Нездоровое влечение

      Гудел мотор автомобиля, солнце почти ушло в закат, оставляя на лице оранжевые полосы.       Парни ехали домой молча, никто не спешил первым нарушить неловкую повисшую паузу. Изуку, всё размышляя над случившимся в доме незнакомца, смотрел в окно, подпирая голову левой рукой. И хоть взгляд его был обращён к вечерним пейзажам, боковое зрение активно работало с того момента, как парни сели в машину. Мидория чувствовал всем своим нутром, как Тодороки излучает из себя напряжённую ауру, чувствовал, как тот собирается что-то сказать, слегка приоткрывая рот, но тут же вновь смыкает губы. Это, с одной стороны, обнадёживало, но совсем с другой — огорчало.       Изуку пытается подвести неловкое молчание к разговору, многозначительно вздохнув «на всю Ивановскую» и поелозив по сиденью. Кудрявый с большим усердием натянул на своё лицо расслабленную маску, но в душе старательно сдерживался от того, чтобы не засмеяться. И эти старания не были не замечены: Шото бросил на друга короткий взгляд и наконец решил, что можно разрядить обстановку. — Всё в норме? — пробурчал Тодороки осевшим голосом, после прокашлявшись, сжимая руки на баранке. — М? Да, конечно, — максимально спокойно старался отвечать Мидория, — А что? — Ничего. Просто показалось, ты не в настроении.       О, знал бы Тодороки, в каком не-в-настроении сейчас Мидория. Но сейчас он просто в непонятках, ведь разговор явно не клеится. — Я в порядке. Ты хотел о чём-то поговорить? — поинтересовался Изуку уже с серьёзным настроем. — Ну, вообще, да, знаешь ли. Но давай уже домой зайдём, мы почти подъехали.       И правда. Изуку не заметил, как они с Шото уже проезжают мимо знакомых закоулков, мелких магазинчиков вдоль узенького района и кафетерия, в котором, собственно, работают.       Спустя какое-то время, с грёбаной миллионной, наверное, попытки, Тодороки наконец удалось припарковать автомобиль. Парни благополучно вернулись в свой дом. Переодевшись, оба направились на кухню. Губа не дура, голод – не тётка. — Будешь кофе? — обратился к другу Мидория, засучив рукава рубашки, и начал заправлять кофемашину. — Спрашиваешь ещё? — чуть холодно отозвался Шото, раскидывая руки на спинку дивана.       Изуку на его ответ тепло улыбнулся, зная, что можно было и не задавать вопроса. Тодороки никогда не отказывался от кофе. Даже если в него больше и грамма не влезет, поверьте, вы ошибаетесь. Влезет. Даже если он вовсе не голоден или только что что-то употреблял в пищу — он будет кофе. Шото любит кофе, а кофе любит Шото. Запомните это золотое правило.       Спустя пару минут тарахтения кофемашины, на столе красовались две чашки с напитками: первая керамическая была выполнена в белом цвете, в форме широкого цилиндра, на которой был изображён супергерой, чей ярко-красный плащ развевался будто на ветру; вторая кружка изготовлена из тёмно-коричневого стекла, в размере уступала кружке с супер героем. — С-с, блин. — Обжёгся? — Тодороки исподлобья взглянул на Мидорию, сожмурившего глаза, остановив на пол пути от губ стеклянный сосуд с горячим напитком. — Мгм, — страдальчески простонал Изуку, потянувшись за сахаром. — Зачем тебе сахар? — *Говоят, сто если обоззос яфык, нузно насыпать на его контик сахал.       Изуку ловит на себе многозначительно вдумчивый взгляд друга, что вот-вот рассмеётся. — У вас прекрасная дикция, сэр. Не пойти ли вам в ораторы? — Атста-а-ань, — жалобно протянул пострадавший от горячего напитка.       А Шото больше не смог сдерживаться, и кухню окатила волна бархатного смеха. И после он какое-то время не прекращался, ведь наблюдать за тем, как Изуку старательно пытается донести ложку сахара до рта, не просыпав, поскольку не заразиться смехом от истерики Шото оказалось трудной задачей, было весьма увлекательно. В итоге: стол был усеян сахарным песком и теперь именовался «Пустыня Сахара», кофе остыл, животы и скулы болели от смеха, а язык Мидории так и не получил свою порцию сахара. — Я тебе этого не прощу, Тодороки-кун, — заявил кудрявый, стирая слезинку с уголка глаза. — Я оплачу тебе лечение. Не переживай.       Рассмеявшись в последний раз, друзья всё-таки осмелились выпить порядком остывший кофе. Тодороки же ещё посчитал нужным продолжить когда-то начатый разговор. — Что на счёт того посетителя? — серьёзным тоном спросил Шото, обхватывая руками опустошённую кружку.       Изуку слегка втянул голову в шею и гулко сглотнул остатки напитка. — А что ты хочешь услышать?       По частому морганию парня Шото заметил, что тот нервничает, хотя повод ему непонятен. — Всё, к примеру.       Мидории ничего не оставалось, как рассказать всё, как есть. Лгать, собственно, он и не планировал. Просто было неловко. Тем более, напоминать в очередной раз о том, что ты сбежал посреди смены, не хотелось.

***

— Тодороки, ну хватит! Я уже понял, понял, что сглупил.       Мидория сидел как на иголках, нервно заламывая пальцы и всё не сводя глаз с ладони Шото, которой тот прикрыл своё лицо, выражая негодование. — Почему ты его просто не окликнул? — произнёс на выдохе гетерохром, снова заглядывая в изумрудные глаза. — Я… Я не знаю. Как-то не подумал об этом. Прости. — Да, зачем ты извиняешься? Смена всё равно не отработана, мастер извинений. Ты ведь понимаешь, что ответственность на тебе? — взгляд Тодороки смягчился, стал теплее и дружелюбнее, и Изуку мог позволить себе расслабиться. — Я понимаю. Возмещу пропуск. — Это тебе просто так с рук не сойдёт, Изуку, — огорчённо вздохнул Шото, скрещивая руки в замок перед собой, — Как раз сегодня нагрянула проверка. И они были в курсе, что на смену заступали мы вдвоём, так что…       Мидория опустил голову и запустил пальцы в витиеватые кудри. Тодороки было жаль друга. Изуку был, можно сказать, любимчиком директора кафетерия, а тут так подвёл, да ещё и не в самый подходящий момент. — Ладно, — вдруг встрепенулся Мидория, резко вставая с кресла. — Ты куда? — недоуменно спросил Шото, вставая следом. — Туда же, куда и ты. Разве не ты хотел взглянуть на того парня? — с нотками лёгкого раздражения бросил Мидория, надевая обувь. — А, да… Конечно.       Парни были готовы. Тодороки первым вышел из квартиры, доверяя её закрытие другу, но тот почему-то медлил и застрял на пороге, что-то с интересом разглядывая в телефоне. — Ну, уже ночь скоро, чего застыл? — нетерпеливо пробубнил Тодороки, нервно топая ногой. — Иду, иду.       Парни спускались по ступенькам, и, пожалуй, к счастью, что Шото не видел лицо Изуку в момент прочтения информации в телефоне, что написал незнакомец. — Ты такой долгий… Я в машину. Поторопись. — Да, хорошо! — крикнул в след Тодороки Мидория, после чего послышались удаляющиеся шаги.       Голубоватый свет всё ещё исходил от экрана телефона Изуку, пока тот в недоумении перечитывал одну единственную строчку: «Бакуго Кацуки».

***

— Что, прям это и написал? — не отвлекаясь от дороги спросил Шото. — Да, и больше ничего. Странный какой-то. Почему нельзя было сказать, пока я ещё не ушёл? — В самом деле, какое ребячество. — Ладно. Ребячество, не ребячество, но мы уже знаем его имя! — весело начал подпрыгивать на сиденье Мидория. — Э, э, голову об потолок не расшиби. Чего так радуешься-то? — Да, не знаю…       И вправду Изуку задумался, чего это он обрадовался имени блондина? Знакомы вроде пару минут, не знают друг друга. Любовь с первого взгл… Ой, ой, ой, что-то не туда свернули…

***

— Я на этого гада весь бак потратил, — сердился Тодороки за ушедшие литры бензина и деньги. — Ладно тебе, уже вернулись, — старался обнадежить друга веснушчатый, как-то за время поездки приободрившись. — Ну, так пошли.       Парни двинулись в сторону особняка. Для Шото он показался в разы больше вблизи, чем тогда, когда он смотрел на него от машины. — Тут что, великан живёт, что-ли? — гетерохром уже во всю рассматривал жилище «великана», задрав голову к небу. Хотел бы и он себе такой домик. Но, как говорится, довольствуемся тем, что есть. В тесноте, да не в обиде. — Если я правильно понимаю, то он живёт один. Но это не точно.       Други наматывали круги вокруг дома Бакуго уже минут пять: никак не могли найти, где вход. Осмотрели все стены, углы, косяки, створки и даже окна! — Слушай, ты ведь уже был здесь, — почесав затылок, констатировал факт Шото. — И что? — Как ты вышел отсюда? — Через окно.       Повисла неловкая пауза. — Кхм. Я, конечно, знал, что ты не ищешь лёгких путей, но чтоб насто-олько… — Тодороки-кун, да ну тебя! — обидчиво протянул Изуку под смешки Шото, слегка выпячивая нижнюю губу и нахмуривая брови, — Под «окном» я имел ввиду эти прозрачные раздвижные двери, — прожестикулировал руками зеленоволосый. — Так это окно или двери? — снова посмеиваясь спросил Тодороки. — А давайте я решу, окна это или двери.       Парни резко обернулись на голос. К ним приближался, собственно, хозяин дома. Он уже хотел было открыть дверь-окно, но Тодороки перегородил путь, что выглядело немного невежливо. — Не понял, — поднял алые глаза на парня Бакуго, — свалить не хочешь? — Я не представился, — Шото протянул руку в знак приветствия, — Тодороки Шото, друг Мидории. — Мне как-то фиолетово. Свали, половинчатый, — Кацуки грубо отпихнул Тодороки за плечо, раскрыл дверь и вошёл внутрь, — И тебя это тоже касается, брокколи.       Мидория переглянулся с Шото, указывая пальцем себе в грудь, мол: «Я? Брокколи?». А тот ему отвечал: «А, то есть «половинчатый» должно было звучать как комплимент?». — Да-да, ты. Валите оба. — Мы никуда не уйдем, пока ты не ответишь на пару моих вопросов.       Только закончил говорить гетерохром, как блондин резко развернулся и за долю секунды приблизился к нему, вцепившись рукой за шею. — Десять раз повторять не буду, — гневный взгляд перескочил на изумрудные, круглые как блюдца глаза, — Вы-ме-тайтесь. Или давно не получали? — Б-Бакуго, отпусти его, пожалуйста! — Вы мне уже за сегодня приелись. Я гостей не принимаю. Скажите спасибо, что я тебя, брокколи, не оставил на трассе. Куковал бы до утра, хотя, конечно, может тебя бы и подцепил кто. На панель даже ты сгодишься. — У меня имя есть, — как бы невзначай промямлил Изуку, не показывая обиду. — Будешь Деку, значит.       Пока Мидория, пускай и не нарочно, но заболтал Бакуго, последний ослабил хватку, и Тодороки смог перехватить его руку. Хотел заломить, но не успел, получилось лишь перехватить. — Значит так, половинчатый и Деку. Я даю вам уйти целыми и невредимыми, а вы сюда, будьте любезны, больше не заявляйтесь. Я понятно объясняю? Или вам разжевать, бабушки? — Пошли уже, Мидория, — Шото резко отбросил руки Кацуки, которые всё это время были в напряжении, и покинул помещение. — Но ты же х…       Вдруг Бакуго схватил Изуку за плечо и с силой сжал, воспользовавшись моментом, пока Тодороки уходил к машине. Блондин нагнулся к самому уху веснушчатого и легонько прошёлся по шее ногтями, приятно царапая кожу. — Завтра приходишь сюда в это же время без этого придурка, и меня не ебёт, как ты это сделаешь. А не придёшь, — Кацуки окончательно перешёл на басистый шёпот, — пиняй на себя. Усёк? — и заглянул вновь в глаза, где отражался лёгкий испуг и нотки адреналина. — Мгм, — только и выдавил из себя Мидория. — Топай отсюда, — Бакуго убрал свою руку с шеи Изуку и со скрипом закрыл дверь-окно, заслонив штору.       А кудрявый бариста, отошедший от шока, поплелся назад к машине.