Нездоровое влечение

      Глубокий выдох.       Изуку медленно вертит головой то в одну сторону, то в другую, изредка провожая взглядом проносящиеся мимо него машины. Мимо проезжает чёрный пикап, создав дуновение ветра, которым тут же обдало всего Мидорию с головы до ног. Парень поёжился и, ленно зевнув, набрал номер друга.       Гудки, гудки, гудки… — [Да?] — Тодороки-кун, я… — [Где ты?]       Перед тем, как довести Шото до инфаркта, Мидория сглотнул ком в горле и начал судорожно теребить свою кучерявую копну. — Я за городом.       Повисло неловкое молчание, которое, по идее, должен нарушить стрёкот сверчков. «Крц, крч, крц, крч, сврч, цвырк». Изуку может поклясться, что на том конце трубки Тодороки трёт переносицу носа и раздражённо хмурит брови. — [Как далеко?], — устало вздохнул и выдохнул Шото. — Примерно километр. … — [Ты шутишь? Если да, то это не смешно]. — Шото…       От того, что Мидория назвал его по имени, Тодороки встрепенулся и будто отрезвился от зудящего раздражения. Гетерохромный парень слегка напрягся и на мгновение даже почувствовал себя виноватым. — …забери меня. Пожалуйста.       Грустный тон друга и чувство усталости заставили Шото прийти наконец-таки в себя и моментально выскочить из квартиры.

***

      Гудел автомобиль, солнце, уходящее в закат, слепило глаза своими последними лучами, будто пыталось остаться здесь ещё немного. Вечерняя атмосфера ничуть не успокаивала Тодороки, хотя именно в такое время суток он с Мидорией проводил вместе время.       Сначала нужно убедиться, что тот в порядке, а дальше как пойдёт. В такие напряжённые и немного гнетущие моменты Шото всегда вспоминает самые яркие, тёплые и бесценные воспоминания с Изуку. Ведь именно этот человек вдохнул в него жизнь.

10 лет назад

      Маленький Шото сидел на полу и раскрашивал картинки любимых персонажей из мультфильма. Цветные карандаши всё время выскальзывали у него из пальцев, никак не хотели хоть на пару минут задержаться между ними. Это слегка огорчало мальчика, и тот, сложив все карандашики в ряд, печально смотрел на них, не понимая, почему у него не получается раскрасить любимых мультяшек. — Шото!       Из-за двери послышались торопливые шаги, и через секунду в комнату вошла белокурая девушка лет пятнадцати. Её губы расплылись в теплой улыбке, предназначенной любимому брату. — Пойдём, обед уже готов.       Тодороки посмотрел на свою сестру удручённо и перевёл взгляд на недокрашенный рисунок. — Сестрёнка, у меня не получается раскрасить этого котика, — ещё более грустно сказал Шото, водя указательным пальчиком чуть пухленькой ладошки по неровно проведённым цветным линиям. — Шото, — Фуюми нежно погладила брата по затылку, — я обязательно помогу тебе раскрасить его. — Правда? — удивлённо, но уже с заинтересованным блеском в глазах Тодороки обратил взор на сестру. — Конечно правда! Но сначала нужно хорошенько подкрепиться, чтобы были силы на продолжение работы. — Хорошо, — облегчённо выдохнул юный Шото и встал на ноги.       За дверью стал слышен топот тяжёлых шагов. Дети вздрогнули и мельком глянули на дверь. — Пойдём, суп с-стынет, — сказала Фуюми осипшим голосом, беря Шото за руку и заводя его к себе за спину.       Дверь открылась прямо перед вздёрнутым девичьим носом, от чего Тодороки-старшая тихо пискнула. — Почему так долго? — Мы уже идём. Папа, — Фуюми волком зыркнула на Энджи и поспешила увести Шото из комнаты. — Это что сейчас было?       Девушка остановилась недалеко от комнаты, где по-прежнему стоял отец, и, раздражённо выдохнув, повернулась к тому лицом. — Ты о чём вообще? — Давно мода появилась на старших исподлобья смотреть? — грубый тон главы семейства Тодороки заставил спрятавшегося за спиной сестрицы Шото вздрогнуть и сильнее сжать край подола её платья.       От чуткого внимания Фуюми это не укрылось, и девушка, оставив нежный поцелуй на лбу у брата, прошептала тому на ухо: «Беги во двор». Сердце младшего Тодороки заколотилось, и мальчишка бросил испуганный взгляд на сестру. В ответ он получил лишь тёплую, успокаивающую улыбку. Фуюми аккуратно похлопала Шото по руке, давая понять, что стоит уйти поскорее. И знак был понят, Шото быстрым шагом, перерастающим в бег, удалился из дома, оставив сестру с отцом наедине.       Как только Тодороки выбежал, ласковая улыбка с пунцовых губ девушки исчезла, преобразовавшись в искривлённую линию, которая выражала вязкое отвращение и зудящее раздражение. — Прекрати. — Ты смеешь мне указывать? — удивлённо вскинул брови Энджи, засучивая один рукав тёмно-синей водолазки. — Хватит! Мне надоело твоё отвратительное поведение, какой из тебя отец?! — Отец, воспитывающий своих детей должным образом. — Должным? – усмехнулась Фуюми, – Чем мы заслужили это "должное" воспитание? Ты просто, как и всегда, отрываешься на нас. Ты псих!       Шото, сидевший на траве напротив окна, ведущего в коридор дома, вздрогнул от звонкого шлепка. Из невинных детских глазок стали сочиться слёзы, которые Тодороки так старательно стирал тыльной стороной ладошки, плавно очерчивая контур бледных щёк. — Хэй…       Шото резко перестал плакать, дёрнувшись от неожиданно появившегося мальчишки с вьющимися во все стороны изумрудными волосами и выделяющимися на пухленьких щёчках веснушками. Тодороки глупо захлопал глазами, уставившись на незнакомца. — …почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?       Пацанёнок сжимал по бокам края своих шортиков цвета хаки и продолжал сочувствующим взглядом смотреть на Шото. Тот, забыв на пару секунд причину слёз, вновь заплакал, но уже с новой силой, закрыв лицо руками. — Се-се… Сестрён-нка, — заскулил Тодороки, указывая подрагивающей рукой на входную дверь.       Только сейчас незнакомый мальчишка обратил внимание на крики явно ругающихся людей. Он тут же судорожно начал мотать головой во все стороны чуть ли не на триста шестьдесят градусов, отчего бы та вот-вот открутилась. И наконец-таки повезло — вблизи мальчуган заметил мужчину, одетого в полицейскую форму, и тут же бросился к тому, крикнув перед этим кое-что Шото. — Я позову дяденьку, он нам поможет! Не плачь! — запнувшись на ходу, мальчик изо всех сил, что у него только были, ломанулся навстречу полицейскому, — Дядя! Дядя!       Высокий мужчина, лет тридцать пяти, обратил внимание на детский голос и обернулся в сторону, откуда он издавался. — Что-то стряслось? — мужчина сел на корточки перед запыхавшимся пареньком. — Помо…гите… Там… Ругаются и… Громко кричат, — тоненький детский пальчик указал на дом, у которого полицейский заметил плачущего ребёнка.       Повторять не нужно было, мужчина быстрым шагом направился в сторону дома, автоматически хватаясь за оружие на поясе, но не доставая то из чехла. «Напарники» приблизились к Тодороки. — Эй, это твой дом? — всхлипывающий Шото с немой мольбой о помощи взглянул на полицейского, а после активно закивал головой, — Кто там? — П-папа и сест-трёнка-а. — Дяденька, помогите! Они там ругаются! — встрял в разговор (хоть и разговором это назвать трудно) кучерявый мальчишка. — Папа б-бьёт с-сестрёнку… — залился пуще прежнего слезами Тодороки, приставляя кулачки к глазам. — Всё будет в порядке. Хэй, парень, побудь с другом, — дал указания мужчина кудрявому пареньку, потрепав того по плечу, а сам направился к входной двери с целью проникнуть внутрь. — Есть! — парниша отдал честь и опустился на коленки рядом с Шото, а затем накрыл своими ладошками его уши. — Ха? — Тодороки поднял покрасневшие глазки на кудрявого мальца, который своими большими добрыми глазами вверял, что всё будет хорошо.       Тодороки прекратил плакать и стал сосредоточенно, не отрываясь, смотреть в бездонные глаза ребёнка напротив, которые изредка и чуть заметно содрогались, когда крики в доме то усиливались, то утихали. Шото посчитал нужным позаботиться о своём, так называемом, спасителе, и тоже закрыл тому уши своими крохотными бледными ладошками. «Спаситель» слегка дрогнул от прикосновения довольно-таки холодных рук, но не отпрянул. Губы мальчика тут же расплылись в широкой, ослепляющей своим добрым невинным светом, улыбке, которая выражала искреннюю благодарность за заботу. «Мы так и просидели, глупо улыбаясь друг другу с закрытыми ушами», — ухмылялся про себя Шото, вспоминая событие давно минувших дней.       Полицейский задержал Энджи за домашнее насилие над детьми, которые вынуждены были отправиться в детский дом, где для них персонально проводились сеансы детского психолога.       Фуюми досталось больше Шото: её тело было покрыто многочисленными гемотомами и ссадинами, которые она тщательно замаскировывала, чтобы лишний раз не давать повод для волнения младшему братику. Но от его чуткого внимания это не удавалось скрыть практически никогда: заметит краешек фиолетового синяка под рукавом платья, заметит виднеющиеся из-под гольф царапины… Фантазии Фуюми можно было позавидовать, в плане оправданий своих увечий.       Слава богу, этот кошмар закончился. Дети выросли и покинули детский дом, полностью восстановившись морально и физически. Тодороки решил начать жить самостоятельно, каким бы странным решением это не казалось, и сестра была вовсе не против, наоборот, поддержала брата.       Так случилось, что судьба вновь свела Тодороки с кудрявым веснушчатым парнем. Да, он сразу же узнал в том своего «спасителя» из детства. Как оказалось, Мидория Изуку тоже был сиротой, поскольку его мать скончалась, а родственников у него не было. Но парень не попал в детский дом, предпочёл этому принять помощь своего хорошего друга, который предложил ему жить с его семьёй. Родители Шинсо (этого самого друга) были близки с матерью Изуку, и не менее тяжело переживали утрату. Они просто не могли оставить его одного и дать попасть в детский дом, посчитав это худшей судьбой для маленького ребёнка, так мало получившего родительской любви. Для них Мидория был всё равно что вторым сыном, а для Хитоши — младшим братиком, хотя тот старше всего на две недели. Тодороки настолько погрузился в себя, даже не сразу заметил стоящего на обочине Мидорию. Гетерохром поспешил покинуть салон машины, дабы наконец поговорить со сбежавшим другом. Дверь чёрного авто жалобно скрипнула и гулко захлопнулась. — Тодоро… — недоговорил Изуку, так как был стиснут в тёплых дружеских объятиях, в которых так нуждался по окончании вечера. Левая рука Шото покоилась на талии Мидории, слегка поглаживая чуть выступающие рёбра, а пальцы правой нежно массировали макушку, зарываясь во вьющиеся кудри. — Ещё раз такое выкинешь, балбес… — Прости, — тихо прошептал Изуку и обвил шею Шото обеими руками. От такого жеста парень слегка потёрся головой о висок Мидории, ластясь словно кот. — Где этот виновник торжества? — по окончании длительных объятий выдал Тодороки, представляя взору друга каменное лицо, говорящее о решительности сию же секунду надавать незнакомцу люлей, где бы тот не находился. Изуку лишь глупо захлопал глазами. — Тот посетитель? — А кто же ещё? — с еле заметным нетерпением в голосе торопливо ответил Тодороки. — Тодороки-кун, прошу, давай не сейчас, — вымученно простонал Мидория, опуская голову. — Что? Полагаю, ты издеваешься. — Вовсе нет! — протестующе воскликнул кудрявый, взглядом давая понять другу, что это клевета. — Если ты думаешь, что я сейчас тебя послушаю и закрою на случившееся глаза, то ты ошибаешься. — Ох, — Изуку устало опустил плечи и понурил голову как кукла, — Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы отделаться так легко. — Вот именно. — Но сейчас, пожалуйста, давай поедем домой. Я тебе обязательно всё расскажу, и если ты так хочешь, наваляешь потом этому блондинчику.       Это прозвучало как «я сдаюсь», Изуку не хватало только поднять руки. Однако глядя на такого помятого друга, Шото не захотелось идти ему наперекор. Всё же он не бездушная тварь. — Ладно. Садись в машину.