Я умер и переродился весной, когда нашел тебя и полюбил, вновь.

Виктор наблюдал, как Чонгук уходит, его шаги ускользают в сторону других гостей, но взгляд Тэхена был пристальным, будто он всё ещё ощущал его присутствие. Он стоял среди толпы, оставшийся один, но его мысли поглотили всё его существо. Чонгук не был готов признать свои чувства, и это была правда, которая, как нож, вонзалась в сердце вампира. Тем не менее, Виктор знал, что их пути всё равно пересекутся. Он был уверен в этом. Любовь, которая была заключена в его сердце, не могла исчезнуть просто так. И эта связь, которую они создали — напряжённая, невыразимая, всё равно существовала. Возможно, Чонгук этого ещё не осознавал, но это было неизбежно. Люди не могут просто так отказываться от своей судьбы, особенно если она так тщательно переплетена с их сущностью. Тэхен не мог позволить себе отступить. Его жизнь в тени продолжалась долгое время, но здесь, среди этих людей, среди его дворян, он почувствовал, что снова был живым. Что-то было важнее, чем одиночество. Он знал, что не может быть с Чонгуком в данный момент, но обещание, которое он дал себе — найти любовь, почувствовать её даже среди тьмы — оставалось. В это время Чонгук, отошедший на край зала, тоже не мог отделаться от мыслей о Викторе. Он чувствовал, как его сердце колотится от переживаний. Виктор был всё-таки не просто аристократом, а чем-то более темным и мощным. Всё, что сказал он, затронуло самые глубокие уголки души Чонгука, и тот не мог найти спокойствия. Слова Тэхена о цепях, о выборе — они словно отражались эхом в его голове. — Ты думаешь, что сможешь быть счастливым, сделав этот выбор? Вопрос, который не выходил из головы. Всё, что Чонгук знал точно, — это что он не мог нарушить обещания. Но в глубине души он чувствовал, что между ним и Виктором было нечто большее. Что-то, с чем он не мог справиться. Он был на грани. На грани признания того, что его чувства к этому мужчине не были просто восхищением. Но что ему делать с этим? Он не был готов отказаться от своей жизни, от всего, что он построил. Тем временем Виктор скользил по залу, словно тень, его шаги тихи и быстры, но взгляд не покидал Чонгука. Виктор знал, что у него есть время. Он был вампиром, и время играло не в его пользу, но в его судьбе всегда было место для изменений. Он мог подождать. Мог наблюдать. Но знал, что не отпустит Чонгука. Он не мог. Этот молодой дворянин был тем, кто наконец смог зажечь в его душе искру, давно угасшую в океане бессмертия. Виктор подошел к окну, где виднелись огни вдалеке — дома, людские жизни, которые он наблюдал столько лет. Но теперь их было не так много, и всё, что ему оставалось — это искать ответы в себе и в том, что будет дальше. Ему не было места в этом мире, но что-то заставляло его оставаться. Любовь, или желание быть кем-то снова. Всё это и многое другое скользило в его мыслях, как ветер в темных коридорах его замка. Он еще раз взглянул на Чонгука, который стоял, всё ещё поглощённый тем, что случилось. Виктор знал — они оба были в игре, в которой правила не были ясны, но результат был неизбежен. Вопрос был только в том, кто из них сделает первый шаг. Чонгук задержал взгляд на его фигуре, но тут же отдернул глаза, словно боясь, что они увидят слишком много. Но Виктор не был простым человеком. Он был не только могущественным, но и понимающим, как никто другой. — Всё ещё борешься с собой, Чонгук? — его шепот пронизал тишину, и Чонгук, несмотря на все усилия, не мог не услышать. И теперь, когда ночь была близка, а бал в разгаре, Чонгук знал, что эта встреча не останется без последствий. С каждым мгновением его душа всё больше ощущала, как порой бывает трудно уклоняться от судьбы. И если он не сделает шаг, то, возможно, сделает его кто-то другой. Чонгук стоял, пытаясь успокоить свои бурные мысли, но ощущение того, что не может сбежать от ситуации, не покидало его. Виктор продолжал наблюдать за ним, и это чувство было словно невидимая сеть, тянущая его всё ближе к нему. Чонгук почувствовал, как воздух стал тяжелым, как если бы сам замок с его древними стенами сжимал его с каждой секундой. Он огляделся, пытаясь найти хоть какое-то укрытие от этого взгляда, но всё было тщетно. Он был на грани, и это знание заставляло его сердце биться быстрее, а дыхание становилось все более поверхностным. Он не знал, что делать с собой, с тем, что переживал. Его жизнь, его обязательства перед семьей, его преданность — всё это сталкивалось с тем, что он чувствовал в присутствии Виктора. Неожиданно Чонгук услышал знакомый голос рядом с собой. — Ты в порядке? — Тэхен стоял перед ним, его взгляд был внимательным, но с оттенком тревоги. Он стоял совсем близко, и Чонгук ощутил, как его тело напряглось. — Я… я не знаю, — Чонгук выдохнул, чувствую, как его голос немного дрогнул. Он старался не смотреть в глаза Виктору, не встречаться с этим пронизывающим взглядом, который казался таким властным и непредсказуемым. Виктор, не отрывая взгляда, чуть наклонился к нему, его глаза проникли в самое сердце Чонгука, как если бы они могли читать его мысли. Он говорил тихо, его голос был мягким, но в нем звучала неизбывная сила, заставляющая Чонгука ощущать свою уязвимость. — Ты все еще думаешь, что можешь уйти от того, что между нами? Ты все еще уверен в своем выборе? — Эти слова звучали как вызов. В них была не просто боль, но и некая сила, которой не хватало Чонгуку. Чонгук снова сглотнул, его пальцы на перилах стали белыми от напряжения. Он хотел ответить, что не может, что обязан следовать своим обязательствам, что это его долг. Но слова не приходили. Внутри него что-то переворачивалось, словно всё, что он знал о мире, о себе, рушилось. — Я не могу, — наконец прошептал он, но его голос был настолько тихим, что даже для него самого эти слова звучали пусто. — Почему? — Виктор наклонился еще ближе, и Чонгук ощутил, как его дыхание затмило всё пространство между ними. Его сердце билось всё быстрее, и он не мог удержаться от этого ощущения. — Почему ты не можешь быть с тем, кто действительно понимает тебя? Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Он знал, что не мог ответить на этот вопрос. Он знал, что все эти чувства были ненормальными, что не было места для такого выбора в его жизни. Но одновременно в его сердце росло невыносимое желание быть с Виктором, даже несмотря на всё, что стояло перед ним. — Я… я не могу… — снова повторил он, но эти слова уже не звучали так уверенно, как раньше. Виктор, казалось, почувствовал этот момент. Он шагнул ещё ближе, его рука нежно коснулась плеча Чонгука, и тот, не в силах сопротивляться, почувствовал, как его тело откликается на прикосновение. Все его противоречия, все сомнения, которые он пытался подавить, вдруг вспыхнули в нем с новой силой. Чонгук замер, не зная, что делать, но ощущая, что всё это — не просто борьба с собой, а испытание, которое изменит его жизнь. — Ты знаешь, что тебе не суждено быть с ней, не так ли? — голос Виктора был низким, проникновенным, и он словно проникал в самую душу Чонгука. — Ты чувствуешь это. Ты не можешь быть с кем-то, кто не понимает тебя так, как я. Это не просто влечение. Это нечто большее. Чонгук вновь попытался отстраниться, но рука Виктора всё ещё оставалась на его плече, как неотвратимая тяжесть. Он вздохнул, его сердце билось как никогда, и он не знал, что с этим делать. — Ты хочешь быть честным с собой, Чонгук? — Виктор продолжал, его голос был всё таким же мягким, но в нем звучала неуклонная сила. — Ты знаешь, что твои чувства не могут быть просто так. Ты не можешь избежать того, что я тебе предлагаю. — Я… — Чонгук сглотнул, но ничего не мог сказать. В этот момент Виктор, казалось, знал, что уже слишком поздно. Он поднял руку, чтобы коснуться щеки Чонгука, и его взгляд стал ещё более проницательным. — Ты всё равно придешь ко мне, Чонгук. Ты не можешь избежать этого. Всё, что ты чувствуешь, будет на твоей стороне. Чонгук почувствовал, как его тело ослабло, как будто все его сопротивление исчезло. Он закрывал глаза, но видел только Виктора. В этот момент, когда их близость стала невыносимо сильной, его сомнения окончательно растворились. — Я… не могу больше… сопротивляться, — шепчет Чонгук, и его голос звучит почти как признание, как признание того, что он давно знал, но боялся признать. Виктор тихо, с легкой усмешкой, коснулся губами его шеи, и, как только это произошло, Чонгук понял, что этот момент станет поворотным в его жизни. Он больше не мог вернуться назад. — Ты уже сделал свой выбор, Чонгук, — прошептал Виктор, — и я буду рядом, когда ты наконец примешь его до конца. И в тот момент, когда их души переплелись, все остальное исчезло. Чонгук стоял, словно закованный в цепи, чувствуя, как его сердце сжимается в груди. Тело его все еще дрожало от этого прикосновения, от силы, с которой Виктор проникал в его сознание. Он знал, что это не просто игра — это было настоящее испытание, на которое он не был готов. Но теперь было поздно. Его выбор уже был сделан, даже если он сам не осознавал этого до конца. Виктор отстранился, но его взгляд оставался на Чонгуке, проницательным и уверенным, как будто он видел через все его сомнения и страхи. Чонгук чувствовал себя открытым и уязвимым перед ним, и это ощущение было одновременно страшным и притягательным. Виктор знал, что теперь он держит Чонгука в своих руках. Всё, что осталось — это дать время молодому дворянину осознать это, а затем принять неизбежное. — Ты думаешь, что можешь уйти от того, что я тебе предложил? — Виктор прошептал, его голос был низким, как ветер, скользящий по мраморным плитам замка. — Ты уже вошел в этот мир. И не важно, насколько ты пытаешься от него избавиться, ты не сможешь. Потому что я — часть этого мира. Ты чувствуешь это, Чонгук. Ты чувствуешь меня. Чонгук пытался удержать свою храбрость, но его сознание было переполнено. Виктор говорил с ним, как будто знал все его слабости, все его страхи и желания. Чонгук не знал, как отвечать, потому что это было больше, чем просто вопрос. Это была истина, которую он не мог игнорировать. — Я… я не могу выбрать вас, Виктор, — снова произнес он, но его голос звучал гораздо менее уверенно, чем прежде. Внутри его растаяли все твердые убеждения, и на их место пришли только сомнения и мучительные вопросы. — Я не могу… Виктор не сказал ни слова. Он лишь тихо подошел к Чонгуку, так, что их лица оказались совсем близко. Тепло его дыхания коснулось кожи Чонгука, и его сердце, без всякой воли, снова рванулось к нему. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Виктор скинул его с места, перемещаясь в пространстве так, что Чонгук не мог понять, как быстро всё происходит. — Нет, я не хочу, чтобы вы уходили, — шепчет Чонгук, охваченный смесью тревоги и желания, — но я не могу быть с вами. Я не могу нарушить обещания. — Обещания… — Виктор усмехнулся, и эта усмешка была одновременно горькой и пронзительной. — Ты всё еще веришь в них? Ты думаешь, что ты можешь оправдаться своими клятвами? Ты ведь знаешь, что всё это — ложь, что эти обещания не дают тебе покоя. Неужели ты думаешь, что она принесет тебе счастье? Ты же сам видишь, что ты не можешь быть с ней, так как с тобой все эти чувства. — Но я… — Чонгук не мог найти слов. Его разум был запутан, а сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он знал, что Виктор был прав, но его долг перед семьей и обществом был слишком важен, чтобы просто забыть его. Виктор вдруг взял его за руку и медленно потянул к себе, но его движение было осторожным, словно не желая нарушить последний барьер между ними. Чонгук почувствовал этот жест и мгновенно напрягся, но не смог отстраниться. Он был слишком слаб для этого. — Ты не можешь больше скрываться, — произнес Виктор, его глаза стали мягче, но в них всё же горел огонь, который заставлял Чонгука ощущать себя маленьким и незначительным. — Ты уже перепробовал всё, что мог, чтобы избежать этого, но ты не можешь больше бежать от себя. От нас. Это не твоя вина, Чонгук. Это просто… наша судьба. Виктор поцеловал его в шею, и этот поцелуй был одновременно нежным и властным. Чонгук ощутил, как его тело дрожит, но при этом не мог оторвать взгляд от глаз вампира. В этом мгновении он почувствовал, что стоял на грани, и каждый его шаг вперед или назад будет определять его судьбу. — Я не знаю, что делать, — вырвалось у Чонгука, и в его голосе звучала не только растерянность, но и нечто большее — принятие. Виктор поднял его лицо так, чтобы их глаза встретились. Его взгляд был темным и глубоким, как ночное небо, и в нем было столько силы и загадки, что Чонгук ощущал, как его собственная воля начинает таять. — Ты не должен знать, — сказал Виктор тихо, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты не должен больше бояться того, что ты не можешь понять. Ты чувствуешь меня. Ты хочешь этого. Тебе нужно это. Чонгук почувствовал, как его руки сами собой обвивают шею Виктора, не в силах сопротивляться этому притяжению. Он был на грани. Его разум кричал «нет», но его тело уже не слушало. В этот момент он понял, что, возможно, он всегда знал, что будет так. — Я… я не могу больше бороться, — прошептал он, и его слова стали подтверждением того, что в его душе давно зародилось. Он не мог больше скрывать этого чувства. Виктор улыбнулся, его глаза наполнились чем-то, что нельзя было назвать радостью, но которое было чем-то гораздо более древним и загадочным. — Тогда не борись. Отдайся этому. Отдайся мне. Ты не можешь быть счастлив, если будешь продолжать бороться с собой. И в этот момент их губы встретились, и всё остальное исчезло. Чонгук почувствовал, как его мир рушится. Весь страх, вся тревога, которые он так долго носил в себе, исчезли, словно развеянные сильным ветром. Все, что оставалось — это ощущение Виктора рядом, его жаркое дыхание и мягкость его губ, которые сразу же захватили его, словно они были частью чего-то давно забытого и искомого. Это не было просто поцелуем. Это было признанием. Признанием того, что они уже не могли быть просто сторонними наблюдателями в жизни друг друга. И тем не менее, Чонгук не мог избавиться от чувства, что его жизнь изменяется слишком быстро, что он теряет контроль. Он пытался отстраниться, но руки Виктора, сильные и властные, удерживали его, заставляя чувствовать, что, возможно, ему не нужно сопротивляться. Возможно, он был прав — возможно, это действительно был его путь. Виктор оторвался от него лишь на мгновение, его дыхание тяжело и горячо касалось его кожи. Чонгук открыл глаза и встретился с его взглядом, в котором, несмотря на всю его уверенность, была какая-то мягкость, почти неуловимая. — Ты чувствуешь это, правда? — его голос был низким и мягким, как шелест ветра, проникающий в ночную тишину. — Мы с тобой уже не можем быть разными. Мы уже стали частью друг друга. Чонгук не знал, что ответить. Он пытался найти в себе силы отстраниться, уйти в свои мысли и попытаться понять, что на самом деле происходит с ним. Но в его глазах уже отражалась эта тень, эта сила, которую Виктор нес в себе. И Чонгук знал, что она неизбежно затянет его в свой водоворот. — Я… я не уверен, что смогу это понять, — прошептал он, чувствуя, как слова вырываются с трудом. Он пытался вернуть себе хотя бы иллюзию контроля, но внутренний голос говорил ему, что это уже не возможно. Виктор, усмехнувшись, провел пальцем по его щеке, наблюдая за ним, как за неким загадочным феноменом, который не так легко раскрыть. Он был доволен, но не до конца. Он знал, что Чонгук все еще борется, все еще не готов. И это заставляло его сердце сжиматься. — Ты не должен всё понимать, Чонгук, — прошептал Виктор, его лицо стало серьезным. — Иногда, чтобы понять, нужно просто почувствовать. Ты всегда пытался контролировать свою жизнь, но теперь ты должен отпустить. И поверь мне, я буду рядом, когда ты не сможешь остановиться. Чонгук чувствовал, как его сердце снова начинает биться быстрее, как горячая волна страха и желания охватывает его. Он уже знал, что не сможет избежать этой связи. Но сомнения, эти крики разума, не могли уйти так просто. Он пытался вспомнить свою жизнь до этого, когда все было знакомо и понятно, когда его ожидания и долг перед семьей были основой его существования. Но теперь эти убеждения казались такими далекими, как туман на утреннем поле. — Я не могу так просто забыть, что было раньше, — сказал он, глотая воздух, чтобы успокоиться. — Моя семья… она ждет меня. Я не могу предать их. Виктор тихо рассмеялся, этот звук был мягким, но полным какой-то усталой иронии. — Ты все еще думаешь, что сможешь вернуться к тому, что было? К тому, что тебе навязали? Ты думаешь, что семья и долг смогут удержать тебя от того, что ты чувствуешь? Ты слишком долго жил по правилам, которые уже не работают. Ты не можешь вернуться назад, Чонгук. Ты уже стал частью этого мира. Часть меня. Чонгук почувствовал, как его руки начали дрожать, как если бы он стоял на краю обрыва, готовый сделать шаг в пустоту. Виктор был прав. Он не мог вернуться назад. Этот момент, это ощущение, уже вросло в его душу. Он не мог отвернуться от того, что он чувствовал. Но этого было недостаточно, чтобы сделать окончательный шаг. Виктор снова наклонился к нему, его глаза полны решимости и тоски, но также и некой свободы, которую он мог дать Чонгуку. Он был готов взять его, полностью, и знал, что Чонгук уже не мог его отпустить. — Ты думаешь, что можешь все контролировать, — сказал Виктор с мягким упреком, — но я заставлю тебя почувствовать, что значит действительно жить. Не просто следовать за своим долгом, а по-настоящему чувствовать. Тебе не нужно бояться, Чонгук. Ты никогда не был свободен, но я могу тебе показать, что это такое. Чонгук, охваченный смешанными чувствами, закрыл глаза, чувствуя, как сердце его начинает пульсировать в такт с каждым словом Виктора. Он знал, что если он останется в этом моменте, если он поддастся, его жизнь никогда не будет прежней. Но он уже знал, что невозможно стоять в двух мирах одновременно. — И что будет дальше? — тихо спросил он, открывая глаза и глядя в темные глаза Виктора. — Что мы будем делать, если я… если я позволю себе быть с вами? Виктор приблизил его к себе, его ладонь легла на спину Чонгука, и он почувствовал всю силу и власть, которая исходила от вампира. Но в этой власти была и нежность, которую он не мог понять. — Мы будем вместе, Чонгук, — прошептал он, его голос был решительным и спокойным. — Ты больше не будешь один. Чонгук почувствовал, как его тело наконец расслабляется. И хотя разум все еще сопротивлялся, в его сердце, в глубине души, что-то наконец отдалось. Он знал, что эта дорога ведет в неизвестность, но он больше не мог вернуться назад. — Хорошо, — сказал он, и его голос был полон принятия, но в то же время не хватало слов, чтобы выразить всю ту бурю, что бушевала в его душе. — Я с вами.