С первого удара

Академия гудела, студенты с волнительным трепетом ожидали выходных, а Чимин предвкушающе писал весточку своему некроманту, назначая место и время встречи. Огонь жадно пожирает бумагу, перенося его к получателю, и Чимин возвращается к разговору одногруппников, с интересом впитывая в себя сплетни. Новый учебный год начался с пробирающего мороза, заставляя всех кутаться плотнее в теплые мантии. Деревья на территории давно окрасились в золотые цвета, иллюзорно выполняя роль солнца. Возбужденные от происходящего первокурсники стайками бродили по каменному сооружению, путаясь в коридорах и пугаясь любого шороха. Чимин, одухотворенный приближающимся днем рождением, совершенно забыл про праздник осени, что проходил в середине первого месяца. Фестиваль, обычно устраиваемый жителями ближайшего города, не отличался особой праздностью, сохраняя в себе уютное, мирное торжество. Но за неделю до события по городу поползи слухи, а через пару дней те подтвердились. Приезжал бродячий цирк. Чимин просто-напросто не мог упустить такую возможность. Он был готов пойти на все, чтобы вытащить хена из подвала, морга и, если понадобится, с того света. На ладонях периодически плясал огонь, когда маг как завороженный слушал о байках, что прибыли быстрее своих хозяев. Тэхен, как самый лучший добыватель информации, с улыбкой на лице и заплетающимся языком вещал о проклятье цирка, поработившего пикси, фей и эльфов! Эльфы! Скрытный народ, живущий в непроходимых лесах и не выходящий за его пределы. Безумие. Самое настоящее безумие, и Чимин обязан был сходить туда с Юнги. У того предпоследний курс семилетнего обучения, и надо стараться как можно больше ухватить, забрать личное время старшего. Даже несмотря на то, что тот вроде как просто друг. Даже несмотря на то, что вроде как Чимину все сложнее сдерживать свои совершенно не дружеские чувства. Распаленный огневик не мог поубавить жар внутри себя, хоть как-то притушить, и глупая фантазия заполняла разум, заставляя пылать изнутри от установленных рамок. Огонь не щадит никого, даже собственного носителя. Он неуправляем и безжалостен. И скорее у Чимина сердце обуглится, чем он выпустит свои дурацкие подростковые возбужденные порывы на некроманта, тем самым… что? Пугая? Отталкивая? Он сам не понимал какую реакцию можно будет ожидать от Юнги. За практически два года знакомства, Чимин ни разу не слышал или видел, чтобы хен к кому-то проявлял интерес. Помимо трупов, нечисти и прочей твари. Что с одной стороны безумно радовало, а с другой заставляло застыть в ужасе, боясь предпринять хоть какие-то действия. Тэхен недоуменно посматривал на затихшего друга, пытаясь всеми силами того растормошить. Говорил о том, что вроде как в цирке будет самая настоящая мантикора! Что звучало весьма сомнительно. Данный вид был чрезвычайно опасный, смертоносным и неприручаемый. Голова льва, перепончатые крылья и ядовитое жало скорпиона. По крайне мере, Чимин о таких домашних питомцах не слышал. Перед глазами вспыхивает и из огня вырывается недавно отправленный листок, целый и невредимый, с характерным пятном от восковых свеч и прыгающими буквами — ответ от некроманта. Придет на час позже. Чимину смешно с такой формулировки, от нее веет родным мертвым спокойствием, и он уже с бывалым огоньком интереса возвращается к историям Тэхена и однокурсников.

***

Низкие температуры для горячего духом, телом и магией огневика не проблема. Он сидит прямо на промерзлой земле, откинув от себя скучный талмуд по специфике магических чакр, и крутит в руках амулет, подаренный Юнги. Вокруг никого. Деревья шелестят переливчато, фамильяры бегают по разбросанной листве, ожидая своих хозяев с пар, а каменное здание академии возвышается за спиной, то и дело вспыхивая тут и там из-за огромной концентрации магии, пропитавшей каждый уголок. Приятно до ужаса осознавать, что с ним всегда есть частичка заботы старшего. В идеале, конечно, было бы иметь целого седого некроманта, но юный стихийник не из привередливых. С особым упорством подавляющий свои желания и вроде как привыкший. Юнги появляется как обычно бесшумно. Садится рядом, по-старчески кряхтя и щелкая коленными чашечками, вызывая у Чимина самопроизвольную улыбку. Огневик любил вслушиваться, всматриваться и анализировать Юнги. Любил улавливать что-то выходящее за рамки привычного мертвого состояния некроманта. Усталые вздохи, одобряющие, веселые, недовольные, раздражающие. Как легко оказывается можно было уловить настроение хена. Его нервные ковыряния кожи около ногтей, смущенное почесывание шеи или носа, долгий взгляд, говорящий о глубокой задумчивости, неуверенный взор в пол и прямолинейные слова, режущие без ножа. Только чистые факты и самая суть. Тэхен говорил, что удивительно как огонь в сердце у Чимина ещё горит. А оно у него безжалостно и яростно пылать никогда не переставало. Стоило только вспомнить трогательно поджатые губы, когда Юнги случайно привязал к себе большую часть кладбища, а не единственное умертвие. Слегка нахмуренные брови, когда Юнги вместо обещанного древнего гримуара по темному искусству нашел запыленную троллью кулинарную книгу. Прищур глаз, кажущийся другим презрительным, на самом деле говорил о плохом зрении некроманта, что просиживал целыми ночами в библиотеке. Скрещенные руки, заламывание пальцев, странные дерганные жесты во время разговора, шепелявость, щекочущая что-то порочное внутри Чимина, надувание губ, во время размышления, так и просящие укуса. У Чимина самого губы мгновенно вспыхивали, стоило только подумать про это. Покалывали. С ума сойти. Особенно сильно, когда Юнги улыбался. Трудно было назвать это полноценной улыбкой. У Чимина просто опыт безумного преследователя, сталкера и вуайериста, на голову больного человека, да и в целом влюбленного. Лицо Юнги редко изменялось сильно с координально спокойного, а для простых обывак оно бы показалось кукольным, неживым. Вот только некромант, видимо, заставлял подниматься из могил своей улыбкой, а не магией. Не зря Тэхен называет огневика спятившим. Но маги огня все такие. Сумасшедшие и сгорающие до пепла. — Хен! — Чимин тут же подсаживается ближе, прижимаясь к холодному боку. Кладет голову на плечо и, прищурившись, разглядывает профиль, замечая трогательные родинки на кончике уха. — Ты слышал новости? Юнги на огневика совсем не смотрит, растирая замерзшие пальцы, и даже не хмурится из-за слишком громкого голоса. У Чимина сразу огонь внутри бунтует, и маг без раздумий протягивает свои теплые ладони, обхватывая ледяные некроманта. Подушечками массирует, ощущая заживающие царапины, грубую кожу и желание ее поцеловать. — Нет? — Юнги говорит хрипло, выдыхая белесый пар. Температура к вечеру падает стремительно, из-за чего поутру можно наблюдать иней на растениях, кустах и деревьях. И Чимин прижимается сильнее, выдыхая горячий воздух на открытый участок шеи, преследуя совершенно альтруистические цели. Но с удовольствием и разгорающимся пламенем наблюдая, как у Юнги на бледной коже проступают мурашки. — Говорят на праздник осени приезжает цирк! Представляешь? — Чимин рассказывает чересчур бурно, вещая все, что слышал, и некромант заинтересованно поворачивает голову полубоком, слушая внимательно и сжимая горячие ладони. Левитирующие плиты медленно проплывают над ними, загораживая еле греющее солнце, и такие моменты огневику особо нравятся: некромант жмется ближе, к теплу, из-за чего под конец Чимин шепчет уже в покрасневшее ухо, борясь с желанием его прикусить. Совсем немножко. — Ты же пойдешь со мной? — Юнги, словно пробывая в каком-то трансе, кивает, не задумываясь, а Чимину большего и не надо.

***

— Да чтоб хвост у саламандры отвалился… Чимин замедляется, перехватывая уже ринувшегося в сторону Чонгука Тэхена, и пытается затормозить его остервенело. Правда, бесполезно. Тому уже все равно на друга, он словно воздух, выскальзывает из крепкой хватки огневика, переносясь к предмету своего вожделения. И от неприятного предательства сердце словно в горящий котел кидают, обжаривая. И это совсем не от того, что рядом с некромантом юлой вьется, дракон его побрал, медиум. Поток студентов, обходят столбом стоящего прямо в воротах Чимина, ругаясь громко, а тому все равно. У него в голове тысяча и миллион планов по устранению недруга и жгучая обида на одну конкретную седую голову. Очередной грубый толчок в плечо, заставляет все же сделать шаг, а за ним второй. Уже более решительный, агрессивный чуть ли не до выжженной земли под ногами. Подходя ближе, к громко болтающему Хосоку и замершему истуканом Юнги, раздражение все сильнее распаляло нутро, из-за чего приходилось тщательно прятать горящие ладони в рукавах мантии. — Хен, — пытаясь сделать фальшивый безразличный тон проваливается, стоит только Чимину открыть рот, из которого тут же течет горючий яд. Только добавь искры и пожалеешь. — Я думал, что мы будем одни. Хосок улыбается как-то погано, поигрывая бровями, и делает вопиющий шаг, приобнимая некроманта за плечи и перебивая. — Юнги как раз рассказал, что вы с ним собрались прогуляться, — Чимин не выдерживает и закатывает глаза, с раздражением наблюдая за оборзевшей рукой медиума. — И я подумал, что всем нам вместе будет веселее! Сухая листва вспыхивает аккуратным кругом вокруг огневика, выражая все, что он думает по этому поводу. Улыбка у Хосока яркая, а взгляд из-за отбрасываемых язычков пламени глубокий, темный и всезнающий. Что мутит медиум, Чимин не понимает, и оттого ещё более тошно, потому что он ему не соперник. Аура у того не менее сильная, чем у некроманта, и огневику только и приходится, что отступать каждый раз. — Все в порядке? — Юнги шепелявит в напряженную тишину, будто не замечая наколенной атмосферы, и скидывает чужую руку с плеча, хватая Чимина за запястье. Огонь моментально тухнет, а Чимин самодовольно поглядывает в сторону Хосока, чуть ли язык не показывая, пока некромант крутит подаренный им браслет, что-то проверяя. — Почему у тебя такие частые перепады магии? — Ну как же, — Хосок тянет гаденько, на языке перекатывая истину, а в дело пуская только ее крупицу. — Огневик одним словом. Чимин губы поджимает, не зная, воспринимать это как оскорбление или же как какой-то скрытый подлог. Настроение, будучи прекрасное днем, катится в тартарары, как уходящее солнце, и даже прикованный к нему всецело взгляд тьмы не греет. Поход в цирк уже не так интересен, а гложущие с каждым днем сомнения медленно пробираются наружу, чуть ли не заставляя выплюнуть «ну и катитесь к фениксу тогда вдвоем». — Мы пошли, Хосок, — Юнги действует первее, чем ревнивая натура Чимина. Он перехватывает его поудобнее за руку, и вклинивается в толпу, прорубая путь сквозь нее и уходя на непротоптанную тропинку к городу. — Рассказывай. Студентов тут мало, в надвигающей темноте их совсем не видно, и Чимин выпускает немного сырой энергии, что сразу начинает виться вокруг них, ярким пламенем потрескивая и освещая дорогу. Говорить совершенно на эту тему не хочется и он пытается отбрехнуться глупыми оправданиями. Юнги, обычно смиренно принимающий все, что вешает ему на уши Чимин, неожиданно идет против привычных устоев, пытаясь узнать правду. И это немного… раздражает. — Да чего ты привязался к этому, хен?! — огоньки дергают из-за вспышки хозяева, а рука, которую Чимин пытался вырвать, так и остается закованная ледяными путами в сжимающей ладони Юнги. Тот пристыженным и растерянным совсем не выглядит, скорее слишком серьезным, и раздражение сменяется усталостью. Усталостью от того, что он вечно выставляет себя дураком. Вечно чересчур импульсивный, вечно ревнивый, сомневающийся, влюбленный, да и вообще такой. Такой, как и сказал Хосок. — Извини, просто не хочу об этом говорить. — Ты же понимаешь, что перебои в магии это серьезная проблема? — шепелявость спокойного голоса Юнги вплетается в звучание потрескивающего огня вокруг них. И это, наверное, была одна из причин, почему когда-то Чимин влюбился в некроманта окончательно. — Если ты не хочешь обсудить это со мной, то поговори с преподавателями. Вдруг такое случится на практике? Из-за потери контроля ты можешь умереть. — Ну ты же меня обязательно воскресишь, хен? — Чимин пытается вернуть в голос игривые нотки, но те гасятся под многообещающим взглядом некроманта. Юнги останавливается и смотрит долго, прямо в глаза. В них тьма плескается, утаскивая привычно Чимина на дно, укутывает мягко ледяными объятиями и обещает. — С того света достану.

***

Нервозность Чимина остается позади, стоит только выйти из густого леса на обычно пустующую поляну рядом с городом. Восторг заполняет нутро, щекоча горло, и стихийник уже тянет Юнги в сторону ярких огней. Круглый шатер подсвечивается алхимическими лампами, выкованными под формы различных существ. Они левитируют по орбите шапито, завораживающе двигаясь под бойкую музыку, и Чимин замечает среди них мантикору, о которой успел прожжужать все уши Тэхен. Зрелище невероятное и уходить во внутрь совершенно не хочется, но Юнги беспринципно тянет его ко входу. Там их встречает совершенно обычный человек, прося оплатить вход. Чимин до последнего пристально пытается высмотреть за длинными волосами хотя бы кончики острых ушей, но тщетно. Под куполом происходит настоящая суматоха. Шум неприятно бьет по ушам, а толпа, медленно движущаяся к следующему отсеку, сдавливает со всех сторон, заставляя чувствовать себя неуютно. Наконец заняв место в середине трибуны, Чимин начинает нетерпеливо оглядываться, замечая чуть ли не в каждом знакомое лицо и Тэхена с Чонгуком на первом ряду. Вот же воздушник, дракона на него нет! Прохвост сидел гордо выпрямив спину и слушая что-то от возбужденного происходящим второкурсника. Чимин невольно косится на своего некроманта, что безразлично поглядывает на круглую сцену, и, ну, примерно такой реакции он от него и ожидал. — Хен! — Чимин кричит, хватаясь за рукав мантии Юнги, пытаясь привлечь его внимание. Тот наклоняется к огневику, подставляя ухо, и Чимин, собирающийся расспросить про механизмы снаружи, удивленно замолкает вместе со всем залом. Темнота накрыла резко, чтобы мягким огоньком в центре привлечь внимание. Маленький ребенок в длинной ночнушке, держит в руках обычную восковую свечку. Белесые волосы забраны в хвост, открывая обзор на остроконечные уши, и как бы Чимин не вглядывался в татуированное лозами и шипами лицо, он не мог понять настоящий ли перед ними эльф. Постепенно зал начал заполняться светом, исходившим от пламени свеч, что держали около десятка близнецов. Рассеянные по всей огромной круглой сцене, они будто призраки заставляли чувствовать себя некомфортно. Чимин инстинктивно переплетает пальцы с Юнги, обеспокоенно вглядываясь в происходящее. Пение на неизвестном языке мягким палантином накрыло зарождающее чувство опасности и унесло в невероятный круговорот непрекращающейся радости. Это было так быстро, так мимолетно, что оставалось только удивляться происходящему, не находя время на осмысление. Выступление за выступлением: хор детей сменился яркой картинкой трюков, все персонажи которых были во всем своем облике, движении и улыбке чересчур. Конечности чересчур длинные, лица чересчур загримированные, движения чересчур неестественные, и оттого ещё более завораживающе. Дрессировщики выступали с химерами, опасно приближающимися к трибунам. Иллюзионисты, будто и правда обладали запрещенной ментальной магией, воздействовали на всех, отправляя в неизведанные параллельные миры, оставляя после себя горький вкус разочарования от того, что мечта и желания так далеки. Конферансье, одетый в аляпистый наряд, задорным тоном объявляет следующих фокусников, и Чимин тут же начинает тянуть руку, когда те просят добровольцев. Однако, выбирают рядом сидящего человека, и огневик с удивлением смотрит на слегка поднятую ладошку некроманта. Тот встает невозмутимо, напоследок сжав крепко плечо Чимина, и спускается вниз. Наблюдать с трибун за хеном странно. И не то чтобы огневика зависть съедает, но беспокойство и совершенно не типичное поведение Юнги, заставляет вынырнуть на секунду, чтобы глотнуть один раз живительного чистого воздуха, и потонуть. На сцене седой маг выглядит органично, идеально вписываясь в концепт «чересчур». И оттого нервозность отступает. Наблюдать за фокусами, сделанными абсолютно без магии, невероятно. Наблюдать за беспристрастным лицом любимого человека крышесносно. Пока тот не пропадает. Чимин понимает это не сразу, только когда фокусники исчезают, будто растворяясь в воздухе, а на сцену выходят акробаты, с поломанными и искривленными конечностями. Огневик лихорадочно озирается, пытаясь найти некроманта, но все тщетно. Он вскакивает, пробирается сквозь недовольных людей и бежит к выходу из сектора. Его перехватывают по ту сторону, ледяной хваткой дергая вбок. Огонь внутри разжигается, готовый в любой момент дать силу и защиту хозяину, проявляется уже на ладонях, кастующие магическими потоками заклинание. Чимин поворачивают голову, готовый сразу же атаковать, но по итогу тушит магию об родную тьму. — Феникс тебя возроди! — Тихо, — Юнги моментально закрывает ладонью рот Чимина и давит все попытки мага высказать все, что тот думает о некоторых некромантах. — Идем. У Чимина сто и тысяча вопросов, но он послушным болванчиком шагает за темным магом, то и дело прячась от работников цирка, с громко бухающим сердцем. Ситуация максимально странная и непонятная. Кажется, воображение сыграло шутку, а тот иллюзионист и правда владеет запретными силами. Они перемещаются ломанными маршрутами, стараясь как можно не шуметь, и наконец заходят в нормально освещенный сектор. Людей здесь нет, но Юнги все равно то и дело оглядывается, пробираясь сквозь ящики, накрытые странной тканью. — Ты слышал про маг-ингибиторы? — некромант говорит шепотом, осторожно за плечи ведя в самую глубь помещения. — Да? Юнги тормозит у маленького ящика, садится на колени и дергает за руку Чимина. — Эта ткань подавляет магию, ты чувствуешь? Чимин смущенно кивает, совершенно не ощущая ничего подобного, но выглядеть ещё большим идиотом не хочется. Он старается вспомнить все с уроков по медитации, чтобы прощупать магический фон, и с удивлением понимает, что да. Перед ним словно пустота. — Это невозможно, — волнение неприятным узлом стягивает желудок, и огневик со страхом перехватывает тянущуюся руку к полотку. — Ты с ума сошел? У Юнги глаза радостно сверкают, заставляя Чимина потеть. Они пропали. Стихийник узнает этот исследовательский взгляд из миллиона и он никогда не нес ничего хорошего. Даже лезущая улыбка на обычно спокойное лицо не вызывает огненную бурю эмоций, скорее наоборот, с размаху бьет под дых, заставляя чувствовать леденящий ужас. — Какого черта, хен?! — Чимин хватает некроманта за мантию, порываясь встать и сбежать, пока не поздно, но тот не дается. Только в неуловимом жесте перехватывает руки ладонью как ему удобно, а другой сдергивает ткань. Все замирает в одночасье. Под покрывалом клетка, а в ней дракон. Самый настоящий маленький дракон. С блестящей перламутровой чешуей, искривленными наростами и перепончатыми крыльями. Вытянутая морда мирно покоится на когтистых лапах, а глаза закрыты. — Невозможно, — они на пару приближаются как можно ближе к прутьям, рассматривая внимательно того, о ком слагали легенды и чуть ли не превозносили в боги. Безумие. — Потрясающе, да? — Юнги улыбается так, что десны видны, а у Чимина сердце щемит от переизбытка эмоций. Он натурально чувствует подступающие слезы счастья, и это ещё большее безумие, чем первое. Огневику ничего не остается, кроме как согласиться на авантюру продолжить исследовать клетки, с каждым разом первым делом смотря на лицо некроманта, а только потом уже переводя взгляд на то, с чего он сдернул ткань. Окрыленные, они успешно выскальзывают из цирка вместе с толпой. Ныряют сразу в темноту, скрываясь с глаз, и смеются порой безмерно, переговариваясь насчет увиденного. Вечер, начавшийся отвратительно, заканчивается в городе, в одном из пабов. Помещение украшено в честь праздника осени: овощами, листвой, подделками из тонких веток дерева и свечами. Атмосфера вокруг благодушная, совершенно не сопоставляется с яркой картинкой цирка. И оттого кажется все миражом, сном, мечтой Чимина, что смотрит на невозмутимое лицо некроманта, попивающего хмель. — А как ты вообще нашел то место? — огневик закидывает удочку, пытаясь разобраться не было ли все иллюзией. Внимательно наблюдая за каждым движением, из-за чего безоружно сдается, стоит только уголкам губ Юнги слегка приподняться. Не дай саламандра его сейчас разбудит Тэхен, Чимин готов посмертно пребывать в таком сне.