. После того, как брюнетка проделала этот загадочный ритуал, она втянула носом сначала одну дорожку, а потом другую, хорошенько вдохнув и, помассировав крылья носа и переносицу, откинулась на диван и прикрыла глаза, ожидая, когда ей снова станет хорошо и она вновь забудется. Таким образом, Земфира выпала из реальности на порядочное количество часов. Изнуренное тело и плотный график плохо сказывались на её состоянии. Очнулась девушка уже утром следующего дня от того, что в дверь настойчиво барабанили и крики перепуганных музыкантов уже дошли до того, что хотели выломать дверь или вызвать МЧС. Девушка осторожно встала и, пошатываясь, подошла к двери, после чего провернула ключ и открыла своим соратникам.       – Так… Не надо ничего ломать, со мной всё нормально! – прохрипела певица, которая ещё окончательно не пришла в себя. Естественно, после очередных нравоучений своего продюсера и музыкантов пришлось привести себя хоть в какой-то порядок и начать репетицию. Но практически сразу после первой песни, она была сорвана продюсером, который вновь ворвался к ним в студию с какими-то новостями.       – Земфира, новый режиссер, которого ты вчера утвердила, ожидает за дверью. Куда её направить?       – Отправь в зал, я сейчас подойду, –сухо ответила девушка. Она крайне неважно себя ощущала. Наверняка ей попался какой-то некачественный «товар», потому как такого отвратительного состояния девушка не испытывала еще никогда. Руки колотились, постоянно бросало то в жар, то в холод, тошнило и ещё чего хуже, кровь из носа лила как из ведра с определенной периодичностью.       – Хорошо, только у неё не так много времени…       – У "неё"? Это она? – вскинула брови певица, подумывая о том, что возможно, если она красивая, можно было бы и развлечься как-нибудь вечером.       – Да, Земфира, это она… Рамазанова самодовольно глянула на парней и ухмыльнулась. Парни тоже поняли её жест и лишь утвердительно хмыкнули. Девушка взяла с пола ещё не начатую бутылку шампанского и посмотрела на этикетку на бутылке: «Хм…Полусладкое. Игристое. Градус очень даже радует. Сойдет», и направилась в зал. Как только певица вошла в помещение и закрыла дверь, то стала осматривать женщину с ног до головы. Стройные ноги, на которых красовались дорогущие лаковые лабутены, чёрная зауженная юбка-карандаш, руки, лежавшие на коленях, всё в украшениях с дорогущими камнями, обыкновенная весьма, чёрная водолазка, тонкая манящая шея, красные соблазнительные губы… «Стоп…Ноги, черный, рубины, эти губы…Я же это всё знаю. ЁБ ТВОЮ МАТЬ! Это же….»       – Литвинова?!