С первого удара

— Ты же знаешь, что не обязан? — Да, Чимин. — Я тебя ни в коем случае не заставляю, хен. — Я понимаю. — Дракон меня раздери, да я тебя совращаю! В комнате у Юнги было… необычно. Первостепенно диссонанс вызывала поделенная на две половинки территория. Некромантская привычно мрачная: не бутафорная атрибутика, толстая стопка талмудов, скованная цепями, и темное постельное белье. Матрас, правда, на удивление мягкий, излишне прогибающийся даже, что завалиться и не двигаться часами. Соседа не было, тот уехал к себе домой на новогодние праздники, оставив свою часть комнаты практически без изменений. С стандартным белым покрывалом, аккуратными сложенными ингредиентами в деревянную коробку и целым морем растений. Пару цветков даже наглым образом находились на территории темного мага, дополняя своими иглистыми ветками и не без того кричащую зловещую атмосферу. Иронией было заселить некроманта со стихийником земли. Чимин однажды ревниво поинтересовался, не давал ли Юнги соседу пару уроков по выкапыванию особо бесстыжих сорняков, на что тот не задумываясь ответил, что да. Было дело. И даже не придерешься. Чувство собничества на самом деле очень глупое, иррациональное и навеянное по большей части огненной натурой, потому что Юнги… Ну это Юнги. Он любит копаться в запыленных сомнительных книгах, дает человеческие имена частям тела, когда разделывает труп, и питает огромную любовь к неживым. И к Чимину. А Чимин этим нагло пользуется, с лавой на сердце подталкивает-подталкивает некроманта в угол, чтобы не сбежал, и пытается всеми силами совратить холодного хена. И загнал. Смог. Только сейчас отчего-то стыд так некстати накрывает, и ничего не остается как дать заднюю. Огневик в неловкости прикрывает глаза, нажимая чересчур сильно на глазные яблоки, до разноцветных пятен, и хочет провалиться сквозь землю. Сидеть на крепких бедрах до безумия приятно, жарко и возбуждающе. Картинки сами в голове дорисовываются, распаляя, из-за чего магма в животе растекается, а член пульсирует, врезаясь в плотную ткань штанов. Ну не идиот ли? — Я совсем не против, — Юнги под ним говорит слегка нервно, в смущении бегает взглядом по комнате, ни за что не цепляясь, и не знает куда деть свои руки. В фантазии огневика все было не так: они понимали друг друга без слов, оба хотели безумно и были безрассудно раскрепощенными. На деле же смущаются невыносимо и даже не знают куда деть гребаные руки. Хотя Чимин-то на самом деле все представляет отлично, но вот предложить отчего-то неловко и вообще, может ещё слишком рано? — Эм, ладно. Да, извини, это и было не очень. Прости, что надавил, ох, мне так жаль, хен, — у Чимина бесконтрольный поток слов все течет и течет, не зная, когда остановиться, а возбуждение почему-то продолжает расти, все больше привлекая и требуя к себе внимание. — Чимин, послушай, — Юнги аккуратно отводит мягкие ладони от его лица, заставляя установить зрительный контакт, хотя избежать последнего некроманту хочется до боли в груди. Огневик слишком красив, а Юнги слишком влюблен. — Я немного боюсь сделать что-то не так, поэтому может ты начнешь? Ладно. Это очевидно был запрещенный прием. Огневик сдает. Не то чтобы у него до этого был отступной путь, не то чтобы он когда-то по правде собирался им воспользоваться. Потому что помимо смущения было дикое желание прижаться, проникнуть расплавленным металлом под кожу и застыть. Некромант слишком трогательный, слишком доверчивый для близких и с танцующей тьмой на дне зрачков, что утягивает постоянно, словно в пламенный водоворот, сбежать из которого невозможно. И не получится. Любовь отчего-то на сердце кажется тяжелой, до продирающего вздоха. Желание расплавленное, до болючих ожогов. И сам Юнги только его: полностью и весь. Чимин как может постарается выразить все свое буйство чувств через соприкосновение кожи, влажных губ и горячего шепота на покрасневшее ухо. Он постарается.

***

Заниматься сексом в аудитории, верх идиотизма. И даже больше не оттого, что могут застать в любой момент, как потому, что столы деревянные — неудобные, окна распахнутые — разгар весны, а сам кабинет на втором этаже. У Юнги кожа алебастровая. Прохладная и влажная, так идеально контрастирует с чиминовой смуглой. Икры идеально накаченные тяжелыми прогулками между гранитных могильных плит, трутся при каждом толчке об шею Чимина, когда тот сжимает, мнет пальцами сочные бедра. Они оба дышат учащенно, возможно, делают все в чересчур быстром непривычном темпе, потому что страшно. Не переговариваются по традиции, не прижимаются друг другу теснее, потому что идея первоначально — идиотская: совершить какую-то глупость перед выпуском некроманта. Удовольствие, правда, от открывающего вида огневик получает поистине блаженное. Запрокинутая серая макушка, с прыгающим кадыком, оголенная верхняя часть грудных мышц и аккуратный член, прижимающийся покрасневшей головкой к подтянутому животу. Юнги подмахивает бедрами в привычной манере — лениво, бросая то и дело просящие взгляды — ожидает больше ласки и поцелуев, на что Чимину только и остается как прижиматься раскрытыми губами к коленным косточкам, слегка прикусывая и зализывая, и надрачивать, иногда массируя яички. Страшно, жарко и хочется большего и ближе. Но, каким бы не было желание, экстрим-секс явно оказался для них.

***

Собственная квартира — это вверх чиминовых мечтаний, до которых ещё как минимум два года. Учеба не то чтобы душит, однако времени занимает уйма, особенно, когда огневик решается вступить в тот же охранный департамент, что и Юнги. С этим и выясняется, что книжки стоит не только ради проформы открывать, тренироваться в три раза больше и не спать чаще, чем дней в неделе. Юнги запал Чимина как может усмиряет, туша его внутренний огонь своей тьмой, вот только та уже огневику родная. Ластится глупая, совсем не подчиняя, а подчиняясь. Неувязочка неприятная, но терпимая. Из-за желания позаботиться, съедающей тоски и глупой любви, Юнги остается в ближайшем городе — снимает домик и выполняет задания из министерства на выезде. Оба крутятся как дракон над сокровищами, но стараются. Честно стараются не потеряться в рутине. Чимин приползает в дом некроманта на выходных, устало валясь на крохотный диванчик на первом этаже, чуть ли не сразу засыпая. Открывает глаза он только от ярко слепящего солнца, потягиваясь в удобной постели, — Юнги в иных спать не мог, — и ища затуманенным взглядом широкую спину. Пододвигается сразу ближе, ютится под ней, прижимаясь щекой, с мыслью ещё немножко, пять минуточек. Желательно навсегда. Завтрак проходит в час дня, за обсуждением новостей с прошедшей недели и очередного магического открытия Юнги. Целоваться после любимого мятного чая было до спокойствия приятно. Вести мокрые следы по доверительно открытой шеи желанно. А ловить прерывистые вздохи губы в губы — как всегда опаляюще. Юнги со временем стал открытым, более уверенным в своих ласках и совершенно не стесняющий принимать их в ответ. Они любили миловаться кожа к коже, гладить до мелких мурашек живот, бедра. Переплетаться руками, лениво целуясь и занимаясь сексом. Никуда не торопясь, как можно дольше растягивая сладостный момент, как можно больше даря приятных ощущений друг другу. Юнги кончал с дрожащими коленками, выдыхая еле слышимые звуки и зажмуриваясь. Сжимал при этом Чимина интенсивно, из-за чего тот порой все же не сдерживался, наращивая темп, и кончал тому на живот, со странным маниакальным желанием любуясь расслабленным телом под собой. Только его. Юнги как-то признался, что он без огня Чимина уже не может. И, если честно, сам огонь без слабо улыбающегося любимого некроманта уже не горит.