Звери

- Звери. Моя жизнь была веселой, в ней не было ни единого повода для грусти. Я играл в поле с такими же детьми как и я. Мы прыгали с высокой доски в пруд, придумывали себе самые разные занятия. В этом заключались все обязанности. По возвращению домой, меня ждали отец, мать, сестра и брат. Было что есть и пить. Что еще нужно ребенку для счастья? Но однажды, подобно туче, скрывающей яркое солнце, война, начатая Гитлером , скрыла мою счастливую, полную радости жизнь. Отец ушел на фронт бороться с врагом. -Ну, ну, крошки (так он называл нас, детей), идите сюда, - сказал нам отец в тот день, когда наша жизнь начала идти под откос, в день, когда он ушел на войну. – Учитесь хорошо, цените свою мать, будьте дружными. Если вы будете такими, то мы с легкостью открутим головы врагам. Будто с мыслью «Вряд ли мы когда-нибудь увидимся вновь» посмотрел он на мать. Затем он крепко – крепко обнял нас всех и ушел. Слезы, наполнившие глаза во время прощания с отцом уже успели высохнуть. Мама усаживала нас вокруг себя и читала вслух письма отца. Спустя два – три месяца маме пришла повестка о том, что ее муж пал смертью храбрых, защищая свою родину от врага. Теперь все заботы по дому легли на мать. Проблемы и грусть давили на нее. Мне казалось, что под их тяжестью, наша бедная матушка становилась все меньше и меньше. Наша жизнь сильно отличалась от той, что была до войны. Невероятно громкими выстрелами из ружей, автоматов, пулеметов, взрывами бомб, от которых казалось, порвутся ушные перепонки, огромными клубами черного дыма, печалью, тягостью, незабываемой тоской ознаменовался в нашем селе 1942 год … Летний день. Ровно в полдень солнце было очень горячим. Бои шли недалеко от нашего села. После полудня отчетливо слышались звуки пулеметов, минометов, взрывающихся снарядов. Некоторые бомбы порой попадали в наше село. Высоко в небе, подобно настороженной курице, делая круги, следил за происходящим фашистский аэроплан. Все, кого я видел, уходили на восток. Грязные и потные Советские солдаты тоже шли на восток, кто пешком, кто верхом, кто на на тележках и фургонах. Мы же, в свою очередь, кто остался в селе, еще более переполненные злостью к врагам, всем сердцем верили в то, что солдаты рано или поздно начнут возвращаться с победой... Укрыться вместе с уходящими из села стариками, женщинами и детьми у нас не получилось, потому что мама, сестра и брат тяжело заболели и слегли. Поэтому я, которому еще не исполнилось одиннадцати лет, должен был смотреть за хозяйством и ухаживать за обессиленными больными. Как же было тяжко! Мне приходили в голову слова отца : “Позаботьтесь о матери и будьте дружными”. Сердце обливалось кровью. Ночью маме стало совсем худо. Она начала бредить. Вскочив посреди ночи, в ужасе она вскрикнула: “Что это было? Куда они делись? Все село заполнили звери...” Глубоко вздохнув и пристально посмотрев на меня, она легла и из ее глаз ручьем хлынули слезы. Положив ей руку на голову, я стоял у изголовья ее кровати. Мне казалось, что мое сердце разорвется от переживаний за нее. Мама! Господи, какое же это великое и святое слово для того, кто знает его! Есть ли кто-то, кто в полной мере оценил бы и смог в полной мере дать то, что она заслуживала, будучи живой! Лишенная сна и отдыха, все свое время посвящая нам, болевшая за нас всей душой, любимая и родная, драгоценная мать! Как бы возместить все то благо, которое ты давала нам! Только начало светлеть, в наше село вторглись враги. Звуки немецкой речи разбудили всех. Только появившись на горизонте, они устроили настоящую трагедию. Они начали отлавливать кур, гусей, коров, забирать урожай. Красным пламенем горели дома. Подобно саранче они начали уничтожать все, что тяжелым трудом накапливали в течении долгих лет жизни сельчане. Вопли животных, плач детей, выстрелы, смех врагов- все смешалось воедино. Женщину, которая плакала и просила оставить единственную корову, которая давала молоко для ее детей, они застрелили. Неоценимо жестокой была победа противников. Кроме детей, бессильных стариков и женщин, больше никого и не было в селе. Те, кто хотя бы мог носить ружье, все, кто мог дать отпор врагу, даже молодые женщины- все ушли в леса и горы. Я остался один со своей семьей без какой-либо поддержки. Я нес ответственность за свою мать, сестру и брата. Но что мог сделать я, подобный соломинке, против ожесточенных зверей, которых было больше, чем травы вокруг? От безысходности положения я начал думать о том, как было бы хорошо, если бы кто-нибудь смог помочь мне. Я вспомнил про Галину Павловну, которая помогала нам. Это была очень статная женщина. Она ходила из двора в двор, проведывая и помогая больным. Все задавались вопросом “Когда же она отдыхает? Она же день и ночь заботится о других”. Однако Галина Павловна, которая могла бы успокоить больных и их родственников, была очень далеко от меня. Я не мог сейчас расчитывать на ее помощь. Когда война разверглась с еще большей силой, она ушла вместе с отрядом партизанов. Так и прошло три дня. Больным лучше не становилось, если только не хуже. Матери было тяжелее всего. В селе каждый день убивали людей. Вчера убили старейшину села Федота. Иногда приходила соседка, чтобы помочь мне по дому. Она и рассказывала нам что происходит вокруг. Однако, я и сам застал ужасную картину, когда ходил к колодцу за водой, недалеко от этого колодца я увидел, повешенного Федота. К его спине была прибита дощечка, на которой большими буквами, нефтью было выведено слово “партизан”. Увидев его тело, я чуть не лишился чувств. Он был другом моего отца и ушел с ним на фронт в один день. В день своей смерти он узнал, что его сына- Плетнева Сергея, убили под Москвой. Немецкие солдаты вламывались в каждый дом в поисках чего-нибудь, что могло бы им пригодиться. Когда они заходили к нам, сплюнув и бросив пару грязных фраз, уходили, боясь подхватить болезнь. Однако, был один, который повел себя иначе. Он был полный, с золотыми зубами и чисто говорил по-русски. С ним было еще несколько солдат с автоматами. “Гость” говорил так, будто ему есть дело до моих больных : спрашивал когда они заболели, что у них болит, лечат ли их, есть ли им что кушать. На все мои ответы он говорил “Да, да”. Потом он полез в сумку, которая висела у него на плече, достал бумагу и начал на ней что-то писать. Решив, что он врач, и собирается выписать лекарства, я очень обрадовался. Сложив лист вчетверо, он протянул его мне и сказал отдать эту бумагу врачам, которые сидят в таком-то доме, что они выдадут мне лекарства и мои домашние быстро пойдут на поправку. Подобно человеку, который нашел выход из беспросветной ямы, я безумно обрадовался. В надежде, что я нашел лекарства, которые излечат мою мать и брата с сестрой, я был воодушевлен. Мою радость разделили и домочадцы, однако реакцию матери я так и не понял. ”Ты только глянь на них!”- сказала она и замолчала. Я не знаю что она поняла из слов того, кто приходил. Вспомнив маму, когда она была здоровой, и глядя на нее сейчас, как бы я ни пытался сдержаться, слезы полились из моих глаз. Я не смогу забыть ее взгляд, как она еле протянула руку и слабо сжала мою ладонь. Дом, в который направил меня тот человек, находился на третьей улице, напротив нашего двора. Это был дом с большим яблоневым садом. Чтобы меня не заметили враги, я шел не по улице, а пробираясь через дворы, крепко сжав в руке отданную мне бумагу. Когда я добрался до этого дома, то заметил, что во дворе полным- полно фашистов. Один лежал под яблоней голый, другие двое купались, обливаясь водой из ведер. Другие сидели во дворе у кипящего котла и общипывали куриц. Подумав “Вот же собаки, и не стыдно же им!”, я начал идти к дому. Меня остановили. Я показал им бумагу и они мало того, что пропустили меня, так еще и показали куда мне идти. Радуясь тому, какая на меня снизошла удача, я зашел в дом.