А пить мы будем за бродячих псов

"Этот парень шлёпнутый на весь чердак!" Чуя висел вниз головой, привязанный за ноги к канату. Он злился, взрывной темперамент сочился из каждой его язвительной фразы, отдающей ядом, но он чувствовал, что слаб. Чертыхаясь, Накахара боролся с давлением в голову, с кровью, что уже давно перегрузила мозг. Наркотик не давал ему активировать способность и спастись. А, может, всё-таки, получится? Всё равно терять нечего, а направить последние остатки сил на утяжеление собственного тела и пойти ко дну родного порта - самое то. На корм рыбам. На которых обычно смотрит Дазай своим шутливо-глуповатым взглядом. Может быть, хотя бы посмертно он наконец удостоится минутки его внимания? - Кажется, мы об этом уже говорили, да? - Достоевский подошёл ближе к Чуе и слегка наклонился над пропастью. Накахара чувствовал, что ему крайне тяжело дышать в таком состоянии: с каждой секундой всё тяжелее. - Контроль над чужой жизнью дарит ощущение превосходства. Теперь я убедился в этом сам. Рыжий сбивчиво выдыхал спёртый воздух. Сейчас он даже немного жалел о том, как провёл последние месяцы. Ему было абсолютно наплевать, кто его партнёр, чем грубее, тем лучше... Его худощавое тело содрогалось от боли, а потом наступало удовольствие, вперемежку с липким, тягучим ощущением грязи от секса с кем попало. И ещё большим раздражением, бессилием и чувством пустоты. - Ну что, Чуя, когда уже придёт твой Дазай? - гаденькая улыбочка Фёдора бесила Чую, даже сейчас, когда он находился в самой глубине задницы настигшей его депрессии. - У тебя процессор наебнулся? - ухмыльнулся Накахара. - Этот полудурок не придёт. Ему на меня похуй, так что можешь начать съёбывать в туман, неудачник, и не мозолить мне глаза. Достоевский выдал нечитаемое выражение лица. Свою самую отвратительную маску, от которой Чую блевать тянуло. Накахара активировал способность и полетел вниз. В конце концов, у членов мафии не должно быть счастливого конца. Этим отличаются все сказки - злодеи не могут быть счастливы. Они постоянно умирают жертвами истории главных героев, в угоду красивому и логичному финалу, к которому ведёт их автор.

***

С того момента, как Фёдор стал преуспевать во всём, за что бы ни взялся, с первой попытки, этот мир стал скучен ему. Не ощущая радости от собственных достижений, он смотрел на него так, словно тот до ужаса примитивен. До кошмарного прост. Но то, в чём Фёдор никогда не сомневался - это в своём интеллекте и догадливости. Его манило и тянуло к Дазаю, его единственному достойному противнику и врагу, и, как человек, смакующий все детали, касающиеся объекта его внимания, он не упустил интереса Дазая к Накахаре. Не чувствуя ни любви, ни ненависти, будучи куклой, лишённой эмоций, Фёдор имел всё же одно желание. Чтобы кто-нибудь привлёк его внимание. Стал важен для него и вытянул наружу похороненные в нём чувства. Может, это Дазай, думал он? Достоевский восхитился Осаму в который раз. Такой же, как и он, кукла без эмоций, но желание, отчаяние, одержимость, ярость - эти чувства живут в невероятной глубине его сердца. Фёдор с упоением смотрел, как Дазай ринулся в воду спасать своего Чую. Смотрел и восторгался, смеялся и плакал впервые за долгое время получив хоть от чего-то удовольствие. Потому что для тех, кому нечего терять - самое сложное, это обрести снова то, что можно потерять. И как же Осаму решился на этот безрассудный шаг?

***

С двенадцати лет Накахара часто зависал со своими друзьями, что впоследствии предали его. Хорошие были дни: когда их мечты и стремления были общими и казались такими реальными. Ледяная вода норовила проникнуть в нос, но Чуя инстинктивно задерживал дыхание. Впоследствии их улыбки в его воспоминаниях окрасились в некоторый искусственный оттенок, словно те с самого начала были лицемерами. Накахара боролся с желанием скорее выплыть назад тем, что только увеличивал собственную тяжесть - так его всё сильнее и быстрее тянуло ко дну. Наконец, он погрузился достаточно глубоко, чтобы больше не выплыть. И больше не было сил не дышать. И всё-таки, даже оглядываясь на прошлое, Чуя всё равно понимал: самое страшное - абсолютно ничего не знать. Знание не пугает. В неведении кроется самый больший страх. Он действительно не сожалел о том, что его предали, ведь так он узнал истинную сущность тех, за кого был готов жизнь отдать. И не жалел о том, что так и не увидел грёбаного Дазая. Ведь так он точно знал, что его не любят в ответ и не питал пустых надежд напрасно. Лучше разбитое сердце, чем окутанное ложью.

***

Чуя очнулся на берегу. Едва открыв глаза, он стал откашливать воду из лёгких, содрогаясь всем телом и пачкая волосы в грязном песке. "Почему я ещё жив?.." Наклонившись над ним, придерживая его сзади, сидел Дазай. Чуя начал мелко подрагивать от холода. Осаму молча снял с себя такой же мокрый, как и они, плащ, желая укрыть рыжего, но тот выставил ладонь вперёд, даже не смотря на Дазая. - Почему? Ты же весь дрожишь. - Убирайся отсюда.