С первого удара

Снег падал хлопьями. На кладбище было спокойно. Вороны каркали пронзительно, кружились под леденисто голубым небом и заинтересованно наблюдали за некромантом. За пару дней осадков протоптанную тропинку замело, из-за чего приходилось тратить большую часть своих усилий на преодоление высоких сугробов. Холод пробирался под согревающую мантию, пролезал под утепленный шарф, подаренный Чимином, снегом забивался в ботинки. Смерть, гуляющая между рядами могил, замораживало время, а вместе с тем и темного мага. Юнги шел целенаправленно вперед, к серому покосившемуся склепу, когда-то часто посещаемому, а сейчас заброшенному. Умершая династия, которой пророчили место в короли, теперь покоилась вдалеке от трона, на прогнившем многовековом кладбище. Резные двери запечатаны плотно — магией крови, предвещающей только проклятье и погибель. Глупая попытка отвлечь внимание обычных воров и малоквалифицированных магов. Скорее всего, черные копатели поработали здесь давно, полностью вычистив из склепа все ценности. Юнги здесь не для этого. Внимательно вглядываясь в переплетение печатей, сморщенными и покрасневшими от холода пальцами водит по нитям, пытаясь найти ослабленный узел. И находит. Черенок ложится в руку естественно. Замах точный, бьющий в самый центр. На лопате проступает свечение рун, руки напрягаются от усилий и только спустя мгновение заклинание защиты ломается от грубой силы. Что и требовалось доказать. Подчищали это место часто, оттого и печати жутко неустойчивые, изношенные временем и вмешательством. Внутри, кажется, ещё холоднее. Свет из витражных окон преломляется, разноцветными пятнами окрашивая пространство. Пыль, запах разложения и затхлости наполняют легкие. Потрескавшийся камень могильных плит, что стоят на пьедесталах, чутко охраняет сон почивших. Юнги осматривается внимательно, ходит по помещению легкой походкой, кроша подошвой отвалившиеся куски. То, зачем он пришел, находится за центральной могилой в самом конце склепа. Сохранившее свое изначальное состояние, но потрепанные разгромами. Цветы, вдохнувшие ауру смерти, так и остались вечно зелеными, с яркими сочными бутонами. Россыпь шрамов и порванных лепестков делали их ещё более трогательными, а морозный аромат внушал горечь утраты и ощущение неизбежного. Идеально.

***

В академию он смог вернуться только под ночь. Оранжевые огни из окон башен приветствовали некроманта, а коридоры, наполненные естественным теплом, приятно обволакивали замершее тело. Обмороженные участки горели и покалывали, из носа текло, из-за чего приходилось отчаянно шмыгать, а ноги все равно несли целенаправленно по спутанным коридорам в блок к стихийникам. Комната шестьдесят восемь встречает его закрытой деревянной дверью, за которой отчетливо слышен смех соседа огневика. Пальцы еле сгибаются и удары об дверь выходят уж совсем вялыми. Воздушник открывает через пары секунд, встречая раскрасневшееся лицо своей широкой улыбкой. Его фигура полностью закрывает проход, не давая разглядеть, что происходи за спиной, но Юнги, на самом деле, не то чтобы и хотел это делать. — О, Юнги-хен? Чимин ушел недавно, — парень говорит удивленно, а Юнги и не помнит, чтобы перед ним представлялся. Сам его пару раз с Чимином видел и один раз они столкнулись на выходе из этой комнаты, куда его тот же самый Чимин и привел. Имя соседа он не запоминал, а свое и не стал говорить. Не к чему. — Это ему? Юнги отвечать не собирается. Уже разворачивается, чтобы пойти поискать огневика, но Тэхен неожиданно молниеносным движением выхватывает у него цветы. Некромант, обладающий обычно быстрой реакцией, не успевает зажать их посильнее, из-за чего те оказываются в руках воздушника. — Верни. — Не переживай, я ему передам, — сосед Чимина, совершенно неаккуратно размахивает и так поврежденными бутонами, и тянет свободную руку вперед. Юнги отшатывается тут же, не желая получить чужие прикосновения, окончательно упуская момент, чтобы перехватить цветы. Тэхен это не замечает, совершенно естественно выводя разговор в другое русло, жалуясь на каких-то стеснительных ухажеров, которые используют в роли посыльного близких к человеку друзей. — Отдай, — голос в очередной раз дает осечку, из-за рта вырывается неконтролируемый хрип. Тэхен согласно прощается, захлопывая дверь прямо перед носом некроманта. Отвратительно.

***

Юнги находит Чимина только на следующий день. Тот выделяется своей яркой красной макушкой среди толпы стихийников, что сбились кучкой около кабинета по медитации. У некроманта слегка в горле першит, но совершенно не от неловкости и смущения. Он пробирается сквозь скучковавшихся адептов, прокашливаясь, чтобы голос не звучал пискляво, и задумываясь с чего начать разговор. Перехватывает огневика практически у входа, аккуратно касаясь приятных теплых ладоней. Чимин реагирует сразу, поспешно оборачиваясь, и Юнги инстинктивно переводит взгляд на резную дверь. У Чимина глаза всегда яркие, пылающие внутренним огнем, и смотреть в них порой невыносимо. — Юнги-хен! — Чимин тут же перехватывает ледяные ладони поудобнее и подступает ближе. Юнги чувствует себя немного глупо, держась как в детстве за ручки, будто он с мамой. Но это приятно. Приятно первую минуту ощущать близость чужой кожи, испытывать волнительное покалывание, чтобы в следующие моменты привыкнуть и наслаждаться накрывшим спокойствием и теплом. С Чимином как-то по-другому не получается. — Тэхен рассказал, что ты вчера приходил и принес те ужасные цветы. Юнги хмурится непроизвольно. Это… это оказывается неприятно. — Я очень удивился, что ты согласился их передать. Знаешь, Чонгук увидел на них печать вечности, — Чимин замялся, волнительно закусывая губы. — Я их выкинул, но не уверен, что этого достаточно, ты можешь проверить? Выкинул. Церемониальные цветы, впитывающие в себя годами слезы, боль, крики и мольбы. Несущие в себе огромную долю сильных человеческих эмоций. Темные маги дарили их своим возлюбленным, чтобы показать серьезность своих намерений, высказать свои страхи и свои чувства. Некроманты не боятся смерти, пока она не касается близких. Правда, среди обычных магов и людей, ходило поверье, что такие цветы приносят проклятье, а даровать их кому-то считается высшей степенью пожелания сдохнуть. Наверное, стоило первым делом спросить у Хосока, все ли будет в порядке, если Юнги начнет ухаживать в традиционных реалиях темных магов. — Проверю, — Юнги кивает, отступая на шаг назад. Чимин недоуменно поднимает брови, делая свое лицо до того комичным, что у Юнги сразу на душе спокойствие стелет, заглушая неприятный осадок со слов огневика. — Я подойду позже, не буду отвлекать. Отпускать, правда, теплые ладони не хотелось.

***

Хосок находится в своем любимом месте. Медиум задорно напевает песенку, сидя на каменном подоконнике, и, судя по всему, наблюдая за душами. Северо-восточная башня была самой малопосещаемой из-за большой концентрации духов. Гуляли слухи, что эта часть здания стояла на перепутье решающей битвы во времена Трехлетней противомагической войны, в которой погибали десятки, а то и сотни тысяч. Юнги считал это байкой, не ощущая сильный аромат смерти, а холод по-большей части был объясним тем, что жар каминов до сюда просто-напросто не добирался. Однако, друг-детства и правда любил это место. — А где твой вертлявый хвостик, Юнги-я? — медиум говорит задорно, но в глаза не смотрит. Пялится все в ту же точку своим замыленным взглядом, будто находится не в этом измерении. — Прекрати, — Юнги запрыгивает к нему, облокачиваясь на ледяной камень, и фокусируется на плохо освещаемом коридоре, будто там и правда что-то важное. На самом деле, это все немного смущает. — Ты ведь уже все знаешь? — Ты действительно удивил меня, — соглашается медиум, пододвигаясь ближе. Склоняет голову, пытаясь сделать так, чтобы на него обратили внимание, но Юнги только отсаживается подальше, скорее инстинктивно, и взгляд совершенно в другую сторону отводит. Нервирует. — Хочешь поговорить об этом? — Он выкинул их, — Юнги горбится, начиная ковырять только засохшую кровь около ногтевой пластины, и даже не знает как продолжить. Говорить с Хосоком раз в месяц — хорошо. Говорить с Хосоком о магической практике или доме — замечательно. Говорить с Хосоком о собственных спутанных чувствах — дико. Сразу навеваются грустные воспоминания о смерти родителей с громко рыдающим медиумом под боком, передающий болезненные слова духов. Кажется, в тот день они повзрослели разом и вместе. У Юнги никогда не было волнений, не считая того дня. Все было размеренно и спокойно. Дело жизни нашлось практически сразу, передалось наследие бабушки, а детство вместе с ней привило определенные последствия: некоторые черты характера, поклонение традициям и сила. Сила скрываться, не показывать слабость и лишние эмоции. Сила работать даже несмотря на усталость и не бояться смерти. На первом курсе он честно пытался влиться в компанию ребят, но все было тщетно. Оказывается, устои бабушки с людьми не работали. Они смотрели странно, говорили откровенно, что с ним неинтересно, что он ледышка та ещё. Таких не любят, и сейчас Юнги их отчасти понимает. Друг, появившийся на втором курсе, говоривший, что все в порядке, если некроманту сложно показывать свои настоящие эмоции, сдался спустя полгода. «Я словно бился со стеной». «Извини, но это тяжело». Юнги и не ожидал, что будет как-то по-другому. Бабушка рассказывала. На третьем курсе окончательно ударился в свое направление, забивая на окружающих, потому что так легче. Хосок был частью его жизни чуть ли не с пеленок и даже если они могли не разговаривать или не видеться неделями, крепкая ментальная связь будто шептала, что Юнги не один. Одиночество и правда не чувствовалось. На четвертом курсе случился Чимин. Сначала появились ощущения пристального взгляда, позже была замечена яркая огненная макушка, а потом высокое «Привет». Юнги относился ко всему этому скептически, когда Чимин начал бегать за ним чуть ли не хвостиком. Разговаривал из них больше Чимин, а в моменты тишины, Юнги отчаянно пытался придумать что-то такое, чтобы огневик продолжил и не уходил. Мысли были дикими. Идей взять как маячок в царство мертвых для инициации магию огневика, а не Хосока или бабушкину — безумием. Но сработало. Чимин не то чтобы был особенным, по крайне мере, не ощущался таковым, но Юнги привязался. Так бывает. Он такой же человек, а Чимин легкий на подъем, сияющий как солнце и обаятельный как самый милый трупный вредитель. Правда, у тех глаза огромные, а у Чимина они морщились заразительно, что в какой-то момент, Юнги стало тяжело в них смотреть. Будто ещё немного и произойдет что-то безвозвратное. Слушать его было потрясающе. Высокий голос звучал мелодично и до того приятно, что Юнги был готов подождать пока тот наболтается хоть вечность, чтобы бросить потом одно слово — завести огневика заново, — и снова слушать. Постепенно Чимин стал открываться все чаще, а с ним и проявлять чрезмерную тактильную активность. Юнги, тщательно их избегающий, вдруг осознал, что получать тепло не так уж и неприятно. Сквозь нервозный ком смущения, даже сам стал тянутся к нему, чувствуя и внутри нечто греющее. Привычный холод стал чужеродным, а настойчивое согревающее волшебство стихийника ощущалось как нечто естественное. С Чимином было спокойно, с Чимином было интересно, с Чимином было комфортно. Пока Хосок в очередную их ежемесячную встречу не высказал свои наблюдения, сворованные у духов, и стал лезть в душу. Преследуемый медиумом, собственными непонятными чувствами, практикой и желанием помочь и уберечь огневика от смерти, — хотя Юнги тот, кто непосредственно с ней здоровывается и видит в ней чуть ли не подругу, — его добивает бабушка во время летних каникул, говоря, что он ведет себя так, будто влюбился. Картина мира не ломается, мир не горит в праведном огне, а на душе тоска из-за месячных выходных в академии, потому что слушать болтовню Хосока не так приятно, как Чимина. Ответ на бабушкино утверждение он не знает. Юнги просто думает постоянно о маге, непроизвольно разыскивает в толпе, сам жмется ближе в неловких объятиях и правда старается нарушить вбиваемые годами устои и традиции, чтобы показать свои чувства и эмоции, чтобы Чимин не ушел. Мысль до того страшная и навязчивая, что переступая через свою неловкость, он пытается копировать действия Чимина, показывая свою привязанность. А услышав месяц назад про заброшенный склеп на окраине города, что находился в нескольких милях, все тщательно планирует и решается пойти за первым ритуальным ухаживанием некромантов: цветы с печатью вечности. Чимин их выкинул. Не то чтобы Юнги чего-то ожидал, это был скорее импульсивный и отчаянный толчок, потому что бабушка совершила то же самое. Когда-то она завоевала сердце светлого мага и появилась его мама. Юнги ведь тоже мог так сделать? Он не был уверен, а Чимин их выкинул. — Я бы тоже так сделал, если бы не знал про ваши странные ритуалы… Хотя даже со знанием я бы от них избавился, — Хосок хлопает тяжело по спине и вздыхает. — Ты все ещё хочешь про это поговорить? Некромант переводит взгляд на друга, замечая уже ясные глаза и поджатые губы. Кажется, медиуму совсем неуютно болтать о таком и он старательно хочет слезть с темы. Юнги все равно, он ведь слушал его возмущения по поводу аллергии на соль, что защищает от духов. И все равно, что это было минимум десять лет тому назад. — Он сказал, что подумал, что это не от меня, — некромант после разговора честно пытался вспомнить были ли замечены ещё какие-то люди, в окружении огневика, но на ум приходил только сосед с каким-то темноволосым парнем. — Ты думаешь, что Чимин красивый? — Разве не ты должен отвечать на этот вопрос? — Хосок говорит совсем угрюмо, облокачивается на противоположную стену и прикрывает глаза. — Иногда мне тяжело на него смотреть. — Это серьезно, — медиум кивает, улыбаясь. Повисает уютная тишина, только Юнги продолжает сидеть в ожидании, и Хосок сдается. — Слушай, я не знаю. Я действительно не понимаю почему ты так неожиданно решил проявить себя, но делать это при помощи ритуальных некромантских загонов, идея не очень. Ты, наверное, единственный, кто ещё следует этим безумным традициям. — Бабушка говорила, что так она и дедушка поженились, — Юнги в смущении трет шею, не зная куда себя деть и… Возможно, это было и правда поспешно. — Но если ничего не делать, то и ничего не выйдет. — Думаешь, ты ему не нравишься? — Хосок смотрит ехидно, с этим раздражающим всезнающим взглядом и да. Не все разбирают в других хорошо, не все умеют читать сакральное с полувзгляда и не все болтают с духами, узнавая всю подноготную каждого студента в академии. — Думаю попробовать ему понравится.

***

Юнги Хосока не послушался. Он потратил два дня, выслеживая в Пурпурном лесу Араганаклтаа. Существо, внешне похожее на огромную змею с разноцветной окраской, пестрым гребнем на голове и костяными наростами в конце хвоста, напоминающие крюк. Они то и были нужны. Гадюка сопротивлялась долго, пыталась вырваться из цепкого захвата костлявых рук мертвых, кидалась в сторону сидевшего на дереве Юнги, и свалилась замертво, стоило тому спрыгнуть и разрубить ей череп лопатой. Останки он предложил зельеварам, которые с радостью приняли подношения, а конец хвоста забрал себе. Наросты были покоцанные, с въевшейся навсегда грязью и слегка притупленные. Возможно, Юнги нарвался на старую особь. Но тем не менее, все ещё идеальные для впитывания магии. Он счищал верхний слой, думал о том, какую руну может нанести на будущую статуэтку и какой зверек может подойти Чимину. Время на вырезание фигуры ушло много. Юнги жертвовал своими походами в морг, пытаясь все выточить аккуратно и максимально похожее. Две не идентичные статуэтки получились кривые, слегка страшные, но руна прижилась как родная и Юнги был этим доволен. Согласовав встречу с огневиком, некромант с некоторым волнением каждую пару минут проверял на наличие и состояние оберегов, будто те могли исчезнуть. Или раздумывая, что все же стоило постараться получше и сделать их более аккуратными. Чимин появляется из-за поворота резко, вырывая Юнги из беспокойных мыслей, и улыбается нежно. У некроманта руки, кажутся, на автомате расходятся, ожидая объятий, что тут же делает огневик, аккуратно подныривая под бок и прижимаясь к плечу щекой. Тепло и спокойно. Хочется побыть так подольше, но главная цель прожигает до самых костей, не давая о себе забыть, и Юнги отдаляется поспешно, доставая фигурки. Сует прямо в руки Чимину, параллельно вслушиваясь в начавшуюся болтовню. Огневик весь на эмоциях, рассказывает о последних событиях, обсуждает своего соседа, пары по циркулированию магических потоков, будущее распределение на четвертом курсе и крутит-крутит в руках статуэтки. Юнги все это время следит за пухлыми пальцами в кольцах-амулетах: что-то подковыривает, обводит подушечками силуэт рун, вертит в разные стороны. Некромант будто в транс впадает, а прижавшееся чужое плечо из обжигающего становится привычным, будто родным и как-то все проблемы и накопившиеся негативные эмоции забываются, оставляя на месте только легкую усталость и покой. Время идет быстро, они направляются по спутанным подсвечивающим свечами коридорам в комнаты, разговаривая про профессора Намджуна, ведущего курс по противостоянию ментальным силам, и как-то слишком быстро доходят до двери Чимина. Стоят ещё минут двадцать, мнутся и мешаются в проходе, а под конец прощально обнимаются. Чимин возвращает фигурку и быстро юркает за дверь. Юнги даже не сразу соображает, немного теряясь и рассматривая вырезанные костяные детальки. Что ж. Наверное, стучаться, встречаться с соседом Чимина и пытаться всучить обратно их будет слишком неловко и волнительно. Очередной этап провален.

***

Скорее всего, обычные маги не очень понимают и принимают свою темную собратию. Юнги не то чтобы был совсем неловкий в социальных взаимодействиях, но некоторые вещи было достаточно смущающе говорить в слух, а Чимин обладал прекрасной способностью понимать его с мычания. Однако, нарисованные мелом защитные печати вокруг двери не оценил. Со страхом в глазах и дрожащими пальцами рассказывал об утренней находке Юнги, а тот только молча сжимал мягкие ладони сильнее в успокаивающем жесте и говорил, что разберется. Признаваться на полпути было как-то поздно, а весомые слова Хосока неприятно бились в голове, умоляя обратить на них внимание.

***

Из покон веков некроманты включали в часть своих церемониальных ухаживаниях танец умертвий под окном возлюбленного. Это был некий превосходящий и улучшенный вариант серенады, что только пела об эфемерных будущих подвигах и о любви. Некроманты же прямо доказывали и показывали, что готовы положить трупы к ногам воздыхателя. И чем больше их было, тем пуще это говорило о статусе и силе ухажера. Юнги сидел за обеденным столом во время идущей пары и отпаивал Чимина восстанавливающими отварами, стараясь контролировать свои движения и не нажимать слишком сильно при поглаживании спины. Сам огневик клевал носом, с дрожащем голосом рассказывая про ночные крики, скрипы и кряхтение под окнами полчища полуразложившихся трупов. Юнги обещал, что разберется, и продолжал подливать остывший чай, который в кружке Чимина сразу же закипал, говоря о нервозном состоянии огневика. Стоило иногда признавать Хосока правым.

***

Хосок сказал, что признаться в Новый год — романтично. Хосок сказал, что стоит сделать нормальный подарок, а не то, что делает обычно Юнги. Хосок сказал, что к нему с таким больше не подходить, потому что ему некомфортно. Единственное, что Юнги не понимал в этом плане, так это все. И ещё причину делать признание так рано, если он ни на йоту не приблизился к завоеванию сердца Чимина. Не в прямом смысле, конечно же. Однако написал письмо бабушке, предупредив, что в этот раз на праздники он не приедет, прогулялся по городу, мученически заглядывая в магазины и пытаясь найти что-то из раздела «нормальное», что ему надиктовал медиум, и смиренно ждал приглашение Чимина. Чимин особо с этим не торопился, а Хосок с раздражением на это приказал ждать. Записка, выплюнутая из огня, появилась на следующий день, с взволнованными закорючками спрашивая не против ли Юнги пойти с Чимином на общий праздник. Кажется, у Юнги было что-то не так с лицом при прочтении, потому что его сосед посмотрел на него уж слишком странно и со страхом, а в прочем все равно. Сейчас все шло по плану. Раньше некромант на новый год не оставался, оттого никогда не видел, что коридоры, столовую и другие помещения украшали оккультными игрушками, придуманными специально под этот праздник. Запускались яркие желтые магические светлячки гулять по академии, создавая ещё более уютную атмосферу, а в главный зал ставили елку. Увешивали ее различными артефактами, магическими слепками, что заключались в прозрачные стеклянные шары, и сверкающими иллюзорными рунами, что периодически пропадали и появлялись. Людей в академии было мало, оттого зал казался чужеродно пустым. Адепты с преподавателями были одеты по-домашнему уютно, скучковались привычными группками, слушая на фоне инструментальную музыку и общаясь между собой. Юнги стоял в стороне, поближе к темному углу, нервно потирая нос, то и дело бросая ожидающие взгляды на дверь. Темная мантия осталась в комнате, из-за чего крепкие плечи скрючились с непривычки, пытаясь инстинктивно спрятаться, а подарок крепко сжатый в руке, неприятно впивался острыми углами в кожу. И все же зря некромант так переживал — приход Чимина пропустить было невозможно. Огненный маг вошел в помещение с ярко горящими руками и уверенной походкой попер прямо на Юнги. И того сердце, не знающее страх, вздрогнуло на миллисекунду, затопив сознание паникой, заставляя моргать часто и смотреть во все стороны, не сосредотачиваясь ни на чем. Расчетливый холодный разум покинул свои владения, оставив записку с лаконичным «идея дрянь, сворачиваемся». — С наступающим, хен! — Чимин говорит как всегда громко, с почти неуловимым нервным заиканием, моментально приводя в чувства Юнги. Это то, к чему он привык. Это его маленький островок стабильности и крепкая опора. — Я не уверен, я приготовил подарок, но, может, я могу отдать сейчас? Будет немного неловко крутить им прямо перед твоим носом, а потом отдать, но… Ам, если хочешь, можем и потом. Там, традиции, все дела. У Чимина в руках коробочка черная и это, видимо, то, что забыл Юнги. Хосок совершенно не упомянал, что подарки стоит упаковывать. Зачем, если это только оттягивает момент неизбежного? — С наступающим, — Юнги неловко раскрывает жутко вспотевшую ладонь и первым протягивает свой подарок. Оправу кольца он нашел в барахолке, совершенно сгнившее со временем и ни капельки не блестевшее. Чимин такое не любит. Некромант почистил, поработал с артефактами, подбирая и обрабатывая драгоценные камни, заключая в них оберегающие заклинания, и полностью модернизировал побрякушку. Но не упаковал. Храни тьма его глупую сущность. — Это тебе. Чимин недоуменно смотрит на подношение, возможно, не понимая, где коробочка, а потом осторожно берет в руки, снимая свое кольцо, заменяя на подарочное. Юнги тщетно пытается прочитать реакцию, начиная непроизвольно расчесывать затылок. Был бы он так в этом хорош, как Хосок, было бы намного легче. — Это сардоникс, он хорошо резонирует с огненной магией, — Юнги наблюдает, как Чимин аккуратно гладит плоский камень, пытаясь сказать хоть что-то. Когда болтает только огневик, так привычнее и уютнее. Возможно, Чимину не понравилось. Возможно, стоило до конца придерживаться списка Хосока, а не снова лезть на рожон и все портить. — Все нормально, хен, — Чимин говорит неожиданно тихо, а Юнги от этого уже легче. — Точнее, нет. Все замечательно. Да! Спасибо тебе огромное! Я даже не ожидал. И ты угадал с размером. Удивительно. Казалось, что огневику неловко. Говорил отрывочно, будто ушел в глубь себя, а потом опомнился, сунул поспешно в руки Юнги свой упакованный подарок и наконец некромант понял смысл. Волнительно. Открывать было странно. Хотелось и не хотелось одновременно. Но за крышкой оказался алмазный резак. Новенький, с удобной ручкой и прикрепленной биркой с трогательным «от Чимина». — Ты как-то рассказывал, что университетский совсем не работает, и я подумал, что вот, — Чимин привычный жестом поправляет челку, проходится по ней пару раз и Юнги понимает — нервничает. — Спасибо. Вокруг все по-дурацки атмосферно, аура между ними теплая, пропитанная комфортом, что Юнги хочется как на духу выпалить все. Потом он правда готов следовать инструкциям Хосока, откинуть собственные принципы и, как высокомерно, завоевать сердце Чимина. Желание изначально иррациональное, совершенно ничем не подкрепленное и оттого непонятное. Юнги просто желает, чтобы было как у бабушки: рядом, но ближе, чем другие. Он перехватывает огненные руки, успевая обжечься, но все равно упорно их сжимает, желая почувствовать мягкую кожу. Юнги не тактильный ни разу, но с Чимином хочется. Огневик будто приручил его, сделал мысль прикосновений навязчивой. Юнги и не против. Это до легкой боли приятно. Смотреть прямо в глаза не получается, взгляд непроизвольно смещается к кончику носа, впервые замечая россыпь еле-заметных веснушек. А может у Юнги от волнения уже черные пятна перед глазами. Говорить такое в слух страшно. По-глупому хочется отступить, смять уютное молчание и выбросить куда подальше, потому что слова выходить наружу не собираются. А некромант их даже насильственно вытолкнуть не может. — Хен, ты мне нравишься, — у Чимина губы сжались в одну линию и глаза прищурились болезненно. — Или больше. Скорее больше, ну, знаешь, это так неловко. Саламандров хвост, за что? Просто феникс раздери меня, но ты так мне давно нравишься. У Юнги, наверное, холодный пот не проступал со времен первой практики. Из-за него одежда липнет неприятно к телу, ком в горле застрял покруче, чем был, и сердце бьется просто ужасно. Больно бухает, заглушая слова Чимина, натягивает грудную клетку до предела и рассекающим топором возвращается на место. Тьма его поглоти. Он судорожно сжимает полыхающие ладони, не замечая образовавшийся вокруг них огненный круг, и не знает, что делать дальше. В своих планах он так далеко не заходил. Да и думать в этот момент тяжело, потому и прижимает к себе паникующего стихийника. — Ты мне тоже нравишься, — Юнги сипит неожиданно, от волнения, поглаживая крепкую спину огневика. Разгоряченное тело приятно давит, соприкасается, и некроманту очень жаль, что так его обнимал Чимин от силы пару раз и то мгновение. Голова кружится, может от неожиданно замельтешивших вокруг людей, может от невероятного ощущения счастья, а может из-за сжимающих его рубашку на спине рук Чимина. План удался.

***

— И вы поцеловались? — Нет, — Чимин вздыхает тяжело, заваливаясь на постель и смотрит на потрескавшийся потолок. Тэхен тут же перебирается на его кровать, тычет больно в бок, прося продолжение новогоднего вечера, а продолжать-то нечего. Кроме того, что он все же расплакался от широкой десневой улыбки некроманта. — Я попытался? Наклонился, а он вместо этого снова обнял меня. — Тебе уже не хватает? — Тэхен улыбается ярко, поигрывая бровями. А Чимину, на самом-то деле, не хватает ещё с того момента, как он некроманта только увидел. И с этим надо что-то делать.