С первого удара

Будучи на втором курсе факультета стихийников Чимин до сих пор не понимал какого черта он должен познавать азы алхимии, артефакторики и зельеварения. Юный огневик был согласен скакать по полосе препятствий, участвовать в спаррингах с другими стихийниками или даже с боевыми магами, ну и совсем немного был согласен на занятия по медитации. К несчастью, Чимин как никто понимал свою особенность и тягу к легкому вспыхиванию. Как в буквальном, так и в переносном смысле. Но какого феникса зельеварение? Аудитория, в которой проходил урок, была заполнена тошнотворным запахом чего-то гнилого. Стеклянные аппараты зловеще булькали, у каких-то адептов то и дело что-то громыхало и взрывалось, а у Чимина с Тэхеном был ступор. Они стояли как коршуны над рабочим столом, всматриваясь в рецепт в книге, и ещё даже не начинали. Воздушник отбивал четкий ритм по деревянной поверхности и вздыхал. Если у Чимина было все плохо по всем предметам, то у Тэхена дела не ладились именно с этим. Названия и внешний вид ингредиентов, что вечно не совпадали с действительностью, только ухудшали положение. Как со всем разобраться — не понятно, а то и дело тянущий свои проворные руки огневик не помогал: только спутывал сильнее. — Тэхен-а, — тянет Чимин, прижавшись щекой к столу. Он играет с круглыми шариками, предположительно яйца геккона, катая их туда-сюда, и совершенно, абсолютно не выглядит заинтересованно. — Может просто кинем все одним разом и саламандра с ней? Профессор Сокджин все равно не в духе.  — Чимин-а, — Тэхен отбирает ингредиенты и склоняет близко-близко к лицу друга, сощурив глаза. — Мы должны сделать это чертово зелье. Огневик, совершенно не впечатленный, только морщится болезненно. Тупое зельеварение. Даже несмотря на то, что они изучают общий курс, направленный больше на создание антидотов или тоников, это все равно так и оставалось тупым зельеварением. Ну кто в здравом уме, — хотя тут можно поспорить, конечно, — раненый будет бегать по лесу или ещё дракон знает где, ища слизь геккона, волчьи ягоды, перечную мяту, лапки крестовика и воду озерную, выдержанную в холодном стазисе двадцать минут? Бред. И скучно. Ужасно скучно. Чимин берет мяту, по наставлению Тэхена, и начинает растирать в ступке, в задумчивости смотря в лицо друга. Скучно. Он не встречался со своим некромантов уже три дня, и было тоскливо. Невыносимо и глупо. У того добровольная ссылка в морг, за особые заслуги, кажется, а Чимин не удивлен. Чимин, видимо, намного хуже какого-то трупа. Правильно, с ними же можно не болтать. У тех кожа бледная, в отличие от его. А ещё они мертвые. И на них можно практиковаться там. В раздевании, например. А Чимин же самостоятельный, он сам может. Глупый некромант. Идиот же полный. Ему следует только попросить, так Чимин полежит спокойненько на месте, хоть голый, чтобы Юнги поисследовал что он там исследует. Дурак ведь. Тэхен листает воздушными потоками книгу со страницы на страницу. Хмурится, сравнивая рисунок с оригиналом. Ингредиенты им следовало набирать самим с полок и подсобки, из-за чего воздушник очень сильно нервничал. А те ли яйца? Или может там была отдельная баночка со слизью. Милостивый пегас, ну за что? Те ли паучьи лапы? Да гарпия его дери, Чимин точно трет мяту? Воздушник кладет книгу, говоря, что скоро вернется, и решает ещё раз проверить запасы. Чимин рассеяно кивает, продолжая размазывать кашицу из листьев по стенкам ступки и утыкается непроизвольно взглядом в книгу. Замирает. Кажется, что даже не дышит. Только когда Тэхен подходит, он дергается к нему, вскакивая с насиженного места и начинает шептать яростно тому в ухо. — Мы приготовим зелье очарования! — Тэхен отбивается, пытаясь выбраться из цепкой хватки огневика и смотрит ошарашенно в его горящие глаза. — Да ты с ума сошел! — шипит тихо, нервно озираясь по сторонам. — Нас опять накажут! Мне прошлого раза хватило. Я потом с Чонгуком… — Никуда твой малыш боевик не денется, — Чимин глаза закатывает. У него это получается непроизвольно, стоит услышать только имя младшего. Тот больно умный и дерзкий, совсем старших не уважает, — конкретно Чимина, — и слишком уж нагло и быстро завладел вниманием ветреного Тэхена, — опять же, забрав у Чимина друга. — Да ладно тебе, Тэ! Неужели какой-то парень стоит того, чтобы так наседать на учебу и забыть прелесть минутных шалостей? Воздушник смотрит с сомнением, подкоркой чувствуя подвох, да даже читая его на лбу совратителя-друга. Все ясно как день и безоблачное небо, но Чимин так искушенно улыбается, пробуждая блуждающий ветер в голове у Тэхена. Он прав. Гонимый ураганом, воздушник с начала года пытается нагнать, а то и перегнать программу, что только не сделаешь за «ты такой умный, Тэхен-хен» и милую кроличью улыбочку. Пытается быть примером для первокурсника, преследуя свои корыстные цели и… Ничего же не будет с одного раза? Да и Чимин. У того глаза и правда безумные. Огонь в них танцует танго и искрит, искрит предвкушающе. — У нас все равно ничего не получится, — продолжает яростно нашептывать огневик. — Что с нас станется попробовать нечто другое с тобой? Тэхен соглашается.

***

— То есть вы хотите сказать… — Сокджин берет листья папоротника, крутит между пальцев, и на провинившихся адептов даже не смотрит. — Что так выглядит мята? Тэхен стоит, вперив взгляд в окно, витает мыслями где-то у себя на задворках сознания, и ему это совсем неинтересно. — А вот это, — Сокджин поднимает на уровень глаз банку с мутной болотной жидкостью и крутит, прочитывая на ней название. — Озерная вода? Чимин как может прижимает к себе полы мантии, пытаясь успокоить бушующее нечто, и сожалеет. Бесконечно сожалеет, что не опробовал зелье сначала на каком-нибудь Хосоке или Чонгуке, а как самый настоящий идиот выпил его сам. Даже язык обжог, то кипело при двести пяти градусах. — Поздравляю, — заключает Сокджин, сцепив ладони в замок. Улыбается ядовито. Улыбка привычная, по шкале тройка из десяти, совершенно не намекает на большие последствия, и это успокаивает. — Возможно, по трансмутации вам бы поставили высший балл, но у нас, к сожалению, другой предмет, поэтому жду вас на отработку. И отворачивается, удаляясь к кафедре. Чимин порывается за ним, комично раскрыв рот, но голос собственный не слышит. Тэхен больно плечо сжимает, говоря ему замолчать, — и заклинанием эту просьбу подкрепляет, не надеясь на благоразумие друга, — волочит прочь из аудитории.

***

Чимин жует губы в задумчивости. Стоит рядом с входом в подвал, где проходят занятия у некромантов, и спуститься не решается. Да ну бред же. А вдруг сработает? Идя по ярко освещенному коридору, он даже впадает в замешательство. Видимо, темные маги и правда хорошенько так подзабили на антураж и всю эту готическую романтику, впустив в свои чертоги комфорт и уют. На удивление, было тепло. Не было паутины, крики не откликались зловещим эхо от стен и… Неужели у них ремонт случился раньше, чем в основном корпусе? Тогда все вопросы сразу отпадают, почему его некромант нос не показывает даже на первом этаже академии. Морг, при опросе встречающихся адептов, находился на три яруса ниже, направо, затем налево и налево, поднимаешься на два уровня вверх и ещё четыре вниз. Подвал был настоящим безумный лабиринтом, скрывающий в себе сотню потайных ходов. Чимин потратил всю свою оставшуюся удачу только на то, чтобы добраться до нужной двери. По крайне мере, надеялся на это. Вот уже пять минут как молился фениксам, потому что на стук никто не отзывался. Он уже готов был биться головой, но тяжелая каменная дверь открылась, явив бледное лицо и темные круги под лисьими глазами. Чимин улыбнулся сразу же, впился в обледенелую створку обеими руками, не давая хену и малейшего шанса эту чертову глыбу сдвинуть с места. Юнги пытался закрыть ее до обидного мало, сдался уже через секунды две и отступил приглашающе. Сказать, что Чимину до одури нравилась эта рациональная черта в некроманте, не сказать ничего. Юнги принимал свою судьбу как она есть, идя у ней на поводу или, если оно того стоило, пробивал нужный путь любимой сердцу лопатой. И не отделался он от прилипчивого младшекурсника только из-за экономии сил. Чимину же просто нравилось думать, что некромант очарован до бездействия. Огневик с любопытством оглядывается на пороге, специально прижимаясь в узком проеме к Юнги, замечая только стол регистрации и вереницу бесконечных дверей. Отлично, какие бы трупы не были мертвые, лишних свидетелей он не хотел. Чимин поворачивает голову к некроманту, и непроизвольно улыбка гаснет. Лицо Юнги так близко, что можно заметить трещинки, царапины и поры. Губы бледные, будто бескровные. Родинка рядом с носом, которую поцеловать до безумия хочется, и глаза. Мутные, уставшие. Тьма там беснуется лениво, приглашающе подзывая к себе огненного мага, и у Чимина из-за этого хандра просыпается. Почти как полтора года эта чернота завлекает. Кажется порой, что все это бесполезно, что Чимину проще умереть, чтобы заинтересовать старшего, что… — Что это? — шепелявит Юнги, смотря вниз. Чимин следует за ним взглядом и ах, да. Зелье. Он смеется задорно, сощурившись, мрачные мысли скрываются привычно, ожидая своего часа, и склоняет голову к плечу. Юнги смотрит недоуменно на пушистый гибкий хвост, что обхватил его поперек талии, и не знает куда деть свои руки. — Это хвост, хен, — хихикает Чимин. — Хочешь полностью покажу? Юнги дергается как-то странно, огневику даже кажется, что нервно. И лицо искажается в нечитаемых эмоциях, или Чимин моргнул просто. — Нет, — слишком резко и хрипло, отвечает Юнги, выходя из зоны стандратных ему децибел. Чимину реакция хена непривычна, подозрительна, из-за чего игривый огонек в душе разгорается, призывая дразниться. Он подходит ближе, так, чтобы пространство между их телами занимал только хвост, берет ледяные руки Юнги в свои огненные и кладет на мягкую шерстку. У того пальцы непроизвольно сгибаются, и некромант сразу же с небывалой заинтересованность начинает исследовать новую конечность Чимина. Сам чуть ли под мантию не заглядывая и штаны не спуская. Огневику это льстит невообразимо, бабочки огненные в животе порхают, вызывая изжогу и счастье какое-то грустное. Мысль, что теперь ему каждый раз придется готовить неправильное зелье очарования, чтобы увидеть этот исследовательский блеск в глазах некроманта, бесконечно угнетает. Кажется, Чимин жадный до невозможности. Он как старший, традиции почитает, полностью соответствуя характером своей огненной стихии. И ему должно быть радостно, безумно на душе, что наконец-то хен на него смотрит, вот только это все хвост. Дурацкий хвост, который отпадет может быть через неделю, а интерес Юнги ещё раньше. Чимин получил, что хотел, но не то. Какой же он жадный. — Откуда? — вылавливает из бессвязной речи некроманта Чимин. Юнги вот уже бормочет без умолку, вспоминая вид, которому принадлежит отросшая конечность, перечисляет способности и возможности той и трогает, трогает, трогает. Чимин даже не чувствует, хвост ведь не его и ему чуть до боли в сердце обидно, что даже такой малости ему не удается познать. — Мы готовили зелье с Тэхеном и вот, — Чимину не по себе и он уйти даже хочет. В их комнату с воздушником, где тот отправляет свои глупые влюбленные письма Чонгуку, прикрываясь кураторством. Да и сам Тэхен глупый. И Чимин. И будут они сидеть там глупые вдвоем. — Не припомню, чтобы в дисциплине были такие, — беспристрастно говорит Юнги, продолжая ощупывать хвост. — Неужели у стихийных так программа отличается. — Да нет, наверное, — Чимину отчего-то самого себя жалко. Ему тоже хочется, чтобы эти жилистые холодные пальцы касались его, гладили и… Ох. Самому стыдно от собственных фантазий. Ну не идиот ли? Юнги взгляд от конечности отрывает, смотрит секунду своим ледяным взором на погрустневшего огневика и сразу же отворачивается, стоит только встретиться взглядом. Лицо все такое же неподвижное, словно кукольное. Бледное. Чимину коснуться хочется. Хочется вызвать румянец, а может и самому розовеющие пятна расставить. — Пошли, — голос у Юнги привычно спокоен, он буксирует огневика к столу, — хвост даже не думает от некроманта отцепляться, — и усаживает рядом с собой. Чимин привычно ближе подсаживает, чтобы плечом к плечу, и смотрит как каменная дверь сама по-тихоньку закрывается. Обжигающий холод касается его руки и он моментально переводит взгляд на неё. Удивленный вздох сам вырывается наружу, а от контраста голова чуть ли не кругом идет. Бледная широкая ладонь Юнги, слабо сжимает загорелую руку Чимина. Пальцы у некроманта шероховаты, царапины чувствуются и мурашки, но те уже Чимина. Они бегут от дермы вглубь, затухая постепенно. А Юнги рассказывает что-то про дневник контроля, говорит о причинах смерти, о расе погибшего и ещё пургу какую-то. Его голос шуршит в могильной тишине, будто звук спички об терку трется, чтобы впоследствии загореться. У Чимина вторая рука под мантией в огне пылает и чувства безумные в голове огненным тайфуном носятся. Ну он ведь и правда глупый. Стоит только Юнги дров подбросить, — сказать, промолчать, вздохнуть, посмотреть, существовать, — так Чимин сразу от любви сгорать начинает. -… молчишь? — Что? — Чимин взгляд от рук отрывает, пытаясь поймать безразличный Юнги, но тот левой рукой что-то в журнал переписывает, заставляя даже буквы оживать. — Почему ты молчишь? — у Юнги, кажется, пальцы дрогнули, из-за чего Чимин чужой пот почувствовал, что испарился с его кожи быстро. — Говори. Чимин смеется больше не с мертвой интонации, а с себя. Даже это он находит очаровательным и влюбляется в такую безжизненную черту своего некроманта, и это глупо. Безумно глупо, но ведь он может надеяться. Помечтать привычно, что помимо равнодушия, услышал еле заметное беспокойство.