С первого удара

Весна наступала неумолимо. Приближались экзамены, а после них и распределение на летнюю практику. Чимин первого не хотел, а второе ждал нестерпимо. Все уши Юнги прожжужал, прижимаясь ласковой саламандрой. С нового года изменилось не многое. Разве что вернулась былая уверенность в себя и глупые сомнения уползли прочь, оставляя огневика и разгорающееся пламя один на один. Сдерживать свои юношеские порывы было тяжело и особенно неловко, потому что… Юнги не хотел. Некромант тянулся первым в объятия, любил играться с пальцами Чимина и слушать его голос. Признался о последнем однажды февральской ночью, в смущении потирая покрасневший нос. У Чимина после откровения будто сердце на куски разбилось, а в голове рычаг вниз дернули, выключая команду иногда затыкаться. Болтал долго, высказывая все свои мелькающие мысли и размышления, не замечая, что Юнги спустя час дремал в его объятиях. Чимина ломало, сжигало, выкручивало от счастья. Тэхен смеялся громко над ним, называя влюбленным идиотом, а сам убегал с такой же глупой улыбкой вечерами на не свидания с боевым магом. Эйфория вскружила голову окончательно, пока мечущая часть стихийного мага не постучала вежливо в дверь, полыхая праведным огнем, и не потребовала большего. Юнги хотелось прижимать крепко, вдыхать запах парафиновых свеч и целовать бледную кожу. Хотелось попробовать чуть розоватые губы, возможно, зайти чуть дальше и встретиться с горячим влажным языком и… Чимин пытался, честно пытался клюнуть хотя бы в щеку, но некроманту чудом удавалось избегать любого настойчивого посягательства на свое тело. Чимина это не расстраивало. Его это вводило в невроз. В такие моменты он раздраженно передергивал плечами, вздыхал тяжело и натыкался на непонимающий вопрос тьмы в красивых глазах напротив. И как-то само проходило. До следующего раза.

***

Библиотека никогда не была тихим местом. Огромные уходящие вверх стеллажи из крепкого дерева, заполняли светлое помещение, прогоняя эхо. На сводчатых потолках висели хрустальные люстры, то и дело позвякивая из-за дуновения ветра или игривого духа. Книги на стеллажах болтали громко, ругались на нерадивых студентов, а особо буйные даже старались кинуться на зазевавшегося адепта. Чимин ушел как можно дальше от столов, где маги совершенно забили на учебу, переговариваясь между собой. Нашел самый спокойный уголок между стеллажами по теоретической магии, уселся прямо на пол и попытался страдальчески окунуться в собственный учебник по практической защите от противоборствующего элементаля. Экзамен дышал в спину, совершенно не мотивируя что-либо делать. В мыслях был только наглый некромант, сдавший все экстерном и готовящийся к приближающийся практике. Юнги заканчивает шестой год, переходя на последний, и Чимина не может это не беспокоить. В голову лезут сомнительные мысли и страхи перед неизвестным. А за ним и боязнь будущего. И пока что из всех представлений — совершенно не ярко пылающего. Записка падает прямо на раскрытую книгу, интересуясь, где находится Чимин. Мрачные мысли сгорают, уступая место мрачному образу, и огневик отвечает поспешно, застывая неосмысленным взглядом в голый текст, объясняющий противостояние магии воды будто на эльфийском. Юнги темной тенью ныряет в нужный проход, безразлично пробегаясь по корешкам книг и приветствует тихо, присаживаясь рядом. Спрашивает чем занят, чтобы покорно выслушать материал, только что усвоенный Чимином. Дует губы в задумчивости, размышляя, чем помочь, а у огневика только одно в голове и это совершенно не дурацкая теория. У некроманта и правда губы бледные, но на вид мягкие и уже с прошедшими зимними трещинками. Он говорит что-то медленно, раздвигая рот то и дело, и Чимин замечает еле заметную проступившую слюну в самом краешке губ. На сердце пылает неимоверно, а в голове горит синим пламенем. Ну, правда, ничего же не будет попробовать в сто тысячный раз? Он наклоняется медленно, вторгается в личное пространство и тянет губы трубочкой. Юнги, будто что-то почувствовав, склоняется над лежащей на полу книгой и огневик застывает комично, с громко бьющимся разгоряченным потоком крови в виски. Другого он и не ожидал. — Юнги-хен, — слова вырываются необдуманно, прерывая бубнеж старшего. Мозг уже сгорел и прыгать в костер инквизиции вообще не страшно. — Ты не хочешь поцеловаться? Потому что я бы очень хотел. У Юнги из беспристрастного лицо мигом меняется на откровенно шокированное, и Чимин довольно упивается явными эмоциями парня. Он собирается совершить очередную попытку, нагло действуя в возбужденном порыве. Но некромант ожидаемо уворачивается и в этот раз. Опирается спиной о стеллаж, голову повернув в сторону прохода, и расчесывает нервно затылок с бегающим взглядом. Чимин подсаживается ближе, подавляя в себе желание сесть на вытянутые ноги. Прижимается теплым бедром к бедру своего некроманта и склоняет голову тому на плечо. — Честно говоря, я никогда об этом не думал, — признается Юнги. Правда из желанных губ разит самолюбие, неприятной болью туша ледяной водой пожар. — А ты не хочешь попробовать? — Чимин говорит не задумываясь, идет напролом, пока тема поднята и Юнги так близко. Хотя хотелось бы ближе. Тьма в чужих глазах плескается, зовя к себе, и Чимин повинуется, все ближе склоняясь к лицу некроманта. Он слышит как тот гулко сглатывает, а у самого сердце в глотке стучит до тошноты. Волнительно и страшно. Юнги подается вперед и неуклюже закидывает ледяную ладонь на плечо. От чужой близости голова кружится и дыхание сбивается. Первое легкое касание будоражущее, стесненное, а последующее уверенное, раскрепощенное. Чимину некроманта целовать приятно. До крепко сжатых век, до беспорядочного поглаживания расчесанного затылка и до тянущего наслаждения на сердце. Губы упругие, обхватывают в ответ чиминовы, слегка влажные, так и просящие проникнуть дальше в горячую полость рта, и родные. Тепло неимоверное, любовь от контакта с его некромантом настолько переполняющая, что не верится. Огневик ощущает себя в очередном сне, только прижимающаяся ледяная ладонь к шее, говорит, что все реально. Улыбка лезет сама и с ней целоваться не удобно, но как же хорошо.

***

Когда заканчивалась летняя практика, Чимину удается уговорить куратора отправить его в академию пораньше, отговариваясь, что ужасно соскучился по родным, когда на самом деле просто надеялся перехватить Юнги перед отъездом домой. На деле оказалось, что перехватывать нужды особой не было, некромант навряд ли вообще куда-то мог убежать. Зато Чимин несся в южное крыло, где находился хоспитал. Сосед Юнги сказал ничего страшного, сказал, что некромант в порядке, а у огневика после первой новости, что тот лежит под присмотром лекарей, ничего и не слышал. Сорвался сразу же, пытаясь опередить врывающие пугающие образы в разум. Но от себя не обежишь. Замер истуканом прямо на входе, сжав ручку. Страшно. Страшно больше от наваливающегося собственного бессилия. Чимин не лекарь и ничем помочь он в любом случае не сможет. А с этим пониманием открывать дверь тяжело. Внутри светло, из окон слепит летнее солнце до черных точек перед глазами, а протяженный ряд пустых кроватей навевает неприятные воспоминания о пребывании здесь. В морге у некроманта было в разы уютнее. Юнги нашелся в самом дальнем темном углу, читающий какую-то книжку. На первый взгляд он был совершенно целехонький, выглядел даже отдохнувшим, и у Чимина в голове просто пустота одна после ужасных картинок, будто ощутимых и живых, перед глазами. — Чимин? — Юнги говорил тихо и смотрел своим отсутствующим безжизненным взглядом. Это хорошо. Это замечательно. — У тебя так рано закончилась практика? Огневик шел на него тараном, грузно сваливаясь на колени перед кроватью. Как же выматывающе волноваться за кого-то. Хочется вечного покоя и понимания того, что с любимым человеком ничего не случится. Даже если для этого его придется оцепить в огненное кольцо, чтобы идиот и шагу в сторону опасного мира не сделал. — Я так хотел тебя увидеть, приехал пораньше, а твой сосед сказал, что на тебя напала химера и ты лежишь в лечебном блоке, — говорить после многоминутного бега тяжело, дыхание до сих пор спирает и воздух вырывается толчками. Чимин падает торсом на белую простынь, обхватывая широкую талию Юнги, дай феникс сил, чтобы таких ситуаций было поменьше. — Я испугался. Усилием воли Чимин не лезет под так дразняще задравшуюся рубашку, чтобы носом провести по прохладной коже некроманта, вдохнуть естественный аромат и может даже поцеловать. Было бы просто замечательно. — Все в порядке, она задела только ногу, — хен аккуратно зарывается в спутавшиеся волосы Чимина, начиная массировать голову, и огневик боковым зрением ловит легкую улыбку. Её губами коснуться хочется, но нежный контакт прерывать неохота. — Сказали, что быстро затянется, если буду пить их отвратительные настойки. Его некромант морщит нос, показывая что он на самом деле думает о таком лечении и Чимин не выдерживает все же чмокает живот через ткань, ощущая как чужие пальцы вздрагивают в этот момент. От таких мелочей на душе хорошо неимоверно и тревога отступает окончательно, уступая место любви. — Хочешь я буду заботиться о тебе, хен? — Чимин смеется тихо, описывая, что он бы мог носиться с ним как с младенцем, кормить и помогать переодеваться. Юнги ворчит в ответ, поглаживая одной рукой скулы, и улыбается, улыбается, улыбается. Огневик немного зависим. — Тогда тебе придется поехать ко мне домой. — Я не против, — атмосфера из заигрывающей, вдруг становится серьезной, и Юнги смотрит пристально на Чимина, будто и правда что-то обдумывая. А идея ведь неплохая. Они не виделись два месяца практики, через пару дней их ждет очередная разлука, а вместе с ней наступит и последний год обучения некроманта. И без понятия, что будет дальше. — Хен, слушай, я ведь и правда могу поехать к тебе. Эм, мы бы могли провести время вместе и может бы что-то поделали. Ну, знаешь, поспали или ты бы показал мне свой дом. — Твои родители не будут против? — Нет! Конечно нет. Они сами все пытаются сбагрить меня попутешествовать куда-нибудь, — Чимин садится поудобнее, с несчастьем расставаясь с нежными руками хена, и старается сделать как можно жалостливый вид. — Я не буду доставлять много хлопот. Честно! Я могу даже поспать на полу, лето сейчас теплое, а я не восприимчивый. Мы можем гулять целыми днями, или ты играл когда-нибудь в магический спорт? Мы можем попробовать! Я могу помочь с чем-то… — Хорошо, — Юнги неловко почесывает нос, а Чимин от радости не может удержаться и чмокает прямо в него, задевая губами прохладные пальцы. Лето будет замечательным.

***

Добирались они не порталами. Юнги все ещё слегка прихрамывал, с бесстрастным лицом переносил любое резкое движение повозки, в то время как огневика жутко укачивало. Жара стояла неимоверная, а забитая под завязку деревянная коробка легче не делала. Дорога была бугристая, за закрытыми стеклянными окошками, которые одна магичка попросила прикрыть, чтобы саламандра сожгла ее дом, мелькали вполне себе хорошие виды: просторные леса, чередующиеся с засеянными полями. Ехали они всего час, но даже этого хватило, чтобы Чимину стало откровенно плохо. Он завалился на бедного некроманта, прижимаясь сильнее и вдыхая тонкий привычный аромат, чтобы не чувствовать убойную смесь чужого пота. Несмотря на жару, Юнги особо не противился, а только мягко поглаживал по рыжим волосам. Чимину легче не становилось, отвлекаться на всякие нежности совершенно времени и желания не было, но прохладная рука и вправду делала чуточку легче. Приезжают они ближе к вечеру, когда летнее солнце совсем немного отклонилось от зенита. Чимин готов чуть ли не землю целовать, потным лбом прижимаясь к зеленой траве. Юнги терпеливо стоит рядом, предлагая воду и говоря, что идти им ещё полчаса пешком от деревни. Огневик согласен хоть ползти, но больше никогда в убогую клетушку не залазить. На первый взгляд так сразу и не скажешь, что поселок старый. Дорога аккуратно вымощена, дома из камня, окрашенные в приятный бежевый цвет, закрепленные дополнительной опорой в виде крепкого темного дерева. По улицам снуют как и пожилые, так и взрослые с детьми и в целом атмосфера благодушная. Чимин вертиться из стороны в сторону, слушая про родной дом своего некроманта, и с каждым вдохом понимает, что идея была замечательная. В сердце огонь горит нестерпимо, в ожидании от предстоящего месяца и знакомства с самым важным человеком Юнги. — Жители называют его запретным лесом, — они тормозят у выхода из деревни, встречаясь лицом к лицу с темным, поначалу кажущимся непроходимым, сосновым лесом. — Звучит не очень, хен, — Чимин вглядывается в ребристую крону, одновременно страшась увидеть, что же там такого запретного, и желая. — Его так назвали из-за моей бабки, — Юнги говорит неожиданно задорно, из-за чего огневик переводит на него удивленный взгляд и расплывается в улыбке, смотря на смягчившееся лицо. — Она у меня темный маг в шестом поколении, не особо любит чужих. Слова надежду не внушают, но и не убивают. В конце концов, надежды на взаимность тоже не было особо, а сейчас Чимин может спокойно взяться за руку с любимым некромантом, задать пару смущающих вопросов, увидеть смятение в чужом взгляде и поцеловать. За такие губы можно и с самым главным драконом сразиться, лишь бы сокровище себе забрать. — Мы переехали сюда, когда мои родители погибли, — некромант говорит тихо, аккуратно держась за руку, и ведет по только известному ему пути сквозь заросли. — Чтобы старый дом не напоминал о случившимся и чтобы больше в него не возвращаться, пришлось его сжечь. Чимин тушуется из-за слишком откровенного разговора. Хотя слышит печальную историю не в первый раз, но что отвечать на нее он так и не знает. Ему бесконечно грустно, что слов не хватает, чтобы выразить соболезнования искренне, а не как обычно: неловко и глупо. Остается только сжать крепче ладонь и надеется, что этого достаточно. Хотя бы немного. — Жители сначала пытались подружиться, но как узнали, что нам подвластна темная магия, так сразу окрестили проклятыми. Между деревьев уже мелькает нечто, похожее по очертаниям на дом, и Чимин тормозит Юнги неуверенно, волнуясь. — Хен, — глупое «мне жаль» говорить не хочется, а умные мысли все в голову не лезут. Оттого он обхватывает мягкие щеки руками, поглаживая, и улыбается, стоит только Юнги его теплые ладони накрыть своими и прижать к себе плотнее. — Все в порядке, — губы задевают чувствительную кожу на руках, щекоча. Зудящее желание поцеловаться все нарастает, волнением отдавая импульс в сердце. — Мой первый дом совсем не далеко, Хосок даже порой прибегал сюда и мне не было так одиноко. Ах, да. Хосок. Новость о том, что те друзья детства радости особой не доставила. А когда наглый медиум ещё и улыбался своей фирменной поганой улыбочкой при любой встрече, так вообще ревность душила неимоверная. И до сих пор душит. — Я люблю тебя, — говорит Чимин. Когда в голове черти бегают, мешая мысли и желая добавить «больше, чем кто-либо». Доказать это хочется сильно, прямо здесь и сейчас. Огневик делает уверенный шаг вперед, смотря в неспокойную темноту в чужих глазах, а потом мир меркнет, болью отдаваясь в затылке.

***

Оказывается, в семье Мин является традицией делать своим оружием лопату. Юри была сильной женщиной в возрасте, инициированным некромантом с четко поставленным ударом и минимальным доверием к внешнему миру. Чимин очнулся только ночью, в маленькой комнатушке на неудобном матрасе и под пристальным взглядом леденящий тьмы. Голос бабушки Юнги звучал с неприятным фальцетом, пробирающим до копчика. Сама женщина с прямой осанкой сидела на деревянном стуле без спинки и смотрела на юного огневика как на корм для маленьких вурдалаков. Первое впечатление не сложилось. — Язык у тебя волапюк, — сразу после представления заявила Юри. Чимин тушуется окончательно, бессмысленным взглядом осматривая бедную маленькую комнату. — Юнги спит у себя. И даже не думай к нему перебраться ночью. И уходит, тихо прикрыв дверь за собой. Чимин от чего-то послушно ложится обратно, тупо палясь в потолок, и засыпает под точечную пульсации крови в затылке. Возможно, все пошло и правда не так, как хотелось.

***

— Чимин-а, — Чимин на шепелявый голос не реагирует: пытается бессознательно скинуть чужую ладонь с плеча и вернуться в мир морфея. Там у них с Юнги все хорошо, без всяких Хосоков и агрессивно настроенных родственников. Там только они вдвоем, целуются не переставая, медленно оголяясь, прижимаются друг к другу — кожа к коже, и… — Ленивого парня ты себя нашел, Юнги, — неприятный голос вырывает из сна мигом, оставляя только разносящийся пепел от разгоряченных фантазий. Чимин подскакивает тут же, встречаясь со спокойным лицом некроманта и слегка обеспокоенной тьмой в его глазах. — Хосок вон из другой деревни бегает, а этот… Юри замолкает, оставляя висеть в воздухе ядовитое «этот», и, судя по скрипу половиц, уходит. — Ты в порядке? — Юнги мягко берет чужую ладонь, начиная поглаживать пухлые пальцы, в то время как Чимин вот-вот готов был вспыхнуть как феникс. — Голова не болит? Голова не то что болит, она скорее бурлит кипятком идей, генерируя все новые и новые способы доказать, что Чимин лучший для Юнги. Доказать старому некроманту, что он не какой-то там обычный стихийных маг, он яростная стена драконьего пламени, что окружило сердце своего возлюбленного. По крайней мере, он на это надеялся. — Я не в порядке, — Чимин валится сокрушенно на плечо Юнги, изображая хнычащие звуки. Это просто невозможно. Как он будет бороться с чертовой каргой, когда сам до сих пор не верит, что его некромант стал его парнем. — Что мне делать, хен? — Для начала умыться, — Юнги выпутывает свою ладонь из хватки Чимина, следом целуя быстро в голову, и в смущении зарывается носом в рыжие волосы. — А потом я могу показать тебе окрестности. План действительно неплохой. Территорию врага следует знать как свою собственную. И даже лучше.

***

Оказывается, учебная практика была лишь малой частью того, что могло произойти на войне. Дни текли размеренно, наполненные блаженством от близости некроманта, разговорами с ним о прошлом и глупыми мечтами о грядущем. Но счастье будто не может идти отдельно от чего-то плохого. Мин Юри Чимину не верила. При любом случае пыталась подначить, обидеть и грубо обсмеять. Юнги, нервно расчесывая затылок, говорил, что бабушка такая со всеми, и иногда извинялся за особо ранящие слова. Жили они в сосновой чаще, в полуразваленном деревянном доме с четырьмя комнатками и пристроенным сараем. На удивление, магия в месте обитания особо сильного темного мага из-под контроля не выходила, а концентрировалась в маленьком резвом щенке. Коричневая кучерявая шерстка, темные глазки и бесконечная любовь к Юнги. Чимин видел в Холли точное отражение себя, в тайне немного завидуя, когда некромант особо долго и умилительно сюсюкался с собакой. Сам Чимин в такие моменты занимался особо тяжелой работой по дому, — что только не сделаешь, чтобы хоть как-то расположить к себе старую ворчливую бабку, — и на любые приглашения Юнги отказывал, говоря, что могут сходить и попозже. Особо долго, правда, говорить «нет» некроманту он не мог, оттого сбегали они часто вместе с ним под руку то к озеру, то в город. Иногда бродили между деревьев, говоря ни о чем, и это было самым потрясающем времяпровождением. Потому что Юнги можно было зацеловывать без конца и края, плавясь в крепких объятиях. Дыхание у них порой сбивалось, из-за чего желанные прикосновения губ становились все реже и реже, но с тем все более желанными и порочными. Прекращать это все было пыткой. Возвращаясь в дом, Чимин ловил злючий взгляд и смиренно возвращался к работе — реставрации дома. Спустя мгновение к нему присоединялся и Юнги, возвращая вместе с тем приподнятое настроение. Месяц утекал неумолимо, наполненный радостными моментами, и приближающая осень неожиданно не дарила печаль, не пугала своей неопределенностью. Его некромант был рядом, улыбался чаще, чем обычно, сам шел на первый контакт, рассказывал все откровенно, обнажая душу и любил. Хоть в слух этого и не произносил. За неделю до отъезда Чимин проснулся глубокой ночью, первым делом встретившись с леденисто голубыми глазами. Желание закричать от страха давится на корню, стоило только узнать чужую тьму. Юри смотрела пристально, поджав губы, и в ней лучше всего было видно, что беспристрастное выражение Юнги перенял от бабки. — А на дело ты тоже мастак, — безразлично произносит Мин. Поворачивает голову в сторону окна, за которым деревья звезды и луну загораживают, и вглядывается в темноту. Лицо при этом корчит невыносимое, будто говорящее, что думает она все так же как и в первый день. — Чего вам? — Не то чтобы Юнги это было нужно, но он застывал на глазах. С каждым летом приезжал все более отрешенный, а мне-то что, я живу по тому же принципу, — голос, первые дни казавшийся неприятным, стелет сейчас успокаивающе. Металлом в разуме расплывается, заставляя собственное я застывать монументом. Странно. Чимину такие разговоры не нравятся. — Года два назад заявился растерянный, а в этом с тобой и потеплевший. Напомнил меня в молодости. Юри возвращает взгляд с окна на Чимина, смотрит чересчур подавляюще. Огневик пикнуть боится, но и с непонятными пылающими чувствами справится не может. Эта женщина вызывала слишком много эмоций. Страх, злость, обиду и признательность. За какие ухватиться, не понятно, но слова выходят честные, давно обдуманные и вертевшиеся на языке. — Мне все равно на ваши подначки, госпожа Мин. И на то, что вы думаете. Может я и глупый по-вашему и может быть слабый, но в своих чувствах уверен был с первого взгляда. — Тогда будь добор доверять и любви Юнги, — Юри говорит и бьет в самое больное место. Чимину только и остается, что пораженно отвести взгляд. Да, он ещё не до конца верил, не до конца осознавал и вообще думал, что спит. — Жду тебя в следующем году, но без сомнений. Иначе на порог дома не пущу. — Я вообще-то этот порог собственными руками ремонтировал! — бросать возмущенные слова в закрытую дверь вверх бесстрашия. А засыпать под чужое одобрение, даже некий призыв, невозможно.

***

Юри провожать их в город не стала, бросила из сарая «до встречи!» и даже головы не показала. Только Холли у ног поскуливал, предчувствуя разлуку с хозяином, но хвостиком тоже не увязался — тявкал на месте. Видеть ненавистную повозку была сродни пытки. Чимин был готов в тот же момент развернуться, остаться навсегда в развалившемся доме, но Юнги с безразличным лицом все же смог запихать огневика в тесную конуру. И сам пристроился рядом. — Держи, я сделал тебе отвар, чтобы ты заснул на время дороги, — прозрачный бутылек в руках Юнги чуть ли не сияет ангельским светом, пророча Чимину светлое будущее. Он бережно принимает подарок и сразу же пьет его, чувствуя растекающийся на языке привкус горьких трав. — Как же я люблю тебя, Юнги-я, — огневик говорит это чересчур громко, прижимается доверительно под бок, положив голову тому на плечо, и абсолютно не замечает, как смутился некромант. Юнги всеми силами пытается сохранить спокойное выражение лица, но смиренно сдается, улыбаясь. Предстояла долгая дорога в университет, где Чимина ждало распределение стихийников — он наконец уходил в свое узкое направление, — а Юнги последний и самый тяжелый год обучения. Однако это все казалось далеким: сейчас будто только наступило лето. Некромант прижимал к себе Чимина ближе, пряча предательски дрогнувшие губы в огненной макушке, поглаживал успокаивающе по спине и любил тихо в ответ.