Жемчужина морей

Ночь уже успела окутать черным бархатом землю, прежде чем с палубы корабля можно было увидеть тусклые огни города. И величественная луна уже крупным диском начала подниматься через яркие крупные и завораживающие своим блеском звезды. — Убрать паруса! — скомандовала Блум, махнув рукой. — Сменить на белые! Совершенно странный, и вводящий в ступор приказ. Как же так? Да чтоб пираты! Да с белыми парусами?! Порочащими честь и гордость?! Но, к возможному удивлению, команда весело и даже предвкушающе загоготала, зашуршала. Черная ткань плавно и послушно начала сползать, пока и вовсе не упала, сразу же подхваченная матросами и аккуратно, даже с почтением сложенная за считанные минуты уже привычными отрепетированными действиями. И вот уже, с хищным смехом, поднимаются белые паруса. Идеальные. Без единой зацепочки. И по морским волнам несется уже не пиратский корабль, а «благородный», «престижный». — Ай да капитан! Вот и раскрыта тайна «неуловимого» корабля с чертями, который никто и никогда не видел причалившим к суше. И в этом вся Блум. Безжалостная, с холодным рассудком, изощренным острым умом и дьявольским лукавством. Коварная ведьма, хитрая сирена и дьявол-капитан. Подлая сучка и последняя сволочь. Как же ее только не называли! И Блум усмехнулась. Не знай её много лет, можно было бы подумать, что это она перед командой, перед заядлыми пиратами вся из себя строит сурового, без мешающих работе эмоций, такого идеального капитана. Но она никогда ни перед кем не станет выкаблучиваться. В ней нет всего этого напускного, неестественного для неё. Для Блум это подобно унижению. Она всегда делает то, что считает нужным сама. Говорит прямо, то, что думает. И неважно, кто перед ней. Хоть обычный мужик или служивый, хоть сам Король и Император. За это её и уважают. А некоторые поклоняются. За несколько лет Блум быстро заработала себе авторитет вместе с именем. Она — важная фигура, с решением которой не считаться — значит подписать себе смертный приговор и уже завтра валяться с отрубленной головой и выпотрошенными кишками. Фигура и в то же время миф. Блум никогда не подчиняется эмоциям. Вернее, до тех пор, пока она не проанализирует ситуацию, не продумает любой исход событий. И только после этого она делает уравновешенное и четко спланированное действие, которое она тщательно продумывает до мелочей. Как в шахматах. И поэтому она всегда выигрывает. Вот и сейчас, пришвартовавшись к пристани, на землю в дорогой обуви, чистых кафтанах и аристократически белых рубашках, без единого пятнышка и, боже упаси, разорванного клочка, ступают статные мужчины во главе со своим капитаном — настоящей красавицей. Ухоженные, вальяжные и уверенные, словно вступают на свои владения (хотя, собственно, так оно и есть) герцоги и лорды, а никак не грязные пираты. По жесткому приказу они следят за речью, да и за своим поведением при малейшем намеке на служивого или «крысы». Иначе — жестокая кара их ждет незамедлительно, только они ступят на корабль. Возможно, это вам покажется чем-то нереальным, чем-то невозможным и сверхъестественным. Что пираты вообще способны на подобный «никчемный» маскарад. Может показаться, что Блум излишне перестраховывается, ведь сразу же, как она распахнула массивные скрипучие двери в таверну, люди моментально притихли, почтительно начали отходить, а иногда даже и склонять в почтении и уважении, смешанном со страхом, головы в кротком кивке, сразу же понимая, кто перед ними. Это и были мелкие сошки и иные пираты (иные же люди продолжали веселиться, как ни в чем не бывало, так что явно можно было распознать, кто из них пираты, а кто нет). За барной стойкой стояла женщина лет тридцати, хорошенькая, с пышной грудью, что подчеркивала простенькая кофточка с короткими и пышными рукавами-фонариками, с отличной фигуркой, что особенно хорошо выделялась под коричневой длинной юбкой, что облепляла бедра и широко расходилась к полу, и искушающим личиком. Длинные светло-русые волосы, передние пряди которых заколоты красивой золотой заколкой, струятся по спине до самого копчика. Руки тонкие, но сильные, еще несколько секунд назад протирали кружки, пока вальяжно не скрипнула дверь, заставив брови свестись к переносице. Ее вмиг насторожившиеся хмурые зеленые глаза впились во вновь прибывших с опаской и даже разъяренностью, ведь если в ее заведении наступает тишина — это не сулит ничего хорошего. Но как только темные глаза встречаются со смеющимися голубыми, как только она видит эту кошачью ухмылку и тонкие изящные кисти рук, что заправляют за ухо выбившиеся рыжие пряди, лицо Николь мгновенно расслабляется. Тревожность сменяется искренней женской радостью, да настолько, что чуть ли не кидается на шею, по излюбленной женской привычке или же ритуалу приветствия. — Здравствуй, родная, — сказала с улыбкой Николь, крепко обнимая, как полагается при долгожданной встречи, успев как-то незаметно отложить тряпку. Чем немного сконфузила Блум, но секунды через две, губы ее заиграли в снисходительной улыбке, и она с подобным жаром ответила на теплый порыв. Как она называет это — «телячьи нежности». Но, как может показаться на первый взгляд, грубая и суровая Николь была именно любящей проявлять эти самые «телячьи нежности». Блум иногда кажется, что она ее специально, даже насильно приучает к этому. Как шутливо высказывалась сама Николь: «Привыкай к мужикам!». Поначалу она всем своим брезгливым видом показывала омерзение, но почему-то потом ей стало не то, чтобы все равно, однако снисходительная улыбка теперь появляется каждый раз при подобных нежных порывах. — Наконец-то! Я уж думала, вы не появитесь или нашли место получше! — Да что ты! — усмехнулась Блум, — не знаю таких мест! — смеясь, сказала она, нежно проводя по щеке Николь. — Верно? — задорно воскликнула она, на что команда сразу же отозвалась одобрительным гоготом. — Эй, — радостно и в то же время строго воскликнула Николь, повелевающе взмахивая рукой в сторону музыкантов, — чего затихли! А ну за дело! Музыка! Я за что вам плачу?! Тихое шевеление, и грянула музыка, таверна (по совместительству — бордель) оживилась. Начали вновь слышаться женский заигрывающий смех и мужской гогот, тихие стуки кружек и ругань, что расплескали спиртное. Завертелись молоденькие симпатичные официантки (которых Николь отбирает лично и с жестким контролем), некоторые просто разносят заказы, некоторых заграбастывают мужланы, шаря по женскому телу, чему они, собственно, и не против, даже улыбаются очаровательной улыбкой и возбуждают каждым своим развязным действием или движением бедер, наклонами, из-за чего отлично просматривается соблазнительная грудь. А некоторые подсаживаются сами, без всякого стеснения пьют наравне с мужиками, громко смеются и сами утаскивают на второй этаж в комнаты в более уединенную обстановку. — Я смотрю, — схватив Блум за плечи, усмехнулась Николь, — ты в хорошем расположении духа! Но Блум лишь многозначительно усмехнулась. Не в ее принципах болтать языком, собственно, к чему Николь уже привыкла. Даже так, она наловчилась клещами вытаскивать из нее информацию. — Неужто удачная охота? — усмехнулась Николь, а Блум даже на мгновение прикрыла глаза. — Скажем так, — задумчиво протянула она, не убирая с губ ухмылки, — было достаточно забавно… На ее словах, взгляд Николь непроизвольно зацепился за сапфировые хмурые глаза. Гаспар тяжело задышал. С силой сжав челюсти. Так, что желваки забегали под кожей. И женский опыт и на этот раз не подвел Николь. Тяжелый вздох, и глаза ее, наполненные сочувствием и… пониманием. Блум весело, а Гаспар метает молнии. Видимо, попался, наконец-то занятный противник, с кем Блум занятно поигралась, как кошка с мышкой. И видимо, не такая уж и простая эта мышка. Хотя, наверное, странно называть мужчину — мышкой. Непроизвольный смешок сорвался с поджавшихся губ. Но женщина вдруг весело, как ни в чем не бывало задорно воскликнула: — Прошу за лучшие места, — и со смешком добавила, на что в ответ послышался задорный мужской смех, — господа! Мужики вальяжно уселись за массивные столы, моментально занимая добрую половину немаленькой таверны, а кто-то сразу же направился наверх в сопровождении спутницы или даже сразу нескольких, что с миловидными улыбками сразу же подхватили их под локти, не собираясь упускать «лакомый кусочек». А стол «элиты», за которым по своему обыкновению уселись Гаспар, Генри и еще несколько приближенных лиц, был совсем рядом со стойкой. Николь вновь со скрипом зубов вернулась к «увлекательному» занятию, протирая стаканы. Одно радует, что Блум уселась рядом с ней, явно догадываясь, что Николь жуть как хочется поговорить! О чем вопили ее вмиг заблестевшие глазки. — Ну! — вдруг воскликнула в нетерпении Николь, а она уж больно падка на всякого рода сплетни, хоть и, отдать ей должное, умеет держать язык за зубами. — Ты и дальше меня собираешься изводить?! — Так ты и не спрашиваешь, — отмахнулась Блум с ухмылкой. — Ну, ну! Не томи! — жалобно взмолилась Николь, усердно начав протирать и без того чистый стол еще активнее. — Что это за мужика ты сегодня побила? Красавчик? Да ведь точно красавчик! — хитро ухмыльнулась Николь, на что Блум высоко изогнула бровь дугой. — Ты же знаешь, мужчинами не интересуюсь, — хмыкнула она, под разочарованный и измученный стон Николь. — Да это-то понятно! Ну, так рассказывай! Рассказывай! — от нетерпения, женщина аж подалась вперед, уперевшись локтями о стойку и положив голову на замок рук. — Да нечего тут, собственно, и рассказывать. — Вот не надо, — промурлыкала Николь, хитро прищурившись. — Твои горящие глаза видны за милю отсюда. — Скажем так, — все же сдалась под любопытном напором Блум, — Имперский флот выслал лучших из лучших! — и заливисто засмеялась. — Всего три корабля! И один, один, ты представляешь! Один корабль был «наблюдателем»! — И именно там был их главных капитан, — мечтательно протянула Николь. Все остальное, вернее их нещадная расправа, ее совершенно не интересовала. — Такой весь из себя статный, сильный, опасный мужчина… Широкие плечи, высокий рост, играющие под одеждой стальные груды мышц… Сильный волевой подбородок и пронзительный взгляд… От нахлынувших фантазий, Николь аж прикрыла глаза, под усмешку Блум. — Ну-ка, — с изогнутой бровью и хитрым прищуром мурлычет Блум, заглядывая за стойку, — что это я тебе за книжонку такую принесла? Николь аж встрепенулась, подальше запихивая так полюбившейся ей любовный роман. — Но-но! — грозно вскрикнула Николь, смеряя пыл девушки. — Не отнимай последнюю радость одинокой и взрослой женщины, которая тоже хочет почувствовать себя как в сказке! — насупилась она. — Ну-ну! — закатила глаза Блум. И явно уже хотела сказать что-то еще, как Николь тут же ее перебила: — И вот не надо тут закатывать глаза! Я всего лишь женщина! — важно сказала Николь под фырканье капитана. — Я всего лишь хочу почувствовать себя любимой, желанной, хоть на мгновение представить рядом с собой сильную мужскую спину, на которого можно положиться… — в мечтаниях женщина даже мило прикрыла глаза и улыбнулась. Как ребенок, как мечтающая девушка, которая все еще верит в чистую любовь. Глупо! Такого не бывает! Но Блум промолчала, хотя Николь и так знает, что скажет девушка. Все, что она хочет сказать — отражается в ее потемневших глазах. Хотя странно такие детские и девчачьи надежды у сутенерши. Но, как Николь правильно сказала — она — всего лишь женщина. И так странно и даже невообразимо до умиления и восхищения, что такая прожженная жизнью женщина совмещает прогнивший мир реальности и воздушные мечтания. — Нет никакой любви, Николь, — все же не удержалась Блум, делая глоток рома из горла бутылки. — Тебе ли не знать. — Эх, родная, — снисходительно покачала головой женщина с тихой улыбкой, — Богом создано два начала: мужское и женское, и как бы ты это ни отрицала… — Все это чушь! Нет никакой любви! — голубые глаза загорелись яростным огнем. — Женщине хорошо либо одной, либо с другой женщиной. Никакого унижения, никакого принуждения и отношения как к вещи! Мы понимаем это и именно поэтому… — Блум не договорила, вновь делая большой глоток обжигающего горла рома. Еще бы чуть-чуть и она сошлась бы на слегка повышенный тон. — Есть доля истины в твоих словах, — понимающе кивнула Николь. — Вот только ребеночка… — Да плевать! Все лучше, чем унижение! — Тогда что это? Почему многие века за женщин дерутся, развязывают войны. Вспомни Трою. — Все это не больше, чем животная потребность обладать! Как трофеем. Потешить свое самолюбие и эго. Хорошо, — вдруг поддалась Блум, впиваясь глазами в самую душу, плавно ведя головой, чуть ли ни с шипением. — Вот смотри. Любовь, клятвы, о Господи, в вечной любви. И девочка влюбляется, теряет воздушную голову. Поддается ласкам, уговорам, отдает всю себя. А он, овладев ее телом, теряет интерес к приевшейся игрушке. Начинает избивать, унижать, доминировать. В общем, наконец, проявлять свою сущность, свое пренебрежительное отношение. Женщина, в их понимании, чернь, игрушка. Слабое существо. Безвольное, глупое, созданное лишь для ублажения. И, обрюхатив, просто выкидывают их на улицы. Бедных доверчивых девочек, что поверили в сказки о принцах и о чистой любви. И где потом они оказываются? Вот скажи мне? Нет, не отводи глаза! Ты сама это прекрасно знаешь! Без рода, без имени и денег они идут по улицам. У них нет ни гроша даже на еду. А как прокормить себя или еще и ребенка? — А потом совсем грозно сказала: — сколько проституток на улицах, и скольких ты приняла к себе? — не вопрос, а утверждение. Прямое, обжигающее и, что самое главное, колкое своей правдой. — Блум, не все мужчины одинаковые, — тихо произнесла Николь, обхватив себя руками всего на мгновение, словно сама себя пыталась убедить в своих же словах. — Мы просто другого не знаем… — Ты сама-то в это веришь? — усмехнулась Блум, расслабившись. А вот Николь закусила губу. — Но к черту это, — вновь оживилась она. А глаза уже загорелись интересом. — Ты мне лучше скажи, как там новенькая? — Да умница просто! — разулыбалась женщина, вмиг повеселев. — Золотце! Старательная, трудится все время, выполняет все беспрекословно. Прямо расцвела! — Интим?.. — Блум вмиг напряглась, злобно сверкнув глазами. — Боже упаси, — засмеялась женщина. — Такого цветочка никому не отдам! Успокойся, она просто разносит заказы. — Ее никто не видел? — все еще настороженно спросила Блум, на что Николь категорически замотала головой. — Как только в заведение приходит кто-то из дворянского круга, я ее отправляю в комнату. — Хорошо, — и вот наконец-то капитан полностью расслабился. Добрая ухмылка растянулась на пухлых губах, да и бутылка рома почти опустела, только она завидела лучезарную улыбку и мелькающий хрупкий женский силуэт с подносами. Ножки стула заскрежетали о деревянный пол, когда грациозной походкой Блум направилась к своему столу, где ее уже ждали Гаспар и остальные. Девушка вальяжно уселась за свое любимое место, развалилась с улыбкой, как у довольной кошки, объевшейся сметаной, и громко воскликнула, подняв новую бутылку рома: — До дна, господа! За победу! — За капитана! — сразу же разнеслось, отлетая от стен. Стук стекла, звонкий гогот и смех. — Эй, милая! — крикнул Генри, подзывая официантку, что сразу же оказалась рядом с ними с милой улыбкой. А девушка-то красавица! Фиалковая скромная юбка, прямо под цвет ее глаз и редких волос. — Роксана, а принеси-ка нам еще! — Рокси, — фыркнула девушка, а после опять радостно улыбнулась, словно пробуя свое же собственное и простое, неофициальное, которое опротивело ей до тошноты, имя. — Просто Рокси! — Ух, какая! — воскликнул кто-то, провожая девушку голодным взглядом. — Я бы ей засадил! — Но-но! — шикнул Генри, под одобрительную ухмылку Блум, прямо как дедушка. — Эта — капитана! Наша она! Даже шарить глазищами не смей, — а потом с искренним хриплым смехом добавил, — а-то оторвет тебе капитан, выкрутит яйца! И все противно засмеялись, кроме выкрикнувшего, который сразу же стих, взглотнув, точно уже ощутил, как капитан выдергивает весьма интересный мужской орган. Как только Рокси вернулась с полным подносом выпивши в огромных кружках, с усердием начала расставлять под благодарность разомлевших мужчин. Вот только Гаспар все никак не мог расслабиться, чем и насторожил Блум. — Эй, Гаспар! — с доброй ухмылкой положила ему руку на плечо Блум. Молодой мужчина еле уловимо вздрогнул, словно вынырнул из воды, воспоминаний, которые его явно озадачили, сразу же вытянулся и легкая улыбка заиграла на его губах. — Что ты такой кислый? — со смешком проговорила Блум. — расслабься, у нас ведь такая победа! — последние слова она проговорила с издевательским заразительным смехом. — Давай! — весело воскликнула она, взяв полупустую бутылку с любимым пойлом. И Гаспар не смог устоять перед этими глазами, перед ее улыбкой. Перед ней. В венах загорелась кровь, настроение моментально подскочило под стать градусу в бутылке, что он весело подхватил с доброй ухмылкой. — На брудершафт! — задорно воскликнула Блум, когда их локти скрестились, а их тела, лица стали ближе настолько, что чуть ли не соприкоснулись носами. Гаспар даже на долю секунды прикрыл глаза, упиваясь поистине пьянящим ароматом. Ее ароматом, головокружительным, умопомрачительным. Да настолько, что ром сам влился в горло с непривычной сладостью. Сами эти мгновения казались невероятно сладкими. Но это были всего лишь мгновения, что развеялись быстро, как только им хватило дыхания и они разошлись. Гаспар, наконец, смог расслабиться, уселся на место, вот только Блум так и осталась стоять, явно поджидая Роксану. Девушка подошла к ней. Она вся сияла, искрилась счастьем, в отличие от того состояния, в каком они ее нашли. Блум что-то шепнула ей на ушко и, придерживая ту за талию по-хозяйски, направилась вместе с ней вверх по лестнице. — Я же сказал, сукин ты сын, — прошипел Генри, давая подзатыльник парню, — эта — капитана. Даже за мысль о том, что нагнуть ее хочешь… — Блум сама кого хочешь нагнет и жестко отымеет. То ли с жгущим сожалением, то ли с гордостью сказал Гаспар под гогот, провожая девушек взглядом. Опять хмурым, потемневшим. Неприятные мысли опять стали обуревать его, наполняя тугим смогом, туманя глаза. И лучший способ развеять их — напиться, что, собственно, он сейчас и делает. Вот только ром ему больше не казался таким сладким.

***

— Ну что, — дверь в маленькую, но уютную светлую комнатушку захлопнулась, и Блум сразу же с интересом усадила девушку на кровать и села рядом с ней. — Рассказывай! Как тебе тут? — Мне очень нравится! — улыбка не сходила с губ Рокси. Такая чистая, искренняя, что не улыбнуться в ответ просто невозможно. — Я чувствую себя наконец-то свободной, собой! — а после и вовсе чуть ли не с радостными слезами добавила: — я чувствую себя живой! — Тебе нравится? — спросила очевидный вопрос Блум, мягко поглаживая по фиалковым волосам. — Очень! — Никто не обижает? — Что ты! Николь очень милая и добрая, хотя и строгая начальница! Рокси улыбалась. Впервые улыбка все не сходит с ее губ с тех самых пор, как Блум забрала ее. Освободила. А ведь Николь была права: девочка и впрямь расцвела. Вдруг Рокси поддалась порыву и неистово крепко обняла Блум, чуть ли не повиснув на ней. Да так крепко, насколько только могла. — Спасибо тебе, — прошептала Рокси слегка подрагивающим, но счастливым голосом, — спасибо, что освободила меня! — И не жалеешь? — Блум хитро прищурилась. — Не хочешь вернуться к прежней роскошной жизни? К пышным балам, приемам, дорогим платьям, украшениям? И… — хитро усмехнулась, — корсетам? — Никогда! — выпалила Рокси, сведя брови к переносице. — И ты даже не питаешь отвращения и сожаления, что тебе приходится работать в таком месте? — Нет! Пусть так, но многие здесь свободные! — словно не веря в свое счастье, руки Рокси, что чуть ли не мурлыкала, сжали Блум еще сильнее, насколько она могла. — Вот и славно… — тихо проговорила Блум, мягко целую Рокси в висок. Как мать, как лучший друг. Как покровитель. Мягко, тепло, Блум со всей несвойственной ей нежностью обнимала эту хрупкую, успевшую стать ей другом девушку. Они еще долго так сидели, иногда разговаривали ни о чем, в основном говорила Блум о своих приключениях, о путешествиях и просто легендах и мифах, которые Рокси слушала внимательно и с восторгом, запоминая каждое слово. А иногда Блум задерживала взгляд на полной красной луне, сквозь чистые стекла, что завораживала своей красотой и своим величием, и сейчас вызывала умиротворение и сладость ее победы. Чего совершенно не скажешь о генерал-адмирале. Валтор рвал и метал, как только ступил на землю. Целый день пытается отвлечься текущими делами, коих, к слову, немерено. Но мысли никак не могут сосредоточиться. Из головы не выходит гадкая девчонка, что, оказывается, все это время так портила ему жизнь! Валтор никогда не прощал и меньшего, а уж такое — немыслимо! Он должен ее найти! Но как?! Вдруг резкая и острая мысль так подло и неожиданно бьет по вискам, отчего все внутри сначала сжалось в скомканный комок, перевернулось и упало вниз, заставив его слегка встрепенуться. Что-то среднее между усмешкой и довольно растянутой ухмылкой изобразилось на его губах. В голове его сразу же возник назойливо преследующий его образ, что никак не выходит из его головы. Конечно, он долгое время отгонял от себя эти глупые и до абсурдного доходившие мысли, ссылаясь на простой интерес. Мужской интерес. И он долго злился на себя за это, чуть ли не рычал зверем. Ведь он хищник. Жестокий, безжалостный и беспощадный хищник. А что делают хищники, когда им преграждают дорогу и мешают заполучить и сделать то, что они хотят? Правильно, идут по костям, сворачивая шеи. Это в их хозяйской природе. И Валтору до одури нравилось это ощущение. Нравилось пить вино, есть вкусное мясо, менять женщин каждую ночь. Ему нравилось быть эгоистом. Его абсолютно устраивала его жизнь. Ему плевать на всех. Он получает всеобщее женское внимание и любовь, а его мужское обаяние, сила и красота позволяли менять девушек каждую ночь как белоснежные перчатки. По большому счету ему не было до них дела. Ему просто плевать на них и их чувства. Главное, чтобы личико было красивым и тело. Больше от них не требовалось ничего. И Валтора это вполне устраивает. Никаких привязанностей, никаких обязательств, только удовлетворение его желаний. Всё, что ему было нужно— это секс. Для него это было единственное развлечение, приносящее райское удовольствие, не считая алкоголя. А все девушки в его представлении были лишь глупыми потаскушками, готовыми за деньги сделать все, что захочешь. Ему было хорошо и до появления в его жизни этой дьяволицы! Валтор и сам не понял, как зациклился на одной девушке. Он увидел ее как дикую кошку, непокорную амазонку, сирену, мать ее! И она заполнила собой всё его сознание. Молниеносно заняла все мысли. Он долго смотрел на нее тогда, не отрывая взгляда. Она стояла так величественно под плеск волн, гордо и изящно, с грацией кошки, что от такого зрелища до сих пор захватывает дух, и член до боли впивался в ширинку. Она была безумно красива и сексуальна. Сначала Валтор не поверил своим глазам, ожидая увидеть грязного небритого, с кудлатой бородой и золотыми зубами омерзительного мужика, к которому и пальцем прикасаться побрезгуешь. Чудесное миловидное личико с миниатюрным слегка вздернутым носиком, пухлыми губами, густыми длинными ресницами и глубокими голубыми глазами, горящие огнем то ли в лучах золотого заходящего солнца, то ли по своей природе, прямо под цвет огненно-рыжих волос. Хах, забавно, она и вправду горела сквозь пушечный дым! Коричневый корсет с золотыми узорами, поддерживающий упругую пышную грудь. Высокая с подтянутой фигуркой. А нежные кисти и тонкая шейка... Удивительно, как в этом создании помещалось то, что, казалось бы, несовместимо. Сексуальность и невинность. Опасность и беззащитность. Опасная смесь безумства, заставляющая думать лишь о том, как бы познакомиться с ней «поближе». И вот ведь смешно! Казалось — протяни руку и она твоя! На протяжении всех этих нескольких секунд, что казались вечностью, он смотрел на неё с палубы своего корабля и безумно хотел ее, словно они на каком-нибудь светском приеме или же в элитном борделе, но никак не на сражении, которое, к слову и скрежету зубов, он проиграл. И до безумия жаждал. Ни одна девушка еще не привлекала его так, как она. Быть может, потому что он еще никогда не встречал подобную. И впрямь занятно! Такой у него еще не было. Гордой, своенравной, да что там, поимевшей всех в морях. Именно поэтому он хотел нагнуть именно ее. Но, черт возьми, в тот момент Валтор просто не мог двинуться с места, как зачарованный наблюдая за ней и, словно, прикованный к этой треклятой палубе. Он начал представлять, как жестко будет иметь ее в разных позах, как сладко из ее пухлый губ будут вырываться стоны и дрожать ресницы, в то время как девичье тело будет извиваться под ним, моля не останавливаться, и принесет такое наслаждение, которое прежде он не испытывал. О, да, он вложит всю свою ярость в сладкую месть! А утром, когда все, что ему будет нужно от нее он получит, уйдет, осыпая гневными проклятиями, стирая величие и гордость со своего лица вместе со слезами. Но почему-то, даже мысль о том, чтобы отпустить ее, потеряв раз и навсегда, казалась ему неправильной. О нет, так просто он ее не отпустит, пока не наиграется с ней, как она игралась все это время с ним. Пока не отомстит. Но не успел он и глазом моргнуть, как она со своей командой умчалась прочь на своем корабле с кричащим названием, словно повелительница и гроза семи морей «Расцвет Сирены», «Сирена Блум», оставив Валтора со стояком и неудовлетворенной фантазией. Но как же, черт возьми, найти ее?! Именно поэтому Валтор был вне себя от злости. Желваки бегали по мужскому лицу, ледяные глаза искрились обжигающим холодом, челюсти сжались до скрежета, а широкая грудь высоко вздымалась и рвано опускалась. И в один момент он даже испытал презрение к самому себе. Резко ощетинился, оскалился и… Звон битого стекла потом еще. Бутылка с дорогим бренди вдребезги разлетелась, что коричневым пятном стекал по дорогим обоям. Осколки фужера, прорвав перчатку, впились в его кулак. Красные дорожки крупными каплями спадали на пол. Но он даже не заметил этого. Молча выровнялся, скинул грязную перчатку и с ровным лицом спокойными шагами уселся в кресло рабочего стола. Это был первый и последний раз. — Гюнтер! — прорычал Валтор, и двери кабинета судорожно распахнулись, впуская вытянутого в струну мужчину в форме и белом парике. — Приведи ко мне Айси. Точно, ему необходимо расслабиться. Немедленно. Выкинуть рыжую дьяволицу из головы и выместить всю злость на этой распутной девице, прямо созданной для ублажения. Умелый ротик, пышная огромная по размерам грудь, широкие бедра. Да и делать ему даже ничего не приходится, она сама запрыгивает на него и старается ублажить по полной, что всегда ей удается, а он же, в свою очередь, просто распластывается в подушках. Правда есть один изъян, а именно ее писклявый противный писклявый голосок, в прочем, что не является проблемой, если вовремя заткнуть приятным ему образом. — Есть, сэр, — поклонился мужчина. — Разрешите доложить. — Что еще?! — рявкнул Валтор. — К вам рвется один… — замялся мужчина, не зная, как выразиться насчет грязного ободранного проспиртованного мужика, и скорее всего, пирата, что сам заявился к генералу, и даже страх висельницы его не остановил, раз уж приперся сюда. Но Валтор лишь надменно приподнял хмурую бровь, поудобнее развалившись в кресле, вальяжно облокотившись на спинку, скрестив руки на груди. — Он утверждает, что знает, где найти… Но Валтор не дал договорить. В глазах полыхнул хищный огонь, а губы растянулись в хищном оскале. — Веди! — четко и внятно проговорил он холодным тоном, свирепо глядя на него.