Аукцион

      Джинни,              Я знаю, что между нами ещё много недосказанностей. Я так много хочу узнать и ещё больше хочу рассказать тебе. Но сейчас самое важное — это то, что мне нужно поговорить с тобой о проведённом времени в поместье Малфоев.              Я обещаю не позволять своим эмоциям влиять на разговор. Всё, о чём я прошу, — это дать возможность предоставить доказательства.              В поместье под моей кроватью есть записи, которые доказывают, чем я занималась в течение последнего года. Если ты найдёшь моё золотое платье, проверь внутренний шов. Затем отправляйся в кабинет Люциуса Малфоя. За его шкафом из чёрного дерева есть Омут памяти. Просмотри воспоминания в тёмных флаконах. Возможно, тебе понадобится помощь Нарциссы.              Пожалуйста, будь осторожна с тем, с кем делишься информацией. Я доверяю тебе и Рону, но я бы предпочла поговорить, прежде чем вы предпримете какие-либо действия.              Мне здесь так одиноко, Джинни. Я словно заключённая. Если бы вы могли уделить мне несколько часов, я была бы вам очень признательна.              Пожалуйста, береги себя. Иначе я этого не переживу.

Гермиона.

      

***

      Гермиона уставилась в окно, прижимая пальцы к стеклу. Она отправила письмо четыре дня назад, но до сих пор не получила никакого ответа. Рон также не ответил на аналогичное письмо.              Неделя слилась в одно сплошное пятно. На следующее утро после визита Джинни в её палату вошла молодая целительница Баркли и сообщила ей, что её лечат от повторных сотрясений мозга, поставив шквал диагнозов. Гермиона изо всех сил старалась казаться сговорчивой, но резкой, но это было всё равно, что беседовать с кирпичной стеной. Когда она спросила, зачем нужен образец крови, целитель быстро вышла из палаты.              Дверь оставалась запертой до конца дня. И той ночью, когда Гермиона сидела в стерильной ванне, обхватив руками колени, она задавалась вопросом, были ли они правы насчёт её «болезни»?              Второй день прошёл почти так же, за исключением того, что целитель Тэмор посетил её вместе с Баркли. Гермиона задала Тэмору несколько вопросов о своём лечении, но получила лишь расплывчатые ответы. Ей удалось сохранить спокойный голос, когда она попросила поговорить с Биллом Уизли, сказав, что у неё есть конфиденциальная информация, которой она может поделиться, о поражении Волдеморта и местонахождении двух пропавших Пожирателей смерти. Они могли свободно просмотреть её воспоминания, если им нужны были доказательства.              Переглянувшись с целителем Баркли, Тэмор заверил её, что Истинный Орден одержал победу с её воспоминаниями или без них. Они вышли из комнаты вместе и снова заперли палату.              На третий день Гермиона только попросила написать Джинни и Рону. Она объяснила, что сожалела о том, как они расстались, и хотела загладить свою вину. Позже в тот же день, после того, как она выполнила их странные новые тесты — постукивание пальцами друг о друга и выполнение заданий по сортировке карточек, — на её прикроватном столике появилась стопка пергамента и старое самопишущее перо.              Её сны были наполнены серыми глазами, отрубленными руками и разбитыми очками. Она пыталась похоронить свои воспоминания, но подавляющие средства притупляли её окклюменцию. Она могла долго медитировать, но всё равно её озеро со спокойными водами начинало бурлить, а поверхность дребезжала от схода лавины вдалеке.              На четвёртый день они задавали ей вопросы. И когда целитель Баркли расспрашивала об её интересах до войны, Гермиона поняла, что они искали признаки магии, изменяющей сознание. Не той, что вызвана Империусом, а коварной, которая изменяла структуру того, кем ты являлся. Гермиону охватил холодный ужас, но, тем не менее, она ответила на их вопросы.              Перед тем, как целители ушли, она попросила «Ежедневный пророк», сказав, что чтение помогает ей чувствовать себя самой собой. Целитель Тэмор коротко бросил ей: «Я подумаю, что могу сделать», прежде чем запереть её.              На следующее утро «Пророк» появился на её столике, и Гермиона перевернула свой кофе, выхватывая его. Заголовок гласил: «АФИНЫ ОСВОБОЖДЕНЫ». На колдографии с обложки был изображён труп Элени Цирилло, подвешенной за ноги к колоннам старого королевского дворца.              В среду, двенадцатого мая, «Пророк» сообщил о капитуляции Великого Ордена в Люнебурге и Ганновере. Азкабан был переполнен. В газете не числились никакие упоминания о Пэнси, Блейзе или Малфоях. Но лицо Драко, чуть ниже Люциуса, всё ещё смотрело на неё с седьмой страницы — Нежелательное лицо №3.              Целитель Тэмор пришёл с газетой на следующее утро. Он держал её на коленях, когда пододвигал стул, наблюдая, как целитель Баркли расспрашивает Гермиону, как она спит, как себя чувствует и какие у неё были отношения с Драко Малфоем в школе.              Услышать его имя снова было ударом в солнечное сплетение. Когда ей больше не казалось, что комната обрушивается на неё, Гермиона честно ответила на вопрос, не сводя глаз с простыни.              Целитель Тэмор положил газету на прикроватную тумбочку, когда всё завершилось.              — Я тут подумал, — сказал он, — что, возможно, небольшая прогулка может пойти на пользу. Вам бы этого хотелось?              Кровь прилила к ушам Гермионы.              — Да, — она опустила подбородок. — Я бы очень этого хотела.              — Превосходно, — сказал он, сложив руки вместе. — Обязательно оставайтесь в этом крыле.              Гермиона кивнула. Как только за целителями закрылась дверь, она бросилась к «Пророку».       

МАССОВЫЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ И ОБВИНЕНИЯ В АДРЕС ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ

             Временное правительство Англии надеется быстро продвинуться вперёд в отношении судебных процессов над Пожирателями смерти и сообщниками Великого Ордена. Уже вчера днём обнародовали 542 обвинительных заключения. Генерал Джейкобс из Истинного Ордена будет председателем во вновь созданном Трибунале правосудия, который будет преследовать исключительно британских граждан. В заявлении Джейкобс выступил в защиту решения включить французского генерала Роберта Пьера в число пяти судей Трибунала, заявив: «Обвиняемые должны ответить не только за преступления против Великобритании, но и всей Европы». Полный список обвиняемых можно найти на страницах 2-3.       

      Энди Смадгли

             Гермиона открыла следующую страницу. Её пальцы пробежались по списку имён, недолго задержавшись на Драко и Люциусе Малфое. Их было так много. Часть из них вполне ожидаемая — Яксли, Трэверс, Кэрроу, Селвины, — но от других имён кровь застыла в жилах, таких как Рита Скитер и Людо Бэгмен. Её сердце бешено заколотилось, когда она дочитала до Блейза Забини. И когда Гермиона дошла до имени Нарциссы Малфой на странице три, за которой последовала Пэнси Паркинсон, рыдание вырвалось из её горла.              Ей потребовался час, чтобы собраться с мыслями. Затем она вытерла слёзы, сложила газету и написала ещё одно письмо Джинни и Рону.              Засунув письма в конверты, Грейнджер надела тапочки, стоявшие в шкафу, и пересекла комнату. Она потянулась к двери и вздохнула с облегчением, когда та открылась.              Моргнув, Гермиона вышла в коридор. Казалось, он стал больше с тех пор, как она видела его в последний раз. Вокруг царила тишина, и Грейнджер пошла тем же путём, что и в прошлый раз. Она завернула за угол и обнаружила новый ряд дверей, закрывающих раненых и кричащих солдат. Гермиона уставилась на них, задаваясь вопросом, были ли за ними Джинни или Рон.              На обратном пути она столкнулась с целителем, который предложил отправить её письма за неё. Она передала их, и ноги понесли её в комнату Оливера.              Дверь была заперта. Гермиона несколько раз постучала по ней костяшками пальцев, но ответа не последовало. Поэтому она расхаживала по коридорам четвёртого этажа, избегая Джулианы в другом конце.              Целитель Баркли нашла её около обеда и спросила, не хочет ли она заглянуть в библиотеку. У Гермионы перехватило дыхание, но она сумела просто кивнуть.              Библиотека в Святом Мунго была захламлённой и пыльной. Тем не менее, пустота, которая образовалась в груди Гермионы, уменьшилась. Грейнджер проходилась рукой по полкам, пальцами скользя по корешкам. Она как раз собиралась выбрать учебник по целительству, когда заметила книгу под названием «Законы магической Британии. Том 1». Бросив взгляд на дверной проём, она сунула её в более объёмную книгу и пошла на встречу с целителем Баркли.              Она читала до часу ночи. К двум часам она написала ещё одно письмо.              Билл,              1. В соответствии с Законом о свободе магии от 1833 года, никакие ведьмы или волшебники не должны подвергаться вмешательству в свою магию без исполнительного решения Визенгамота.              2. В соответствии с Хартией прав Визенгамота, в отсутствие Визенгамота должен быть создан Совет.              3. Закон о магическом благосостоянии от 1967 года гласит, что ведьмы и волшебники, потерявшие способность мыслить, могут содержаться под стражей против их воли, но Закон о благосостоянии содержит конкретные определения «утраченных способностей».              Пожалуйста, просмотри прилагаемые документы и направь меня в Совет, в котором принимаются такие решения.              С уважением, Гермиона.              На следующее утро «Пророк» сообщил, что армия Истинного Ордена рассредоточивается по всей Европе для преследования сбежавших Пожирателей смерти. Гермиона знала, что Рон будет частью этих действий. Как и Джордж, и, возможно, Джинни.              Не обращая внимания на тяжесть в рёбрах, Гермиона перевернула страницу. Она пробежалась взглядом по статьям, пока её взгляд не наткнулся на знакомое имя.              Невилл Лонгботтом — герой, ответственный за убийство смертоносной змеи Волдеморта, идёт на поправку. Инсайдеры Святого Мунго сообщают, что у целителей возникли трудности с получением ингредиентов, необходимых для лечения ядовитого укуса, но благодаря восстановлению в стране аппарации, больница Святого Мунго получила жизненно важные медикаменты, и противоядие находится в стадии разработки. Выписка Лонгботтома ожидается уже в понедельник.              Гермиона едва могла усидеть на месте, когда пришли целители. Она проглотила зелья, позволила им взять кровь и целый час проговорила с целителем Тэмором о своём психическом состоянии и о том, как она воспринимала Драко Малфоя.              Она сказала им то, что они хотели услышать.              — Запутавшийся молодой человек, который сделал ужасный выбор.              — И должен ли он нести ответственность за этот выбор?              — Да.       — Целитель Тэмор, Невилл Лонгботтом всё ещё лежит на третьем этаже? — задала вопрос Гермиона, когда всё закончилось.              Он изучающе посмотрел на неё, сунув блокнот под мышку.              — Я полагаю, да. Почему вы спрашиваете?              — Он мой близкий друг, и… — Гермиона замолчала, заправляя волосы за ухо. — Я подумала, что мне было бы полезно провести время со своими старыми друзьями. Это могло бы помочь мне почувствовать себя такой, какой я была прежде.              Довольная улыбка, появившаяся на лице целителя Тэмора, сделала всю её ложь стоящей того.              Целитель проводил её на третий этаж в отделение ран — волшебных и естественных, проходя мимо рядов коек и импровизированных кроватей, огибая спящих или стонущих солдат.              Остановившись у двери в тихом коридоре, Гермиона постучала по дереву.              — Войдите, — сказал знакомый голос.              Грейнджер вошла в палату, оставляя целителя в коридоре. Невилл сидел на краю кровати, его нога была в бандаже, а грудь обмотана бинтами. Он выглядел измождённым, но его лицо озарилось при виде неё.              — Гермиона!              Грейнджер подбежала к кровати и обняла Невилла за плечи.              — Я скучала по тебе.              Он сжал её спину так крепко, как только мог.              — И я тоже. Я ждал, что увижу твоё имя в газетах. Я понятия не имел, что ты здесь!              Гермиона почувствовала ком в горле и, отстранившись, подтащила стул, чтобы сесть рядом с Невиллом.              — Как ты? Джинни рассказала мне о Нагайне, а потом я прочитала о тебе в газете…              — «Пророк» был прав, на этот раз, — Невилл криво усмехнулся ей. — Они смогли остановить распространение яда, но дозу противоядия я получил только на этой неделе. А ещё они не упомянули о моей ноге, — он поднял бандаж. — Она была сломана некоторое время, поэтому им пришлось отрастить кость заново.              Гермиона поморщилась.              — Некоторое время?              — Да. Руквуды, они… ну, тебе необязательно это слышать, — Невилл почесал щетину. У него не хватало двух пальцев на руке.              Скручивающая живот тошнота сжала её внутренности. Гермиона отвела взгляд.              — Прости, — тихо сказал он. — Всё это продолжалось такое количество времени, и я уже забыл, что это кого-то шокирует.              Гермиона покачала головой, но Невилл всё равно спрятал руку под простынь.              — Как ты?              Она открыла рот, чтобы заговорить, пытаясь подобрать слова. Но ничего не пришло на ум.              — Не думай об этом, всё уже неважно. Важно то, что ты сейчас здесь. Мы оба здесь. — Голос Невилла с хрипом надорвался. — Я знал, что ты всё ещё такая же, как раньше, когда увидел тебя в Хогвартсе, Гермиона. Я так и знал.              Гермиона моргнула, глядя на Невилла, её сердце начало бешено колотиться. Он не знал. Они не сказали ему, что она «больна». Это стало облегчением для неё.              — Невилл, — осторожно произнесла она, — я хочу тебе кое-что сказать. Для меня очень важно, чтобы ты постарался выслушать меня, прежде чем как-то отреагировать.              Его глаза блеснули, но настороженность во взгляде сменилась доверием и мягкостью.              — Хорошо.              Гермиона сделала резкий вдох.              — Я слышала, что ты отправился в Хогвартс, чтобы закончить то, что начал Гарри. — Невилл кивнул, и Грейнджер сжала руки на коленях. — А до этого твоя магия вернулась и татуировка исчезла. Они сказали тебе, как это произошло?              Нахмурившись, Невилл покачал головой.              — Я почти ничего не слышал об этом. У Джинни было всего несколько минут, для того, чтобы поздороваться, а все остальные были на сражении. Я предположил, что кто-то из Истинного Ордена разрушил проклятие…       — Это не было проклятие, а зелье. Противоядие от татуировки, которая действовала так же как подавитель магии, — Гермиона выпрямила спину, её голос стал твёрже. — Я сделала это противоядие, Невилл. Я потратила на это целый год. Я сварила его, проверила на себе и дала Шарлотте, чтобы она передала его Истинному Ордену.              Губы Невилла приоткрылись, а глаза расширились.              — Но как?..              — Нарцисса Малфой одолжила мне свою палочку и дала мне возможность в полной мере пользоваться библиотекой Малфоев. У меня никогда не была подавлена магия после того, как я покинула тот аукцион. Потому что у Малфоев были свои цели. Они никогда не поддерживали Волдеморта так, как думал весь мир.              Невилл уставился на неё. Его глаз дёрнулся.              — И какова же их настоящая цель? — спросил он.              Гермиона сосредоточилась настолько, насколько могла без окклюменции.              — Для Люциуса Малфоя — выживание. Он играл по обе стороны шахматной доски, ожидая увидеть, кто окажется сильнее. Для Нарциссы Малфой — защита своего сына. И для Драко… — сглотнув, Гермиона набрала полные лёгкие воздуха. — У Драко были чувства ко мне. Он купил меня на аукционе именно из-за этого. Меня ни разу не насиловали в поместье.              В комнате наступила тишина. Грейнджер считала удары своего сердца, ожидая и молясь.              — И они тебе не поверили, — медленно произнёс Невилл. — Значит, ты считаешься «непригодной».              Гермиона взглянула на него.              — Да, именно так. Как ты…              — Я узнал цвет твоей рубашки, Гермиона, — сказал он с грустной улыбкой на лице. — Мои родители носили мятные одежды Святого Мунго всю мою жизнь.              Внезапная мысль пронзила её, и она потянулась к его руке.              — Невилл, они?..              Он покачал головой.              — До того времени, пока Истинный Орден не отвоевал больницу Святого Мунго, большинство тяжёлых пациентов не выжили под руководством Пожирателей.              По коже Гермионы пробежали мурашки от ужаса. Она не знала.              — Невилл, мне так жаль…              — Всё в порядке. Я бы предпочёл не говорить об этом, — он глубоко вздохнул, поворачиваясь к окну.              Спустя некоторое время Невилл снова посмотрел на неё.              — Нарцисса Малфой действительно одолжила тебе свою палочку?              Гермиона медленно кивнула.              — У меня есть доказательства. При условии, что они когда-нибудь позволят мне уйти отсюда. — Её грудь снова сжалась. — Невилл, я испробовала всё, что было в моих силах, чтобы убедить целителей, что я в здравом уме. Я просила дать мне шанс, по крайней мере, рассказать свою версию событий, но они отказываются слушать.              Невилл нахмурил брови.              — Это неправильно, Гермиона. Мне жаль.              Поток эмоций подступил к горлу, прежде чем Грейнджер смогла остановить его. Она зажала рот рукой, чтобы сдержать рыдания, её глаза наполнились слезами.              Кто-то был на её стороне. Кто-то ей поверил.              — Эй… — Невилл придвинулся ближе, потянувшись к её руке. — Эй, всё будет хорошо.              Гермиона вскочила на ноги и обняла его за плечи, рыдая от горя, одиночества и отчаяния, которые сдерживала в течение недели. Невилл похлопал её по плечу, и она заплакала ещё сильнее.              Когда слёзы кончились, Грейнджер отстранилась.              — Мне нужна твоя помощь, Невилл, — сказала она, вытерев щёки. — Я не могу просто сидеть здесь, как и не могу позволять им подавлять мою магию и проводить тесты на мне, пока они не решат, что я психически здорова.              Невилл открыл рот, прищурившись.              — Они подавили твою магию?              Её губы задрожали, и Гермиона кивнула.              — Ты поможешь мне?              Невилл посмотрел ей в глаза, и она увидела того же мальчика с первого курса, который пристально смотрел на своих друзей в тот момент, когда Гарри, Рон и она были против него. Тогда Невилл поднял кулаки с решительным выражением лица, чтобы не дать им покинуть гостиную.              — Что ты задумала?

***

      На следующий день репортёр Энди Смадгли из «Ежедневного пророка» зарегистрировался в Святом Мунго в качестве посетителя. Его проводили в палату Невилла Лонгботтома, где его ждали Гермиона и Невилл.              В своём письме, которое Грейнджер вчера отправила Смадгли, она пообещала ему интервью с двумя героями войны, которые сейчас выздоравливают в больнице Святого Мунго. Он должен был договориться с Невиллом и прибыть ровно в полдень.              Во время своего утреннего сеанса с целителем Тэмором Гермиона убедила его, что общение с Невиллом «полезно для неё». Целитель одобрительно улыбнулся, и её вывели из палаты на третий этаж.              Гермиона разгладила свою голубую рубашку, позаимствованную у Невилла, и подробно рассказала Смадгли о «дерзком спасении» Истинным Орденом золотой девочки, лучшей подруги Гарри Поттера. Она рассказала эту историю, умалчивая о Малфоях — словно она была заперта одна в башне, ожидая спасения. Грейнджер расплывчато описала детали своего «состояния», сказав, что восстанавливается после травм, полученных в Эдинбурге.              Пока Невилл описывал события утра четвёртого мая 1999 года, Гермиона смотрела на улицу, наблюдая за солнечным светом, падающим на здания, и за воробьём, что приземлился на подоконник.              Услышав, как кто-то кашлянул, Грейнджер вздрогнула и, обернувшись, увидела, как Смадгли скрестил ноги и сдвинул толстые очки на переносицу.              — Мисс Грейнджер, вы были пленницей Малфоев в течение года. Как вы себя чувствуете, зная, что Люциус и Драко Малфой всё ещё на свободе? Вы боитесь?              Гермиона была готова к этому. Она уклонялась от каждого вопроса о Малфоях, но Смадгли хотел чего-нибудь пикантного, чтобы газеты хорошо продавались.              — Вовсе нет. Я доверяю Истинному Ордену свою жизнь. Вот почему я горю желанием покинуть Святой Мунго и присоединиться к ним, чтобы помочь восстановить наше магическое сообщество.              Перо на секунду остановилось, затем снова начало яростно строчить на пергаменте.              — Вы будете работать непосредственно с Истинным Орденом, мисс Грейнджер?              — Да, — сказала она. Губы Невилла дрогнули, и с её плеч будто упал груз. — Как только меня выпишут из больницы Святого Мунго, я начну работать с ними.              Смадгли пролистал свои записи.              — Мистер Лонгботтом завтра выписывается, я помню, вы говорили… — он посмотрел на Гермиону снизу вверх. — Когда вы выписываетесь, мисс Грейнджер?              — В эту среду, — сказала Гермиона, послав ему слащавую улыбку.       

***

      Статья появилась на следующее утро в воскресном выпуске. Она и Невилл были на обложке, их колдография красовалась на первой полосе.              Целитель Тэмор пришёл навестить её в то утро и, задав несколько формальных вопросов, закинул ногу на колено.              — Я не знал, что вы даёте интервью, мисс Грейнджер.              — Да, — легко сказала она. — Смадгли был рад услышать, как хорошо со мной здесь обращаются.              В понедельник её сеанс с целителем Баркли был прерван доставкой почты. Она бросила любопытный взгляд на Гермиону. Грейнджер извинилась, удивившись количеству писем.              По завершению сеанса Гермиона разрывала конверты в поисках ответа от Джинни или Рона. Вместо этого ей пришли письма от читателей «Ежедневного Пророка» со всего мира — слова поддержки, молитвы об её благополучии и… — осмелится ли она сказать, — письма поклонников. После обеда ей пришлось вызвать сварливого уборщика, чтобы тот убрал лепестки роз и серпантин, рассыпавшиеся по полу.              На следующее утро Гермиона перечитывала свои письма, когда материализовался «Пророк».       

НАЧИНАЮТСЯ ПЕРВЫЕ СЛУШАНИЯ ПО ДЕЛАМ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ. АМИКУС КЭРРОУ ПРИГОВОРЁН К СМЕРТНОЙ КАЗНИ

             Схватив газету, Гермиона увидела, как с колдографии, сделанной в Азкабане, Амикус Кэрроу усмехнулся ей.              Амикус Кэрроу, — половина печально известных близнецов Кэрроу, — вчера был осуждён за преступления против человечности и свободы в общественном зале суда в восстановленном Министерстве магии. Будучи одним из так называемых «хранителей» Эдинбурга, Кэрроу был ответственен за эпицентр операций Великого Ордена по обращению в рабство, принуждая жертв к проституции, тяжёлому труду и смертельным битвам на арене.              Сообщается, что Кэрроу не выказал никакого раскаяния в своих действиях, вызвав гнев в зале суда. Трибунал потерял контроль, когда Симус Финниган, — один из бойцов на арене в Эдинбурге, — применил проклятие Круциатуса к обвиняемому.              После перерыва присяжные из двенадцати человек единогласно признали Кэрроу виновным и приговорили к смертной казни через Смертельное проклятие. Его приговор будет приведён в исполнение сегодня вечером. Финнигану будет запрещено участвовать в сегодняшнем совместном судебном процессе по делу Сэмюэля и Шивон Селвин, но ему будет разрешено вернуться в зал суда на завтрашних судебных процессах Алекто Кэрроу и Джонатана Джагсона.              В эксклюзивном заявлении для «Пророка» генерал Джейкобс выступил в защиту нетрадиционных методов Трибунала, которые до сих пор предусматривали быстрые приговоры и отсутствие апелляционного процесса. «Британский народ жаждет справедливости, и мы осуществим её быстро», — заявил Джейкобс. Он отказался обнародовать расписание судебных процессов по остальным 539 обвиняемым, 502 из которых находятся под стражей.              Гермиона моргнула, пошатнувшись. Она перечитала статью второй раз. И третий.              Симус пытал Амикуса Кэрроу на суде. Конечно, Гермиона не испытывала жалости к Кэрроу, но до войны применение Непростительного наказывалось пожизненным заключением в Азкабане. Симус едва ли получил пощёчину.              А Шивон Селвин — подруга Нарциссы — завтра должна была предстать перед судом вместе со своим мужем — Пожирателем смерти. Как будто их содействие, которое они оказали Великому Ордену, было сопоставимо с преступлениями Пожирателей.              Приговоры и казни. Чьим законам следовал Трибунал?              Закрыв глаза, Гермиона постаралась не паниковать. Она была так погружена в свои мысли, что не заметила, что в то утро целители не дали ей мятного зелья для подавления магии. Только в середине дня, когда Гермиона потянулась к своим полкам и нашла их, она поняла.              Подавитель начал ослабевать. Они решили вернуть ей магию. Статья сработала.              Она занималась окклюменцией весь остаток дня. Воды в её сознании были спокойны, и книжные полки материализовались с лёгкостью. Гермиона снова почувствовала себя как дома, когда разбирала старые воспоминания, стряхивая пыль со знакомых томов и запечатывая изображения внутри. Вырвав страницы новых воспоминаний, она вложила их в новый том с кожаной обложкой с бледно-зелёными буквами: Святого Мунго. Затем она похоронила их все, потеряв на полках.              Уже смеркалось, когда целитель Тэмор вошёл в её палату, сжимая в руках корзину с почтой, которая была вдвое больше, чем вчерашняя. Он сказал ей, тревожно прочистив горло, что ожидает её выписки на следующее утро, в связи с полным выздоровлением.              Гермиона улыбнулась и указала на изножье своей кровати.              — Положите, пожалуйста, туда. Спасибо вам, целитель Тэмор.       

***

      Рано утром в среду вместо «Ежедневного Пророка» на тумбочке появились джинсы, блузка и кроссовки. Переодевшись, Гермиона приоткрыла дверь и, пройдя по коридору к двери Оливера, постучала.              Ответа не последовало, как и последние шесть дней.              Развернувшись, она вернулась в свою палату и написала ему записку, в которой попрощалась с ним и пообещала, что сделает всё, что в её силах, чтобы оправдать Тео и Драко. Она попросит Истинный Орден освободить его, как только сможет. А пока Гермиона попросила Оливера подчиниться — позволить им думать, что он «исправлен». Даже если бы это не помогло ему освободиться, это облегчило бы ему жизнь здесь.              Гермиона просунула записку под запертую дверь и вернулась в свою палату.              Два часа спустя за ней пришёл целитель Тэмор. Подойдя вместе с Гермионой к стойке ресепшен, он посоветовал ей связаться с ним, если ей что-нибудь понадобится.              Грейнджер поблагодарила его лёгкой улыбкой и повернулась в направлении лифтов.              Она ахнула, когда Джинни встала со стула в дальнем углу зала ожидания, сцепив руки вместе. Гермиона чувствовала себя так, словно находилась в теле другого человека, когда пересекала коридор, встречая её на полпути.              Наступила напряжённая тишина.              — Я получила их, — выпалила Джинни. — Я про твои письма. Мне следовало ответить, но я была в Греции, а потом мы отправились прямо в Нидерланды, а затем в Испанию. Только вчера вечером я вернулась из Валенсии. Мы поймали там Джагсона в начале этой недели.              Гермиона переступила с ноги на ногу.              — А Рон?              — Всё ещё там. Он и Перси присоединились к охоте за министром Сантосом.              Гермиона кивнула. Её сердце словно сжали в тисках.              — Я пыталась сделать то, о чём ты просила меня после Греции. Но они не позволили мне, и я просто… мне просто нужно было забыться. — Голос Джинни дрожал. — Мне жаль, если ты почувствовала себя забытой.              — Всё в порядке, — сказала Гермиона. Но в порядке она не была, но будет теперь. — Джинни, я понимаю…              — Я не знаю, — она горько улыбнулась. — Иногда мне кажется, что я стала той, кого бы ты возненавидела.              — Не говори так, — огрызнулась Гермиона. — Я никогда не смогу ненавидеть тебя.              Джинни уставилась на потолок, потом на стены. Её глаза были стеклянными.              — Я хотела предложить тебе комнату в Норе. Если хочешь, — она прикусила губу. — Это не обязательно… ты не обязана идти со мной или…              Гермиона обняла её, притягивая ближе. Джинни поколебалась, но потом сжала её в ответ, обнимая так, словно от этого зависела её жизнь.              Слёзы защипали глаза, и Гермиона почувствовала, как плечи Джинни затряслись. Она знала, что медсёстры наблюдали за ними, но ей было всё равно.              — Я так сильно скучала по тебе, Джинни.              — Я тоже, — хрипло сказала она и, проведя рукой между её лопатками, отступила назад, обхватив локти Гермионы. — Есть вещи… многого я до сих пор не понимаю. И я… я не уверена полностью, что эта семья не манипулировала тобой каким-то образом.              Гермиона открыла рот, чтобы возразить…              — Но я сказала Биллу, что неправильно держать тебя взаперти, как преступницу, — продолжила Джинни. — Мы оказывали на них давление всю неделю, чтобы освободить тебя, но я думаю, что именно твоё интервью сделало своё дело.              Губы Джинни дрогнули в улыбке.              Её лицо снова быстро стало серьёзным, и она отпустила локти Гермионы.              — Ты должна понять, что я… я только что узнала о Чарли. Всем нам тяжело из-за Малфоев. Но я обещаю… что постараюсь выслушать тебя. После того, как я смогу увидеть то, что ты хочешь мне показать.              Гермиона кивнула. Она чувствовала, как сжимается пространство вокруг неё. Сейчас Джинни была здесь, и ей этого было достаточно. Она даст ей время, в котором та нуждается.              — Пойдём домой, — сказала она, и Джинни улыбнулась ей, совсем как раньше.              Гермиона почувствовала, как что-то в её груди расслабилось, когда Джинни повела их к лифтам. Отделение Януса Тики осталось позади, и Грейнджер потянулась к руке Джинни.              — У меня есть кое-что для тебя, — сказала Джинни, доставая палочку из рукава. Гермиона моргнула, глядя на неё. — Было высказано предположение, что, возможно, тебе пока не стоит её отдавать, так что держи это в секрете.              Гермиона осторожно взяла палочку — она была из дуба и короче, чем её собственная. Жужжание магии в её венах удвоилось, и грудь наполнилась облегчением. Грейнджер засунула её за пояс и обнаружила, что Джинни наблюдает за ней.              — Я знаю, о чём ты думаешь, Гермиона. Но вход в поместье закрыт. Я уже говорила тебе, что пыталась попасть туда. Даже Билл не может войти.              Холодок пробежал по спине Гермионы. Ей нужно было добраться до поместья и забрать свои записи и воспоминания Люциуса. Ничего не было важнее.              — Что значит «закрыт»? Разве Нарциссу Малфой не держат там?              — Да. Она под наблюдением. Камин выключен, и внутри, и по периметру есть охрана. Никому не разрешается входить или выходить без разрешения генерала Джейкобса. Но на самом деле — генерала Пьера.              — Тогда мне нужно поговорить с генералом Пьером.              Джинни мрачно улыбнулась ей.              — У тебя будет шанс. Они хотят встретиться с тобой завтра утром в Министерстве.              Тревога и облегчение поселились в ней одновременно, когда двери лифта открылись в вестибюль. Затем какофония звуков и движений вернули её к реальности.              — Мисс Грейнджер!              — Сюда!              Везде сверкали вспышки и хлопали камеры, как гром. Люди выкрикивали её имя. Гермиона проморгалась от света и звука, как и Джинни, когда та повела их вперёд.              — Мисс Грейнджер, как вы себя чувствуете?              — Какие у вас теперь планы?              Джинни обняла её за плечи и повела к выходу. Гам стал оглушительным, а белый свет ослеплял. Репортёры пытались перекричать друг друга, задавая вопросы.              Гермиона, спотыкаясь, шагнула вперёд, и единственным предупреждением, которое дала ей Джинни, была сжатая ладонь, прежде чем они с треском аппарировали.              Живот скрутило от резкой аппарации, а затем они уже стояли около Норы.              Джинни встала перед ней и приподняла бровь.              — Ты точно знаешь, что делать, не так ли?              Гермиона попыталась восстановить дыхание.              — Я этого не ожидала…              — Это подготовка к завтрашнему дню, — лишь сказала Джинни. — Обязательно упомяни об этом, если это уже не попадёт в газеты к утру, — она взяла Гермиону за руку и потащила через высокую траву.              Нора была точно такой, какой она её помнила — массивный, покосившийся дом. Его вид наполнил её грудь теплом, тоской и дюжиной других эмоций, которые она не смогла назвать. Только когда Джинни распахнула входную дверь, Гермиона вспомнила, что не найдёт Молли на кухне, окружённой парящими кастрюлями и сковородками. Или Артура в гараже, который возится с взбивателем яиц.              Её живот скрутило. Сделав глубокий вдох, Гермиона отогнала воспоминания.              Из кухни высунулась коротко подстриженная серебристо-белокурая голова.              — Эрмиона?              Флёр Делакур вышла из-за угла, держа в руке лопатку. Гермиона уставилась на неё, вспоминая дым и панику в Эдинбурге, и то, как она так легко перерезала шею Пожирателю смерти. Она смахнула все образы прочь.              — Привет, — сказала Гермиона, как только Флёр заключила её в объятия.              Отстранившись, Флёр улыбнулась и обхватила её за плечи.              — Хорошо, что ты дома, — она посмотрела на Джинни, затем снова на Гермиону. — Завтрак?              Они последовали за Флёр на кухню.              Гермиона села за кухонный стол, а Джинни села рядом с ней. Они смотрели, как Флёр заканчивает готовить, чувствуя себя комфортно в тишине.              Джинни встала, чтобы накрыть на стол, и Гермиона наблюдала, как она помогает Флёр в непринуждённой близости, которой Грейнджер никогда раньше не замечала между ними. Война изменила их всех. Одни стали ближе, другие дальше.              В середине их плотного завтрака на кухне вспыхнул камин. Гермиона развернулась на стуле, чтобы увидеть, как Билл и Джордж появляются в гостиной.              У Гермионы ёкнуло сердце. Она не видела Джорджа со времён аукциона.              Они оба встали как вкопанные при виде неё.              — Гермиона, — Билл кивнул головой в знак приветствия. — Рад снова тебя видеть.              Джордж двинулся первым и схватил несколько сосисок, прежде чем плюхнуться в кресло.              Гермиона натянуто кивнула.              — Я тоже рада тебя видеть. Привет, Джордж.              Он сунул в рот сосиску и наклонил голову, наливая стакан апельсинового сока.              Гермиона ожидала этого, но всё равно было чувство, словно ей дали пощёчину. Она посмотрела на Джинни, ища совета, но обнаружила, что та пристально наблюдает за Биллом, бросая на него тот самый взгляд, которым бы гордилась её мать.              Билл провёл рукой по волосам.              — Гермиона, я хотел бы извиниться за наш разговор в Мунго. Это… Ну, ты застала меня в разгар беспорядка в Афинах, и я… Я положился на целителей. Но как только мы закончили борьбу, а они всё ещё не нашли никаких достойных доказательств того, что ты… — он замолчал, уставившись на свои ботинки. — В любом случае, Джинни убедила меня поговорить с Пьером. Мне жаль, что тебя держали в неведении. И мне жаль, что я не вмешался раньше.              Его выражение лица было искренним, но то высокомерие Билла всё ещё виделось перед её глазами. Гермионе хотелось рявкнуть на него, что это «вмешательство» ничего не дало и что ей самой пришлось выбираться из больницы Святого Мунго.              Вместо этого она изобразила вежливую улыбку.              — Я понимаю. Спасибо, — только и сказала Гермиона.              Билл кивнул. После неловкой паузы он взял тарелку и, поцеловав жену, сел рядом с ней.              — Алекто Кэрроу? — спросила Джинни.              — Всё готово, — сказал Джордж набитым картошкой ртом. — Джейкобс сразу оказал честь.              Вилка Гермионы замерла на полпути.              — Она мертва? Уже?              Было только половина одиннадцатого. Суд над Алекто Кэрроу начался этим утром, и она уже была казнена.              — Ага. Освободила немного места в Азкабане. — Кусок тоста замер на полпути ко рту Джорджа. Он впервые встретился с ней взглядом. — А что? Ты и в неё влюбилась?              На неё словно плеснули ледяной водой. На кухне воцарилась тишина, если не считать стука ножа.              Её губы приоткрылись на резком вдохе.              — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь…              — Джордж, — прошипела Джинни.              — Ой…              Джордж встал из-за стола, хватая ещё один кусочек тоста.              — Неважно, — он кивнул Биллу. — Увидимся в полдень на слушании Джагсона.              Джордж исчез в гостиной. Гермиона услышала его тяжёлые шаги на лестнице.              Флёр попыталась сменить тему. Билл налил ей ещё стакан апельсинового сока, а Джинни натянуто улыбнулась Гермионе.              Грейнджер сидела тихо, погружаясь в свои спокойные воды, пока выражение лица Джорджа не перестало гореть красным светом перед её глазами.              В полдень Билл ушёл с Джорджем на суд Джагсона. Гермиона сидела с Джинни и Флёр в гостиной, перечитывая двухнедельный выпуск «Нью-Йоркского Призрака». Её голова уже раскалывалась от всей использованной окклюменции, поэтому Грейнджер сосредоточила своё внимание на вопросах Герти Гамли об отсутствии прозрачности в новом Трибунале временного правительства Англии.              Билл и Джордж вернулись через три часа. На этот раз Гермиона не спрашивала о том, чем всё завершилось.              Солнце опускалось всё ниже, но Гермиона продолжала читать. Через некоторое время Флёр встала, чтобы сделать несколько дел по дому. Джинни осталась с ней.              Глаза Гермионы начали уставать, но куда бы она ни посмотрела вокруг, Нора вызывала вспышки воспоминаний с Молли, Артуром, Гарри и Фредом. Она никогда не бывала в Норе, когда Чарли был дома, но теперь он тоже мёртв.              Белоснежный берег дуврского пляжа всплыл на передний план её сознания. Она услышала свист ветра в ушах, гуляющего на берегу. Увидела яркую вспышку зелёного. Люциус быстро убил его.              Гермиона покачала головой и спрятала эти мысли.              Ужин тоже был лишён комфорта. Джинни стала угрюмой и молчаливой, а Джордж не смотрел на Гермиону, разве что попросил её передать картошку. Она несколько раз ловила на себе взгляд Билла, украдкой наблюдавшего за ней, как будто ожидая, что она упадёт в обморок за столом.              Гермиона возилась с едой в тарелке, проглатывая всё, что хотела сказать о Малфоях, и о том, что никто из них не сидел бы здесь, если бы не они. Она подумала о том, чтобы упомянуть татуировки — спросить их, знают ли они, кто доставил Шарлотте противоядие, — но она уже могла представить, что сказал бы Джордж и подумал бы Билл. И ей не следовало накалять обстановку ещё сильнее.              После ужина Джинни наколдовала вторую кровать для Гермионы в своей комнате, точно так же, как раньше, хотя дом сейчас пустовал. Гермиона не знала, было ли это из-за горя по поводу того, что другие комнаты не использовались, или Джинни предположила, что она не захочет оставаться одна. Грейнджер не спрашивала.              Гермиона не могла уснуть. Поэтому она уставилась в потолок, слушая дыхание Джинни в темноте и чувствуя, как тяжесть Норы нависает над ней. Чего-то не хватало. И дело было не только в погибших.              Ей казалось, что она что-то потеряла. Как будто её небрежно сшили вместе, как головоломку с недостающими частями. Или, возможно, все части были там, но они просто находились не в тех местах.              Было два часа ночи, когда тихий голос из другого конца спальни позвал её.              — Расскажи мне что-нибудь о нём. Что-то, во что я смогу поверить.              Гермиона снова уставилась в потолок. Она открыла рот, чтобы рассказать ей о татуировках. О крестражах и Долохове. Но Джинни спрашивала не об этом.              Ей потребовалась целая минута, чтобы заговорить.              — Он знал, что я пью кофе. Каждое утро он присылал кофе в мою спальню.              В комнате было так тихо, что Гермиона решила, что Джинни заснула.              — Твою спальню?              Гермиона повернула голову к серой фигуре Джинни в темноте.              — Да. У меня была своя спальня.              Гермионе очень хотелось рассказать больше, но она сдержалась.              — Хорошо, — пробормотала Джинни, повернувшись лицом к стене.       

***

      Утром Гермиона медитировала и приводила в порядок свой разум. Джинни крепко спала в другом конце комнаты, пока она разбирала свои полки, мысленно повторяя аргументы для удачной встречи с Истинным Орденом. Ей нужно было подготовиться.              Она приняла душ, а когда вернулась в спальню, Джинни уже ушла. Поэтому, позаимствовав одежду из её шкафа, Гермиона быстро оделась и села за стол завтракать.              Было так же тихо, как и вчера. После часа игнорирования, Джордж встал из-за стола.              — Ты готова идти? — спросил он.              Гермиона моргнула, глядя на него.              — Да.              Убрав свою тарелку, она последовала за Джорджем к камину. Она взглянула на Билла, но он просто продолжал сидеть на стуле.              Джордж взял горсть летучего пороха и передал мешочек ей. Он произнёс «Министерство магии» и, не оборачиваясь, исчез во вспышке зелёного пламени.              Желудок Гермионы перевернулся при мысли о возвращении в Министерство, но ей нужно было это сделать.              Расправив плечи, она шагнула в камин и бросила порох под ноги.              Гермиона, спотыкаясь, вышла в пустынный атриум Министерства, уставившись на куполообразный голубой потолок. Фонтан «Магия — сила» исчез — осталась только пыль от его разрушения.              Джордж уже шёл к ряду лифтов слева. Гермиона бросилась за ним, слушая, как его шаги эхом отдаются от тёмного деревянного пола. Не встречаясь с ней взглядом, он открыл решётку лифта и придержал её для Гермионы.              Как только они оказались внутри, Грейнджер повернулась к нему.              — Ты разочарован во мне.              Взгляд Джорджа оставался устремлённым вперёд.              — Что-то вроде того.              Лифт унёс их вниз и в сторону, и Гермиона встала перед Джорджем. Он хмуро посмотрел на неё сверху вниз.              — Тогда, я полагаю, ты думаешь, что я сумасшедшая? Что я всё ещё должна быть заперта в больнице Святого Мунго?              Он наклонил голову, и она узнавала в нём Фреда, когда он скривил губу.              — Нет. Я думаю, что с твоим разумом всё в порядке. Просто ты влюбилась в хнычущего маленького труса. А это хуже всего.              Она вздрогнула, почувствовав укол в груди. Лифт остановил ход, и Джордж, обойдя её, вышел из кабины, не оглянувшись.              Кровь Гермионы закипела от ярости, но она отбросила её в сторону. Сделав глубокий вдох, она вышла из лифта — и ступила на те же чёрные плиты, по которым бежала год назад, убегая от Долохова и Яксли. Её ментальные полки сильно задрожали, но Гермиона сосредоточилась, отбрасывая воспоминания.              Ей почти пришлось бежать, чтобы догнать Джорджа, шагавшего по коридору к чёрной двери без таблички. Он дважды постучал, и дверь распахнулась.              Гестия Джонс оглядела их с ног до головы. Губы Гермионы приоткрылись в безмолвном удивлении. Джонс была членом Ордена Феникса — она всего на несколько лет старше Тонкс. Гермиона видела её в штаб-квартире на площади Гриммо и за её пределами на протяжении многих лет.              — Мисс Грейнджер, — она потянулась вперёд и крепко пожала ей руку. Джордж проскользнул мимо. — Рада снова вас видеть.              — И я вас.              Гермиона вошла в помещение, похожее на конференц-зал с длинным овальным столом. Всю дальнюю стену занимала большая карта Европы, утыканная булавками. За столом сидели двое мужчин. Они встали по стойке смирно, повернувшись к дверному проёму.              — Гермиона Грейнджер, это генерал Пьер и генерал Джейкобс из Истинного Ордена.              Генерал Джейкобс был вежливым и красивым мужчиной лет сорока. Поприветствовав её с шикарным британским произношением, он пожал ей руку, когда Гермиона протянула её. Но её взгляд был прикован к Роберту Пьеру, человеку, который, по-видимому, обладал всей властью над решениями об её медицинском обслуживании.              Он был выше их двоих, с широкими плечами. По всей видимости, его лицевые нервы были повреждены, поскольку лицо Пьера было перекошено. Его глаза были пронзительно голубого оттенка, а щетина контрастировала с прямыми, выглаженными линиями его чёрной военной формой.              — Мисс Грейнджер, — сказал он, его произношение было немного яснее и чётче, чем у Флёр. — Я рад слышать, что вы чувствуете себя лучше.              — Спасибо, — Гермиона заставила себя улыбнуться. — Для меня большая честь познакомиться со всеми вами.              Гестия предложила ей сесть за стол напротив Пьера и Джейкобса, а затем заняла своё собственное кресло чуть дальше по столу. Джордж прислонился к стене, скрестив руки на груди.              — Что ж, мисс Грейнджер, вы привлекли наше внимание. Особенно после вашего маленького трюка с «Пророком», — Пьер натянуто улыбнулся ей. — Простите, что пропускаю любезности, но мы все очень заняты. Так скажите нам, чего вы хотите?              В комнате воцарилась тишина. Джейкобс сцепил пальцы на столе, глядя на неё сверху вниз. Холодное осознание поползло по спине Гермионы, как прикосновение пальцев к призраку.              — Я хотела бы получить доступ в поместье Малфоев. У меня есть внутри доказательства, которые помогут Истинному Ордену в…              — Об этом не может быть и речи, — Пьер откинулся на спинку кресла. — Поместье Малфоев закрыто. И поместье уже прочёсано, уверяю вас. Любые «доказательства», которые у вас могли бы быть, уже собраны.              Она приподняла бровь, глядя на него.              — Весьма сомнительно, генерал. Вы бы относились ко мне совсем по-другому, если бы увидели, что я там храню.              Джейкобс заёрзал на стуле, взглянув на Пьера, но француз не сводил с неё взгляда.              — И что это может быть?              — Вам придётся позволить мне забрать это лично.              Он рассмеялся низким рокочущим смехом.              — У нас есть все доказательства, необходимые для суда над обвиняемым, мисс Грейнджер.              — И это мой следующий вопрос, — сказала она, выпрямляясь в кресле от его снисходительного тона. — Какие законы соблюдают эти суды, если обвиняемые могут быть подвергнуты пыткам в середине судебного разбирательства?              — Обвиняемые… — внезапно сказал Джордж. — Так вот кто они такие? Ты хочешь сказать, что не видела поступки Амикуса и Алекто Кэрроу своими собственными глазами…              — То, что видела я, не имеет значения. Когда их судят по обвинению, они являются обвиняемыми в соответствии с магическими законами и юридическими документами Визенгамота…              — На случай, если вы не заметили, мисс Грейнджер, — сказал Джейкобс, — разрушения, вызванные Великим Орденом, потребовали создания нового правительства. Трибунал правосудия…              — Да, Трибунал правосудия, — повторила Гермиона, — который, я полагаю, получил какую-то хартию от Международной конфедерации волшебников?              — Мы не связаны международным правом, — холодно сказал Пьер. — Трибунал правосудия волен преследовать своих собственных граждан по своему усмотрению.              — Тогда почему вы здесь, генерал Пьер?              Мускул на щеке Пьера дёрнулся.              — Чем мы можем помочь вам сегодня, мисс Грейнджер?              Она вздёрнула подбородок.              — Во-первых, я хотела бы, чтобы все обвинения против Нарциссы Малфой, Блейза Забини и Пэнси Паркинсон были сняты. И это вступает в силу немедленно.              Джейкобс усмехнулся.              — Отказано, — произнёс Пьер.              Она сжала ладони в кулаки под столом.              — У меня есть доказательства того, что все трое помогали Истинному Ордену в течение прошлого года и активно способствовали падению Великого Ордена. В интересах справедливости я прошу вас просмотреть мои воспоминания, прежде чем приступать к этим судебным процессам.              — Отказано.              Её ноздри раздулись от гнева, она вспыхнула от ярости словно спичка.              — Пэнси Паркинсон была продана как скот, как и все мы! В чём заключаются её преступления?              — Мисс Паркинсон была объявлена мёртвой год назад. С этого момента она вступила в сговор с членами Великого Ордена…              — И каковы ваши доказательства? Если бы вы посмотрели мои воспоминания, вы бы увидели, насколько ложно ваше утверждение…              — Ваши воспоминания, мисс Грейнджер, — сказал Пьер, — возможно, не имеют такого веса, как вы думаете. Насколько известно, вас недавно лечили в больнице Святого Мунго от психического расстройства?              Гермионе стало не хватать воздуха. Она почувствовала, как её руки дрожат от гнева.              — Я была проверена целителями, которые не нашли абсолютно никаких доказательств того, что я была подвергнута магии, изменяющей сознание…              — Дело в том, — Пьер поднял руку, — что мы не можем опровергнуть тот факт, что ваши воспоминания были скомпрометированы. У нас есть множество доказательств преступлений, совершенных всей семьёй Малфоев и вашими, — он сделал легкомысленный жест, — друзьями.              — Тогда я требую защищать обвиняемого в суде и представить мои показания, мои воспоминания и мои вещественные доказательства из поместья Малфоев перед Трибуналом.              — Обвиняемые сами обеспечивают свою защиту, мисс Грейнджер. Они должны ответить суду напрямую…              — Тогда я пойду к «Пророку», «Призраку» и любой газете, которая меня выслушает, и расскажу им об отсутствии у Трибунала правосудия надлежащей правовой процедуры и сбора доказательств. Я расскажу им, как Истинный Орден беспричинно игнорирует Гермиону Грейнджер — создателя противоядия от татуировки, которое освободило рабов и дало Истинному Ордену возможность вернуть страну…              — Я не знаю, что, по-вашему, вы создали, — перебил её Джейкобс, — но французские зельевары, работающие на Истинный Орден, были ответственны за создание противоядия…              Она вскочила на ноги, гнев бурлил в её венах.              — Это и есть та ложь, которую вы наплели всем? Я сама изготовила это зелье в лаборатории Малфоев. Нарцисса Малфой дала мне свою палочку, а Драко Малфой доставил противоядие прямо в руки Шарлотты!              Пьер беспристрастно уставился на неё, а Джейкобс рассмеялся, качая головой.              — Мисс Грейнджер, — начала Гестия Джонс, — пожалуйста, успокойтесь…              — Чернила кальмара, корень сопофора, головка мака, кровавый корень, — процитировала она свои заметки. — Развести чернила кальмара дистиллированной водой. Довести до кипения и отставить в сторону.              — Это всё несерьёзно…              Она повысила голос.              — Нарезать корень сопофора на ровные четвертинки. Измельчить головку мака и добавить в кипящую воду. Перемешать по часовой стрелке двенадцать раз до полного растворения.              Джордж шагнул вперёд.              — Гермиона, хватит…              Она отпрянула от него и схватилась за спинку стула.              — Дать настояться пятнадцать минут. Добавить десять капель чернил кальмара, помешивая против часовой стрелки после каждой капли. Наконец, добавить кровавый корень. Дать постоять четыре часа, пока яд в кровавом корне не нейтрализуется и пар не поднимется идеальными спиралями.              Она судорожно вздохнула, ярость волнами захлёстывала её.              — Я создала это противоядие, и я могу это доказать. Шарлотта, может быть, и мертва, но я — нет.              Пьер изучал её поверх сцепленных пальцев, в то время как Джейкобс уставился на неё с недоверием. Наклонив голову, Гестия Джонс с любопытством рассматривала её, и Джордж, похоже, наконец начал узнавать прежнюю Гермиону.              Она наклонилась вперёд, опершись на руки, и посмотрела на непроницаемое лицо Пьера.              — Позовите своего зельевара.              Наступила тишина. Она слышала стук своего сердца, пока ждала ответа Пьера. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Джордж открыл её, и Роджер Дэвис ворвался внутрь.              — Сэр, — обратился он к Пьеру, — срочные новости из Праги.              Пьер хрустнул костяшками пальцев и встал с кресла.              — Мисс Грейнджер, не могли бы вы подождать минутку. Угощайтесь чаем, — он указал на тележку в углу. — Генерал Джонс свяжется с нашей командой по зельям, а затем мы все обсудим.              Гестия кивнула, и затем все четверо вышли из комнаты вместе с Роджером Дэвисом.       Как только дверь за ними закрылась, Гермиона судорожно вздохнула. Она прижала ладони к глазам и подавила своё разочарование.              Она сделала всё, что могла. Она заставила их выслушать.              Откинувшись на спинку стула, Гермиона ждала. Через двадцать минут она решила принять предложение выпить чая и налила себе чашку. Почти через час она забеспокоилась.              Часы на стене показывали, что прошёл час и сорок пять минут, когда, наконец, дверь снова открылась.              Генерал Джейкобс вошёл с ликующим выражением лица, от которого у Гермионы скрутило живот. Пьер следовал на шаг позади него, паря, как ястреб.              — Хорошо, мисс Грейнджер, — сказал Джейкобс. — Похоже, наша команда зельеваров действительно может подтвердить, что таинственный источник предоставил им список ингредиентов для противоядия. Похоже, он идеально соответствует вашему описанию. Поздравляю.              Волна облегчения оборвалась, когда она поняла, что Джейкобс, должно быть, улыбается по другим причинам. Пьер навис над ней, сверля взглядом.              Она сжала губы вместе.              — Где Джордж и Гестия?              — Заняты, — сказал Пьер.              — Допустим, семья Малфоев разрешила использовать свою лабораторию зелий, — сказал Джейкобс снисходительным тоном. — Допустим, Люциус Малфой действительно знал, что вы вели заговор против Великого Ордена внутри его дома. Давайте даже скажем, что он поддержал это.              Его пристальный взгляд остановился на ней, и Джейкобс склонил голову.              — Действительно ли это уравновешивает чашу весов против десяти тысяч погибших на острове Баффинова Земля? Или людей, которых он помогал убивать в Швейцарии и Франции?              Спина Гермионы напряглась.              — Я думаю, вам придётся изучить доказательства, чтобы понять, кто был ответственен за использование этого оружия и кто его создал. Я знаю по крайней мере двух других людей, которые могут подтвердить мои воспоминания о Люциусе Малфое, осуждающем число погибших на Баффиновой…              — А солдаты Истинного Ордена и гражданские лица в Швейцарии? — настаивал Джейкобс. — Вы тоже можете объяснить их гибель?              Гермиона стиснула зубы. Она не могла. Она могла только доверять словам Драко о том, что он был отстранён от операции, когда его отец был в Австрии.              — Как я уже сказала, в поместье Малфоев есть много доказательств, которые следует тщательно взвесить при предъявлении этих обвинений…              — У вас есть свои доказательства, а у нас — свои. Если Малфои и помогли вам, то это была лишь последняя отчаянная попытка спасти их шкуры.              Гермиона поднялась со стула.              — Ваше мнение не имеет значения. Любой уважающий себя суд понимает важность доказательств и надлежащего представительства…              — Не будьте опрометчивы, мисс Грейнджер. Мы посовещались, — он кивнул на Пьера, — и согласились позволить вам представлять кого угодно. Если обвиняемый может защищать себя, мы не видим причин не позволять кому-то другому делать это за него.              Гермиона уставилась на них, разинув рот.              — Вы можете начать с Люциуса Малфоя, — продолжил Джейкобс. — Он сдался меньше двух часов назад.              Комната закачалась у неё под ногами. Она оперлась на стол кончиками пальцев.              — Сдался?              — В магической Республике Чехии, — добавил Пьер.              У Гермионы закружилась голова. Люциус Малфой добровольно сдался Истинному Ордену.              Она выпрямилась во весь рост, вздёрнув подбородок.              — И когда состоится его суд?              — В понедельник.              Это слово эхом отозвалось в её ушах.              — Это через четыре дня.              — Да.              Гермиона втянула воздух.              — Я прошу, чтобы его суд был отложен, чтобы у меня было достаточно времени для подготовки…              — Отказано. — Губы Джейкобса скривились в слабой ухмылке.              Стиснув челюсти, Гермиона сглотнула.              — Я требую полного доступа в поместье Малфоев.              — Запрос отклонён.              — Я требую полного доступа к моему клиенту в течение полных четырёх дней…              — Вы можете увидеть его один раз, — сказал Джейкобс. — Сейчас.              — Сейчас? — тихо спросила она.              — Это те уступки, на которые мы готовы пойти. Стоит напомнить вам, мисс Грейнджер, что до сих пор никто из обвиняемых не пользовался этими привилегиями.              — Эти «привилегии», о которых вы говорите, являются насмешкой над самыми основными правами человека, — выплюнула она. — Это возмутительно. Я… — Гермиона замолчала, наблюдая, как Пьер оценивает её. Ожидая, что она сломается под их давлением.              Но она не доставит им такого удовольствия.              — Отведите меня к нему, — сказала Грейнджер, расправив плечи.              С насмешливым поклоном Пьер вывел её из комнаты. Гермиона мельком заметила прищуренный взгляд Джейкобса, когда проскользнула в дверь, следуя за Пьером, шагавшим по выложенному чёрной плиткой коридору.              У неё закружилась голова. Ей нужно было получить доступ к юридическим документам. Ей нужно было пересмотреть законы, разработанные этим новым судом, какими бы они ни были. Ей нужно было изучить испытания предыдущих дней.              Она мысленно составляла список доказательств в защиту Люциуса Малфоя, когда Пьер остановился у двери, окружённой охранниками с суровыми лицами. Люциус был здесь, за этой дверью, поняла она.              — У вас есть десять минут, — сказал Пьер.              Она упёрла руки в бока.              — У меня будет по крайней мере час, генерал. Возможно, «Пророку» было бы интересно узнать…              — Возможно, выпуск «Пророка» не сможет выйти завтра, — он открыл перед ней дверь, его голубые глаза встретились с её. — Десять минут.              Кипя от злости, Гермиона вошла внутрь маленькой тёмной комнаты без окон. Там был только стол и два стула. Люциус Малфой сидел на одном из них, прикованный наручниками к столу. Он приподнял бровь, увидев её. Дверь позади неё со щелчком закрылась.              — Мисс Грейнджер, — сказал Люциус. Он похудел, но всё ещё его осанка была ровной и гордой. — Я был очень удивлён, услышав, что встречаюсь со своим адвокатом, прежде чем отправиться в Азкабан.              Вид его острой челюсти и серых глаз задел что-то внутри неё. Заныла какая-то дыра в её груди, которая тосковала по Драко и скучала по Нарциссе. По месту, которое теперь больше походило на дом, чем Нора.              Двинувшись вглубь, Грейнджер заняла стул напротив Люциуса. Сложив руки на столе, она встретила его оценивающий взгляд.              — Почему вы здесь, Люциус?              Был большой шанс на то, что он соврёт. Но она должна была спросить об этом хотя бы один раз.              Он широко развёл руки, цепи звякнули друг о друга.              — Это, несомненно, лучшие апартаменты во всей Англии. Как я мог устоять?              Она проигнорировала его, барабаня пальцами по столу.              — Вы здесь, чтобы договориться о сделке для Нарциссы?              Он наклонил к ней голову и опустил руки.              — С кем я мог бы договориться?              Тонкий слой надежды в её груди треснул, как лёд в озере. Она думала, что, может быть, у Люциуса есть план. У него всегда имелся план.              — Вы знаете, где Драко? — спросила Гермиона.              Его губы дрогнули.              — Забавно. Я собирался задать вам тот же вопрос.              Грейнджер откинулась на спинку стула, в отчаянии закрыв глаза. Девять минут.              — Они не пустят меня обратно в поместье, — глухо сказала она. — Поэтому я не могу забрать ваши воспоминания.              Открыв глаза, она обнаружила, что мистер Малфой пристально смотрит на неё — его взгляд сузился, но был удивлённым.              — Мои воспоминания?              — Те, что в чёрных флаконах. Вы оставили свой кабинет незапертым, и я нашла их.              — Разве? — он склонил голову набок. — Это непохоже на меня.              У Гермионы не было времени на его игры, поэтому она сказала прямо:              — Вам нужно будет снова предоставить их в качестве доказательств. Ничего не упускайте — Гойл-старший, Румыния, Шарлотта и девочки Кэрроу — они нужны все.              Люциус молча изучал её. Гермиона восприняла это как согласие.              — Это вы убили Романо и Берже в Салерно?              — Да.              Грейнджер прерывисто вздохнула. По крайней мере, есть признание.              — Тогда предоставьте это воспоминание также в качестве доказательства.              — Мисс Грейнджер, — сказал Люциус, подняв на неё взгляд. — Вы не можете быть такой наивной.              У неё пересохло во рту.              — Простите?              — Вы действительно верите, что они изучат мои воспоминания при подготовке к судебному разбирательству?              — Я знаю, — сказала она с большей уверенностью, чем ощущала. — До сих пор Трибунал был ужасен, но сегодня это закончится. Если они не проверят ваши воспоминания, я сама притащу в зал суда Омут памяти.              Его губы растянулись в полуулыбке. Что-то блеснуло в его глазах.              — Я не ожидал этого от вас, мисс Грейнджер.              — Понимаю, — Грейнджер поняла, что Драко перенял у него ухмылку. Гермиона переплела пальцы вместе. — Я только что вернулась со своей первой встречи с Истинным Орденом.              — Нет, — он взглянул на стену через её плечо, как будто там был совершенно прекрасный вид, который она не заметила. — Вы абсолютно непредсказуема.              Гермиона уставилась на Люциуса, ожидая, что он скажет дальше.              — Не поймите меня неправильно, но от вас явно больше проблем, чем должно было быть.              Он сложил руки и расправил плечи.              — И я почти сожалею, что помешал вам сбежать из театра.              Холод пробежал по её венам. Это он схватил её во время драки за кулисами.              Хорошая работа, Малфой. Прошло так много времени с тех пор, как она думала об этом моменте. Тогда она предположила, что это был Драко.              — Вы сказали, что вас там не было — что вы не интересуетесь работорговлей.              Люциус пожал плечами.              — Я солгал.              Она напрягла память, пытаясь вспомнить.              — Вы пытались вывести меня на улицу. Почему?              — Я ещё в сомнениях, — пропел он. — Я был почти готов убить вас. Это избавило бы меня от множества неприятностей.              Гермиона хмуро посмотрела на него, скрестив руки на груди.              — Извините, что доставила вам столько неудобств, мистер Малфой.              — «Неудобств». Да, я полагаю, это вы верно подметили, мисс Грейнджер.              Она сдержалась, чтобы не закатить глаза. У них было в лучшем случае шесть минут.              — Я предоставлю им подробный отчёт о времени, проведённом в поместье. Я отдам им флаконы со своими воспоминаниями, чтобы подтвердить это. — Её нога нервно подёргивалась под столом. — Между нами двумя, я уверена, что мы сможем, по крайней мере, хотя бы приговорить вас к пожизненному заключению в Азкабане…              Она вздрогнула, когда Люциус наклонился вперёд, всё веселье исчезло с его лица.              — Моя жена в поместье?              — Да, — сказала она.              — И они не собираются её перемещать до суда?              — Нет. — Выражение лица мистера Малфоя напомнило ей о той ночи, когда на Эдинбург было совершено нападение. Когда он пришёл на поиски своего сына. — Нет, я так не думаю. Она под домашним арестом.              В дверь постучали, и Гермиона резко обернулась, когда та распахнулась. Это был Пьер. Десять минут ещё не прошло.              Сжав губы, Гермиона встала из-за стола. Когда она снова повернулась к Люциусу, то обнаружила, что он откинулся на спинку стула.              — Увидимся на суде, Люциус. Будьте уверены, я намерена доставлять вам неудобства в течение многих последующих лет.              Его глаза заблестели, когда он кивнул ей. Гермиона повернулась и направилась к двери. Пьер отступил в сторону, пропуская её.              — О, и мисс Грейнджер? — крикнул Люциус вслед.              Она обернулась и увидела, что он с отвращением разглядывает её джинсы и кроссовки.              — Вы хотя бы попытаетесь одеться соответствующим образом на суде?              Она сердито посмотрела на него и последовала за Пьером обратно по коридорам к лифтам.              Её мысли метались, она прокручивала в голове разговор с Люциусом. Гермиона всё ещё понятия не имела, почему он сдался и каковы его планы. И теперь у неё не будет шанса узнать это до суда над ним.              Она едва слышала Пьера, когда он коротко попрощался с ней в атриуме. Но когда она встала перед камином с порохом в руке, её мышцы словно заледенели при мысли о возвращении в Нору.              Её рука дрогнула. Она не могла вернуться к тихим ужинам и насмешкам Джорджа. На кону была жизнь Люциуса Малфоя. Отца Драко.              Четыре дня, чтобы спасти его, — это всё, что у неё было.              Внезапная мысль осенила её. Она бросила порох в камин и сказала: «Площадь Гриммо, двенадцать», молясь, чтобы дом не был закрыт.              Пламя вспыхнуло, когда она вошла в камин, а затем вышла в знакомую гостиную.              У неё закружилась голова от такой удачи. Фиделиус был цел и невредим. Драко был хранителем. С тех пор как он привёл её сюда, она всё ещё могла вернуться.              Гермиона вытащила свою палочку и произнесла Гоменум Ревелио, который показал, что она была одна в доме.              Гермиона побрела на кухню. Блейз и девочки ушли быстро. Тарелки, всё ещё стоявшие в раковине, покрылись плесенью, а книги были оставлены открытыми на кофейном столике. На подушке лежал мешочек, набитый галлеонами. Оглядевшись, Гермиона позвала Кикимера.              Он не появился.              Волна облегчения окатила её, когда Гермиона поняла — Кикимер может быть с Драко — с хозяином дома. Слёзы грозились упасть с ресниц, и она, тяжело дыша, прислонилась к стене. Подавив свои чувства, она вернула все ментальные книги на полки и направилась наверх.              На площади Гриммо имелась небольшая библиотека, где Грейнджер нашла несколько книг по магическому праву. Но к середине дня она прочитала их все и жаждала новых источников информации. Гермиона аппарировала в одну из лондонских совятен и отправила несколько писем — одно Джинни, извиняясь за то, что не вернулась в Нору. Она рассказала про суд над Люциусом и причины, почему она должна будет защищать его, а так же пообещала скоро увидеться с ней. Отправила несколько запросов в магические библиотеки о книгах по праву и одно письмо в Трибунал правосудия, запрашивая копию их новых законов и протокол слушаний, состоявшихся на прошлой неделе.              Утром субботы, когда она проснулась посреди юридических текстов, но без ответа от Трибунала, Гермиона даже не удивилась.              Она наложила несколько гламурных чар и покинула Гриммо, чтобы купить продукты и «Пророк». Когда она пролистала страницы, то обнаружила своё собственное лицо на одиннадцатой странице с заголовком «В ЗДРАВОМ ЛИ УМЕ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР?».              Газета чуть не выскользнула у неё из пальцев. Её зрение затуманилось, когда она прочитала о себе всего несколько строк. Они наводили на мысль, что Гермиона находилась в больнице Святого Мунго из-за травм головы, и что целители разошлись во мнениях насчёт её выписки. Все эти данные были предоставлены анонимным источником.              Они пытались дискредитировать её.              Чуть не воспламенив газету от гнева, Гермиона направила свою ярость на подготовку. Она прочитала все новые книги от начала до конца. После четвёртой совы наконец она получила письмо из Трибунала, подтверждающее, что ей будет предоставлен доступ к Омуту памяти, и она может передать воспоминания суду. Впервые она обрела какую-то надежду.              Утром в день суда Гермиона, глядя на себя в зеркало, закатила глаза, переодеваясь в третий раз. Девочки оставили после себя груды вещей, но одежда Дафны подошла ей лучше всего. Она надела самую красивую блузку, которую смогла найти — насмешка Люциуса звенела у неё в ушах.              Прибыв в атриум Министерства на полчаса раньше, Гермиона обнаружила собирающуюся толпу, надеявшуюся на хороший обзор.              В её блокноте были нацарапаны заметки, заученные наизусть в качестве вступительного слова. При себе у неё находились собственные воспоминания во флаконах, готовые к приобщению в качестве доказательств. Взгляды присутствующих скользили по ней, они шёпотом обсуждали её. Направляясь в дальний угол, Гермиона потратила несколько минут на окклюменцию, блокируя нарастающий шум толпы. Когда она наконец открыла глаза, то обнаружила, что атриум заполнен до самого конца.              Сотни людей пришли на вынесение приговора Люциусу Малфою.              Она глубоко вдохнула и ушла в свои тихие воды, идя к эпицентру всего этого. Подойдя ближе, она встала в стороне, ожидая, когда генерал Пьер предоставит ей слово.              Трибунал правосудия призвал толпу к порядку, и Гермиона обнаружила, что на неё смотрят присяжные — двенадцать мужчин и женщин, которых она никогда раньше не встречала.              Толпа зашевелилась, и вспышка рыжего цвета привлекла её внимание. Билл, Перси, Джордж и Рон, стоящие впереди — все находились здесь, чтобы увидеть, как убийца Чарли предстанет перед судом.              Она встретилась взглядом с Роном, после чего он сразу отвернулся. Грейнджер вздохнула и похоронила его глубоко в своих книгах, оглядывая толпу расфокусированным взглядом.              Звон лифта заставил весь зал замолчать, а затем Люциуса Малфоя в сопровождении четырёх охранников повели к импровизированной сцене. Атриум взорвался, а Гермиона задохнулась эмоциями.              Охранники толкнули Люциуса в кресло лицом к двенадцати присяжным. Председательствовали пять судей, в том числе генерал Гестия Джонс, генерал Пьер и генерал Джейкобс.              Ровно в полдень генерал Пьер встал, и в атриуме воцарилась тишина.              Он наколдовал Сонурус.              — Люциус Малфой, вы предстали перед этим Трибуналом, чтобы ответить за свои преступления против магического мира, человечности и свободы.              Толпа кричала и свистела, сотрясая землю у Гермионы под ногами. Люциус сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Когда толпа затихла, Пьер продолжил.              — Эти преступления включают в себя: массовое убийство более десяти тысяч магов и маглов в Канаде, заговор с целью массового убийства в Италии и Швейцарии, сообщения об убийстве следующих лиц — Челси Джеймисон, Деймон Дюкавеней, Рубен Тавернтайн, Чарльз Уизли…              По атриуму прокатился смешок, — негромкий, но Гермиона безошибочно распознала от кого он исходит. Она подняла взгляд на Люциуса Малфоя, ухмыляющегося толпе.              — Хм. Мне всё-таки удалось убить Уизли? Я совсем забыл.              Страх пронзил Гермиону, как острый нож, сотрясая полки. Улыбаясь, Люциус покачал головой, как будто смеялся над придуманной в голове шуткой.              Толпа загудела, и у Гермионы задрожали воды в озере.              Что он сказал?              Зачем…              Она абстрагировалась от шума, взглянув на братьев Уизли. Лицо Джорджа стало ярко-красным.              — Вы знаете, — громче продолжил Люциус, улыбаясь, — я действительно сожалею о своих поступках за последние несколько лет, — он торжественно кивнул. — В основном, сожалею о том, как медленно я убивал Чарли Уизли.              Возгласы прокатились по толпе. Гермиона покачнулась.              Всё было не так. Она видела этот момент в воспоминаниях.              Люциус заёрзал на стуле, переводя взгляд на братьев Уизли.              — Его крики преследуют меня по сей день, правда. Никто не должен проходить через такую сильную боль.              Рон ринулся вперёд, но Билл отдёрнул его назад.              Гермиона должна была заставить его остановиться. Она двигалась на дрожащих ногах, её дыхание участилось. В зале стоял оглушительный шум. Кто-то в толпе толкнул плечом Гермиону, и она споткнулась.              — Было так много крови, — сказал Люциус, наклоняясь вперёд, как будто собирался рассказать секрет. — И так много мольбы. Но я полагаю, что этого и следовало ожидать от Уизли.              У Гермионы зазвенело в ушах. Она уже было подняла палочку, чтобы заставить Люциуса замолчать, но затем её внимание привлекло резкое движение. Она словно закричала под водой, увидев, как Джордж, выгнув назад руку с зажатой палочкой, послал зелёную вспышку вперёд.              Смертельное проклятие пронеслось сквозь толпу, приземлившись прямо в грудь Люциуса. Его стул отлетел на несколько футов, и тело обмякло.              Гермиона заледенела. Звуки вокруг пропали, и она не чувствовала своих рук.              Серые глаза Люциуса были открыты, а губы изогнулись в холодной улыбке.              Звук резко нарастал, будто она врезалась в стену. Её барабанные перепонки взорвались, когда атриум зааплодировал. Гермиона обернулась и увидела плачущих братьев Уизли.              Её голова повернулась к сцене, где стоял генерал Пьер и улыбался, притворяясь, что успокаивает толпу.              Чёрные пятна перед её глазами становились всё темнее и глубже. Она не могла дышать.              В этой темноте общий гам начал складываться в слова.              Убейте его сучку!              Гермиона распахнула глаза и ахнула, когда толпа начала громко кричать и бунтовать.              Люди начали аппарировать.              Они направлялись в поместье, чтобы убить Нарциссу.              — Нет!              Ещё около десяти человек исчезли у Гермионы на глазах.              Она взмахнула палочкой и аппарировала на холм за пределами поместья.              Полуденное солнце ослепило её. Гермиона услышала крики толпы вокруг. Люди ожидали прибытия остальных волшебников.              Резко обернувшись, Грейнджер увидела тела на земле. Стражи Истинного Ордена, которые должны были охранять поместье, лежали на траве.              Её взгляд метнулся к воротам. Мужчины, изгнанные защитой дома, лежали на земле. Один из них напоролся на железо, его конечности изогнулись под странным углом — как будто он катапультировался и приземлился на забор.              Толпа из Министерства взревела. Послышался топот, и Гермиона выскочила перед людьми, бросившись к главным воротам.              Она должна была добраться до Нарциссы. Она должна была спасти её.              Железные ворота распахнулись, словно приветствуя толпу. Гермиона, плача, бежала, что есть силы, чтобы добраться до поместья первой.              Перепрыгнув через скрюченное тело стража, она бросилась через ворота. Мышцы горели огнём, пока она бежала по гравийной дорожке.              Услышав хлопки аппарации и грохот, словно взрывы петард, Гермиона оглянулась через плечо и увидела, как сотня людей бросается на ворота и отлетает назад, как будто было наложено ограничивающее заклинание, чтобы не пропустить их.              Она замерла, её сердце бешено колотилось. Гермиона была единственной, кто прошёл через барьер.              Люди давили друг друга, проталкиваясь вперёд. Гермиона вздрогнула, услышав выкрик проклятия. Оно отскочило от барьера вверх и устремилось в небо.              Она тяжело дышала, наблюдая, как люди посылали проклятия в её сторону всё больше и больше. Воздух потрескивал от скопления магии, но ни один человек не прошёл сквозь барьер. Гермиона повернулась обратно к поместью. Парадные двери распахнулись, приветствуя её.              — Остановитесь! Не надо!              Вспышки проклятий прекратились.              — Гермиона!              Развернувшись, Грейнджер споткнулась. Рон и его братья стояли в первых рядах гудящей толпы. Он протянул ей руку, словно хотел, чтобы она предоставила им доступ.              Гермиона посмотрела на его ладонь.              Люциус знал. Его убили, и поместье закрылось для всех, кроме неё. Гермиона оглянулась на открытые двери и поняла, что найдёт Нарциссу внутри. Здесь безопасно.              — Гермиона! — позвал Рон её снова. Его голос был безумным, словно она предавала его.              Билл схватил его за плечо одной рукой, другой он сжимал Джорджа.              Было тихо, только ветер свистел в ушах.              По взмаху её руки ворота поместья Малфоев начали закрываться.              Кто-то выкрикнул её имя, но Гермиона уже шла по гравийной дорожке к поместью.              Она возвращалась домой.