Жемчужина морей

Тишина воцарилась всего на доли секунды, и все же была оглушительно громкой. У каждого в голове роем как по команде зажужжали свои собственные мысли. А сильное напряжение, плотным прозрачным облаком заполняющее все свободное пространство и впитывающее его в себя как губка, беспощадно вдавливает в пол чуть ли не до треска половиц. Давит на пульсирующие виски, на темечко, на глазницы, наполняет собой даже легкие, отчего с каждым разом вздох становится все мучительнее и тяжелее. Бабочки в животе безжалостно бьются о ребра, пытаются вырваться, не в силах больше терпеть щекочущихся нервов. Кажется, если залезть в карман за спичечным коробком и, вытащив маленькую спичку, зажечь ее, все сразу же взлетит на воздух, как от заложенных по всему периметру бочек, доверху набитых порохом. Блум хмыкнула, поглаживая по голове постепенно расслабляющуюся Рокси, которую едва заметно до сих потряхивало, наткнувшись на сурово-недовольный взгляд Огрона. Но Блум он был неинтересен, ровным счетом, как и она мужчине. Он выбрал свою жертву. Теперь основная задача Блум — не отдать на растерзание девочку, как ягненка изголодавшемуся, капающему на нее слюнями волку. А вот безмолвная перепалка с графом у них была в самом разгаре, что, в принципе, вошло у них уже в привычку. Давить друг на друга взглядом, подчиняя того, кто первым сдастся. Это покажется смешным, однако первое, что заметила девушка — рассматривал граф ее с тревогой. Ждал бешеной реакции? Не дождется. Блум в этом просто не видела смысла. Затем, глаза его наполнились даже некой болью и… сожалением? Интересно, по какому поводу? Что он так и не получил желанное (что для Блум было бы непростительной ошибкой) или же стало жалко беглую девочку? А может из-за реакции самой Блум? Вот только потом все вернулось на круги своя. Валтор злобно поджал губы, смотря на слегка разорванное (между прочим, им же) платье, отныне оголявшее небольшой участок ключиц чуть ниже к груди, ближе к вырезу. Серьезно? Наплевав на это, Блум усмехнулась, слегка приподняв заплаканное лицо Рокси: — Ну чего ты, — губы ее мягко растянулись в нежной улыбке покровителя, полной любви, проговорила она, попутно утирая подушечками больших пальцев хрустальные слезы. — Все теперь будет хорошо, — Рокси ничего не ответив, тихо всхлипнула, доверительно кивнув головой, уткнувшись ей в плечо. — Пойдем, — тихо-тихо сказала Блум, направляясь вон из зала под собственный цокот каблуков. — Я распоряжусь выделить Роксане комнату, — проговорил Валтор холодным тоном, не терпящим возражений, а Рокси аж перекосило от брезгливости, едва она услышала пресловутое «Роксана». — Спасибо, ваша светлость, — резко развернулась она, а колкий яд слетел с губ, но внешне лицо ее оставалось спокойным и даже каменным, не дрогнул ни единый мускул, — вы уже сделали все, — особенно выделила она, — что могли. А Рокси пойдет со мной. Верно? Рокси вновь скромно кивнула, ее безумно смущала подобная ситуация. И плакать хочется от отчаяния, и кричать от злости, разбить кулаки в кровь, но на это не хватает никаких сил. От накатывающей ярости желваки быстро задвигались на лице графа. Блум же была совершенно спокойной, с гордо поднятой головой и величественной осанкой. Неизвестно, сколько бы еще могла продолжаться немая дуэль, если бы Огрон чуть ли не подорвался с места с твердым намерением приблизиться. Блум молниеносно, словно ястреб встрепенулась, вскинув голову в его сторону, буквально пригвоздив мужчину к полу, словно неподъемными кандалами, отчего тот аж взглотнул. Она не желает углубляться в пустые на данный момент разговоры и перепалки. Слишком утомительно. Вздыхает Блум тяжело и протяжно. Закрывает глаза и распахивает уже змеиные. Взгляд ее снова меняется и становится таким раздражительным, брезгливым и надменным. Остается только и дальше удивляться их быстрому и неожиданно резкому перепаду настроения. Блум смотрит на него исподлобья, сверкая горящими глазами. И хочется сказать что-то колкое, что-то унизительно обидное и задевающее, тем самым выразив все свое негодование и протест. Но вместо этого всего лишь фыркает, вкладывая в этот красноречивый жест все вышеперечисленное. И резко разворачивается на каблуках. Неприятные мурашки пробежали холодным потом от странного и необъяснимого даже не чувства, а всего лишь ощущения, но такого яркого, острого и такого знакомого, вот только, Огрон никак не мог вспомнить и понять его природу… Однако он обязательно узнает и вспомнит, но об этом немного позже.

***

— А потом он повалил меня на плечо, как мешок с зерном, — гневно рассказывала Рокси, грозно пыхтя и забавно нахмурив брови, — и вот, — тяжело вздохнула она, забавно плюхнувшись на кровать, — теперь я здесь. — Но ты же со мной, — улыбнулась Блум левым уголком губ, — а значит, теперь все хорошо, — повторила она, внушая Рокси эту мысль как заклинание, что, к слову сказать, сработало великолепно. Девочка постепенно успокаивалась, душу ее медленно обволакивает покой шелковой и прохладной лентой, сотканной из тихих мыслей и какого-то странного и необъяснимого предвкушения очередной забавы. Сколько они так уже сидят на кровати у Блум — совершенно неважно. Зайдя в комнату, девушки сразу же задвинули дверь весьма увесистым комодом и даже парочкой стульев для пущей надежности. Возможно, это может показаться бесполезным и даже глупым, но Рокси стало намного комфортнее от призрачного ощущения безопасности. Скинув туфли, Блум с удовольствием развалилась на кровати по своей любимой привычке, облокотившись на согнутую в локте руку, внимательно слушая Рокси. Сказать, что для нее было полной неожиданностью, что Рокси найдут, — нет, абсолютно нет. Это было весьма предсказуемо. Вот только она всю голову сломала, размышляя, как, и самое главное, где потом ее искать. Кто же знал, что ее привезут на заключение сюда, буквально подавая на блюдечке? Все это не могло не радовать, однако в то же время заставляет и задуматься. Раз Огрон привез ее к графу, а не в свое поместье, значит, на то у него (а скорее всего, у них) свои причины. Огрон — старпом Валтора, адмирал, следовательно, его верный помощник и правая рука. Он зачем-то нужен Валтору рядом круглосуточно. Более того, скоро важный прием у самой Императрицы, к которому, к слову, ее так старательно пытались подготовить, однако безуспешно, как и следовало ожидать, но это отнюдь не главное. Мужчины вряд ли готовятся к умопомрачительным танцам (хотя, кто их знает, но это уже следующая мысль для размышлений Блум, в особенности, как по щелчку пальцев их вывести из себя). А испанские корабли в водах Империи наводят на определенные выводы… — Что же теперь делать? — когда Рокси выдохнулась после своего красочного и весьма эмоционального рассказа, она уже без всякого стеснения повалилась на кровать, и впрямь как небольшой мешочек, попутно подминая подушку. — Как раз на этот счет у меня есть для тебя предложение, — чуть ли ни пропела Блум чарующим заговорческим тоном, тихо оскалившись. Губы ее плавно растянулись, а по кромке зрачка забегали в адском танце черти. Рокси аж взглотнула, слегка стушевавшись. Вот только она всегда была любопытна и охотна до авантюр, особенно в последнее время, когда ее жизнь так кардинально поменялась. И пока она еще ни о чем не жалела. Едва Блум заметила, как Рокси постепенно захлестывает волна азарта и предвкушения, схожая с ее, она продолжила: — Говорят, Императрица скоро устраивает торжественный бал… — Это ежегодное мероприятие, которое проводится два раза в год в одни и те же даты, — кивнув, продолжила Рокси. — Все высокопоставленные лица и сливки общества. Лучшие музыканты, до неприличия дорогие наряды, элитное шампанское, вино, блюда… Все роскошно и с небывалым размахом. Столько денег тратится на такой прием. — Чувствую, — прищурилась она, — в этот раз все будет куда интереснее, — усмехнулась Блум левым уголком губ. — Селина сказала, что в морях Империи замечены испанские корабли, граф с Огроном явно не плясать под дудку пойдут к Императрице, да и раз меня берут на прием, значит, там будет обсуждаться что-то серьезное. Ему рядом нужна послушная кукла, которая попусту будет отвлекать на себя все внимание, пока он будет занят рабочими вопросами. — Значит, — нахмурилась Рокси, приложив костяшку указательного пальца к губам, задумавшись, — меня туда тоже потащат, ибо одну тебя там никто не оставит. Возможно, — продолжила она, — именно для этого я здесь. Хитроватый прищур усмехающихся искрящихся потемневших до насыщенно-синих железных глаз, на кромке зрачка которых сумасшедше пляшут черти, и вздернутый уголок рта изогнутого довольной, бешеной, дикой ухмылкой. Не к добру это. Блум ничего не ответила, но по ее хищному выражению лица, явно не предвещавшему ничего хорошего от слова совсем, все стало понятно и без слов. — И каков план действий? — под стать ей ухмыльнулась Рокси, прикусывая костяшку указательного пальца. Хотя, признаться честно, Рокси до сих пор не может привыкнуть к этому хищному оскалу, зачастую пробирающему до мурашек и застрявшему кому в горле. Да что там говорить, если при первых встречах она боялась смотреть ей в глаза в подобных ситуациях. Они были черными, как пуговицы, и глубокими, словно утягивающая за собой бездна, настолько, что нечто жуткое начинало скрежетать по ребрам. Страшно. Боязно. Но чертовски интересно! — Выведать как можно больше информации, возможно, кое-что стащить, но главное, — тут Блум ненадолго замолчала, в то время как по кромке зрачка все больше и больше распалялось ядовитыми искрами бушующее пламя, — узнать планы Империи. Поверь мне, здесь мы ненадолго, и как только я заберу то, что мне нужно, — а дальше Блум рассмеялась глубоким насыщенным грудным смехом, слегка запрокинув голову, — помашем "светлостям" белым платочком. Ты представляешь, что тогда будет?! — воскликнула она, подорвавшись на кровати, при этом чуть ли ни вцепившись в прохладные ладони Рокси своими. — Вся власть в морях целиком и полностью будет в моих руках! — Они будут в бешенстве, — засмеялась Рокси, уже предвкушая весьма забавную картину, — мне нравится! — утвердительно кивнула она. — Но стащить что-то будет непросто… — задумчиво протянула девушка, слегка нахмурившись, но лишь на доли секунды. — Так даже интереснее! — Не спорю, — сразу же воодушевилась Рокси, красноречиво ухмыльнувшись, но весьма смутившись своих собственных мыслей почти до пунцового румянца, ибо перспективы открывались великолепные! — Это будет прекрасной возможностью для нашей маленькой мести, — смешок сам соскользнул с губ Блум, — в качестве небольшой компенсации, разумеется. И Рокси однозначно нравилась эта идея. Возможно, Блум специально акцентировала внимание на том, что больше всего волнует девушку, особо не заостряясь на своих целях, а возможно, и нет, кто знает. Но когда каждый человек в команде преследует исключительно свои цели, которые попутно связаны между собой, получается все в лучшем виде и невероятно качественно. Такова уж человеческая природа, каким бы хорошим и добрым он ни был. Каждый всегда преследует собственные выгоды. По крайней мере, так думает сама Блум. — Мужчины слишком падки до женщин, — все же решилась Рокси озвучить свои непристойные мысли (для дамы из высшего общества, опять-таки, но от осознания того, что она больше таковой не является, развязалось не только воображение, но еще и язык), и улыбка ее чуть поубавилась, зато на ее месте улавливается брезгливый оскал вплоть до аккуратного сморщившегося носика, — особенно до красивых и глупых. Николь говорила, что стоит правильно вести себя, и они последуют за тобой, как верные щенки, капая слюнями… — и со всей пренебрежительность, на которую только была способна, добавила: — Отвратительно. — Осталось только все продумать, как следует, — задумалась Блум, изрядно нахмурившись. — У меня есть пара идей, но для этого, ты должна рассказать мне все про подобные… — она замялась, но не от стеснения, а правильно подбирая слова, которые так и крутятся у нее на языке, однако бранные и явно не подходящие, попутно водя в воздухе кистью, — подобные мероприятия. Ни для кого не секрет, чем часто заканчиваются данные "приемы". Обычно знатными оргиями, на какие только способны озабоченные мужские умы, когда отправляют по домам своих жен и дочерей под предлогом игры в карты. И именно в этот вечер им просто жизненно необходимо задержаться для традиционной товарищеской партии. Да и вообще, все эти балы напоминают обычный вечер в борделе, когда все пьют, флиртуют и отдаются порокам. Правда, не так открыто, но и у богачей свои причуды, назовем их так. Например, тот же язык веера… — Смотри, — подорвалась с кровати Рокси, заприметив веера на камине, сразу поняв, к чему клонит Блум. Особенно после рассказа про эту… мадам, черт бы ее побрал! Сразу неприятные мурашки пробежали по коже, как кусачие блохи! К сожалению, Рокси тоже была не понаслышке знакома с этой женщиной. — Обычно, мужчины ястребами впиваются в веера, выискивая себе очередную пассию, — и Блум вновь поразилась всем этим тонкостям и мужским причудам. Ей даже показалось, что этот "язык веера" придумали сами мужчины, чтобы переговариваться со своей любовницей, когда ее муж стоит рядом с ней. Вот только и мужья быстро выучили сию азбуку, но редко для того, чтобы закатить скандал, а для своих незамысловатых и неприкрытых целей. А Рокси уже демонстрировала незамысловатые, однако очень изящные пасы нежными руками, которая Блум впитывала в себя как губка. — Когда держишь веер в левой руке — ты как бы говоришь «Давай, поговори со мной». Если коснешься кончика веера пальцем — «Я хочу поговорить с вами». Прижмешь к сердцу — «Ты завоевал мою любовь». — Тут Рокси театрально приложила тыльную сторону ладони ко лбу, закрыв глаза, скорчив мучительную гримасу, от которой обе девушки рассмеялись. — Прикроешь левое ухо открытым веером — «Не выдавай нашу тайну». Чтобы вызвать ревность, достаточно держать в левой руке открытым и быстро-быстро махать, как бы опасаясь «За нами наблюдают». Явный знак того, что ты с кем-то тайно переговариваешься. Работает отменно, — усмехнулась Рокси, вспоминая, как благодаря данному жесту, она учинила скандал между так называемыми "кавалерами", и "папеньке" (аж язык не поворачивается так его называть) пришлось быстро увозить ее домой, чего она, собственно, и добивалась с самого начала. — Держишь в правой руке перед лицом — зазываешь за собой. Но если поднесешь к губам — явное требование поцелуя, а удар ладонью по вееру — вообще призыв! «Люби меня!», но если далее ты повесишь веер на правую руку — буквально прокричишь в нетерпении «Я желаю увлечься!». И все сопровождалось смешным искореженным голосом с театральной постановкой, что вскоре обе чуть ли ни держась за животы, без сил от смеха повалились на кровать. Все оставшееся время было заполнено простыми разговорами, смехом, различными свежими историями, иногда прерываясь на курьезные случаи, которые либо устроили сами, либо были в качестве свидетелей (к слову, последних было слишком мало. Как говорится, всегда в эпицентре событий), параллельно выстраивая свой заговорческий план. И вот что интересно. Оказывается жизнь борделя и Богемии все же практически ничем не отличаются друг от друга. Все то же самое. Лишь меняются декорации. — И вот, эта бедная девушка на самом деле случайно уронила свой веер, — продолжила Рокси свой занимательный рассказ, доводя Блум до слез. — Видела бы ты ее распахнутые и большие серые глаза, полные ужаса, когда на нее с похабными ухмылочками двинулась сразу толпа мужиков! Как львы на загнанную зебру! — Вот так, — сквозь смех выдавила из себя Блум, — уронишь веер вместе с девичьей честью… Однако девичий смех прервался, едва в дверь постучали, и настойчиво задергалась ручка. Рокси чуть ли не икнула от напряжения, крадучась последовав за Блум к двери. Тихо-тихо, ступая босыми ногами по полу, обе одновременно замерли, прислушиваясь. Рокси уже против воли потянулась за ближайшей вазой (а как мы помним, она их очень любит), ибо в памяти еще жива ярость и обида за эти бешеные скачки, когда Огрон ее явно перепутал с грузным мешком зерна. Ребра-то до сих пор болят! — Да что ж это такое… Заело что ль? Деточка моя, впусти уже бедную старушку. Блум моментально заулыбалась, быстро начав разбирать крепость из комода и стульев под немой возглас Рокси, едва она услышала уже родное сердцу кряхтение Маргарет прямо за дверью. — Ну наконец-то! — всплеснула руками Маргарет, широко улыбаясь, попутно поправляя выбившуюся из-под чепчика прям волос. — Ох, как забаррикадировались, аж запыхалась! — хохотнула она, вкатывая тележку полную яствами. — Проголодались, небось? Ох-ох, совсем девочек моих голодом заморили. Что с этих мужиков взять? Думают вечно опосля… — Рокси, — перебила Блум причитания женщины, крепко ее обнимая и чуть ли не мурлыча, трясь как кошка о свою кормилицу, — это Маргарет, самый прекрасный человек на всем белом свете! — Здравствуйте, — немного сдержано и насторожено кивнула Рокси, поджав губы, на что старушка лишь сильнее разулыбалась.

***

В отличие от девичей комнаты, наполненной разговорами, в кабинете графа царила больше гнетущая атмосфера. Сигары. Виски. И нервное постукивание пальцев по дорогому столу из красного дерева. У Огрона по напряженному лицу бегали желваки, кулаки то сжимались, то разжимались, да и брови периодически начинали жить своей жизнью, то сводясь к переносице вплоть до глубокой морщины, то вновь разглаживаясь, попутно с закинутой головой к потолку. А лицо принимало неимоверно жалостливое выражение, причем к самому себе, аля: «Господи, ну за что мне все это?!» — За все хорошее… — В каком это смысле, — не понял Огрон, резко выдыхая дым, скидывая ноги со стола на пол, но как-то уж больно вальяжно облокотившись локтем о спинку кресла, пытаясь придать себе как можно более непринужденный вид. — Брось, у тебя на лице все написано, — под стать ему развалился в кресле Валтор, туша сигару и складывая руки на груди. — Не начинай! — не сдержавшись, рявкнул Огрон, закуривая очередную сигару, резко подавшись вперед так, что спина округлилась, упирается локтями в широко расставленные колени, не заметив начавшегося тремора, коим называют непроизвольное дрожание какой-либо части тела, а конкретно в данном случае, правой ноги. — Надо было догнать и трахнуть. И успокоиться. Чертова девка, всю душу вынула, — стиснув бокал чуть ли не до хруста, мужчина залпом выпил содержимое. — Что-то рановато ты, — ехидно хмыкнул Валтор, аналогично залпом опустошив бокал, перед тем, как Огрон вновь разлил виски. — Уж прости, — под стать ему ехидно сгримасничал мужчина, злобно оскалившись, — пропустил я стадию шизофрении с туфлей! Я не настолько извращенец… — Это пока, — засмеялся Валтор грудным смехом, то ли специально, то ли нет, пропуская сказанное мимо ушей, а Огрон закашлялся. Но вдруг лицо его исказилось от пронизывающей неприятной боли. — Уж прости, — передразнил его мужчина, приподняв бровь, пока друг прикладывал пальцы к рассеченной губе, — у вас сразу до покусываний дошло. — Да она взъерепенилась как дикая кошка! — цыкнул Огрон, щерясь от неприятных ощущений, потирая припухшую нижнюю губу. — Вцепилась когтями до крови, брыкалась… — И весьма интересно кусалась, — ухмыльнувшись, вновь акцентировал внимание Валтор, склонив голову набок, как бы лучше рассматривая "побои". — Занятная особа. — Если бы! — воскликнул Огрон, вновь резко подавшись вперед и с грохотом поставив опустевший бокал. — Я же говорю, эта мелочь брыкалась так, словно немейский лев! Затащил ее кое-как на коня, усадил, сразу же запрыгнув следом, а эта зараза мелкая дергалась, дергалась и резко затылком меня приложила! — Интересно, — усмехнулся Валтор, устало потирая переносицу большим и указательным пальцем, пытаясь сдержать вырывающийся смех, — а потом убежала, как Керинейская лань. — Да хватит уже! — рыкнул Огрон, поджав губы. Мужчина не привык проигрывать, а тем более терпеть издевательства над своими неудачами, оттого и закипал все сильнее, как чайник на кухне у Маргарет. А Валтор… разве можно не подколоть друга, тем более, когда такая живая реакция? Валтор уже не мог держать смех, собственно, он и не пытался, в то время как мужчина раздраженно скрипел зубами. И вдруг начал серьезным и поучительным тоном, вот только уголки губ растянулись в ехидной насмешке: — Эврисфей знал, что в Аркадии живет чудесная Керинейская лань, посланная богиней Артемидой в наказание людям, — вдруг начал граф свой рассказ, наиграно спокойным тоном, в то время как Огрон закатил глаза, пытаясь стерпеть издевательства. — Лань эта опустошала поля. Эврисфей послал Геракла поймать ее и велел ему живой доставить лань в Микены. Эта лань была необычайно красива, рога у нее были золотые, а ноги медные. Подобно ветру, носилась она по горам и долинам Аркадии, не зная никогда усталости. Целый год преследовал Геракл Керинейскую лань… — Все, довольно! — терпение Огрона в одночасье лопнуло как мыльный пузырь, да так, что лицо его вмиг покраснело чуть ли не в тон его волос. А граф все не унимался: — Она неслась через горы, через равнины, прыгала через пропасти, переплывала реки. Все дальше и дальше на север бежала лань. Не отставал от нее герой, — с ярой и неприкрытой издевкой протянул мужчина, — он преследовал ее, не упуская из виду. Наконец Геракл достиг в погоне за ланью крайнего севера — страны гипербореев и истоков Истра, — сдерживая смех изо всех сил, хотя плечи его уже ходили ходуном, а подрагивающие губы так и грозились широко расползтись в полуулыбке-полуоскале, Валтор выводил Огрона все больше из себя, хотя казалось, куда уж больше. Возможно, месть за туфлю царя Эврисфея настигла нашего Геракла. — Но я же поймал! — воскликнул Огрон. — Такую скорость развила… — Здесь лань остановилась, — и тон Валтора снизился почти до шепота, а руки плавно развились в сторону, как бы жестом показывая затишье. — Герой хотел схватить ее, но ускользнула она и, как стрела, понеслась назад, на юг, — и снова продолжил граф сквозь смех, красочно жестикулируя и весьма талантливо и даже в какой-то мере театрально разыгрывая свой рассказ. — Опять началась погоня. Гераклу удалось только в Аркадии настигнуть лань. Даже после столь долгой погони не потеряла она сил. Отчаявшись поймать лань, Геракл прибег к своим не знающим промаха стрелам. Он ранил златорогую лань стрелой в ногу, и только тогда удалось ему поймать ее… Знаешь, — как бы задумался Валтор, потирая подбородок, — я понимаю, почему она тебя покалечила и сторонится как черт ладана. Если подумать, в юную девушку стреляла толпа мужиков… — Вообще-то, — гордо выпячив грудь и с довольной ухмылкой перебил его Огрон, — я на нее веревку накинул! — О, Господи! — разразился Валтор еще больше, смахивая с уголка глаза выступившую слезинку, не в силах остановить приступ смеха, как и дергающиеся плечи словно в лихорадке, — ты ее еще и как оленя заарканил! — потирая большим и указательным пальцами лоб, явно испытывая испанский стыд за друга. И продолжил с издевательски мудрым голосом рассказчика. — Геракл взвалил чудесную лань на плечи и хотел уже нести ее в Микены… — Как предстала пред ним разгневанная Артемида… Хотя, там вся Горгона была, — не удержавшись, вставил Огрон ремарку, — и сказала, — продолжил за Валтора с ехидной ухмылкой, явно не собираясь оставаться в долгу. — Разве не знал ты, Геракл, что лань эта моя? Зачем оскорбил ты меня, ранив мою любимую лань? Разве не знаешь, что не прощаю я обиды? Или ты думаешь, что ты могущественнее богов-олимпийцев? А затем уж больно живой образ предстал перед ним. Вроде бы рассказ в шутку, вот только разум невовремя стал подкидывать весьма холодящие душу воспоминания, даже такому войну, как Огрону. Сначала то, как Блум, казалось, еще чуть-чуть и накинется на него ястребом. Стояла с гордо выпрямленной осанкой победителя и с величественным спокойствием, слегка вздернув подбородок, но надменно, смотрела свысока, буквально закрывая собой Роксану. А глаза — змеиные, с вертикальным вытянутым в нитку зрачком, то ли так казалось под преломлением света, игравшим с сознанием весьма злую шутку, то ли на самом деле дьявольщина какая-то… Вот только далее в голове опять возник тот образ в таверне, когда был штурм и они скрестили мечи. Блум замахивается с вздернутым уголком губ, а Огрон ставит блок. Металл скрещивается. Он давит на нее, наваливается всем своим весом, что чуть ли ноги по полу не скользят, а ей хоть бы что! Ни на миллиметр не сдвинулась, а давит с такой же силой. Кремень, девка! Неприятные мурашки моментально пробежались табуном по всему телу, омерзительно отдаваясь впивающимися в затылок иглами. Мерзкое ощущение, особенно от осознания того, что он был в паре миллиметрах и доли секунды от состояния насаженного на вертел мяса. Высокий прыжок и Блум словно летит к Огрону, делая крупный замах обеими руками. Блеск оранжевой искры. Усмешка. Свист. Хруст. Треск. Раздробленные куски раскуроченного пола крупными деревяшками разлетаются в стороны. Сбитый с ног, ошарашенный от такой силы Огрон в последнюю секунду успел выкрутиться из-под рубящего лезвия. Она была близко. Опасно близко! Если бы он не упал, то был уже с дырой в животе, насаженным на лезвие. Да и, если откинуть все эти розовые рюши, туфли, будь они прокляты, задорный и весьма веселый нрав рыжей девчонки… Бестии… Начинаешь вспоминать, а главное, замечать такие моменты, от которых действительно начинают трястись поджилки. Как она ходит, как смотрит, как говорит и двигается… А ведь на самом деле может изначально показаться, что нынешняя Блум и Блум-капитан — совершенно разные люди… Вот только… Вот только, черт возьми, она капитан пиратов! Тем более непростых, а тех, о которых предпочитают даже не упоминать! Предпочитали… И действительно, за милой улыбкой просматривается голодный оскал хитрого зверя, глаза змеиные заглядывают в самую душу, выворачивая ту наизнанку. И давят. Давят, как на загнанного в угол мышонка, который понимает, что нет спасения от хищника. А змея играет, развлекается со своей будущей жертвой. И ей это нравится. И Огрона точно озарило на пороге важнейшего открытия науки. Блум пока не действует, она не смотрит на мир пушистым ягненком, как вдруг стало казаться одному генерал-адмиралу, которому явно возбуждение ударило в голову, затуманив разум. Как Сирена, ей Богу! Она пристально наблюдает, что-то выискивает, умело затаившись, а что это было именно так — сомнений нет… И это не может не напрягать. Да что говорить, Огрон и сам уже стал забывать о том, КТО перед ним на самом деле. Вот только сейчас что-то в нем щелкнуло, словно пробудило от морока или сна. Мужчина вдруг встрепенулся и замер. Его как будто ударили по голове. Он не хочет этого произносить, не хочет говорить. Однако это чертово ощущение, то самое, которое настигло его врасплох в зале. Как будто миллиард маленьких, но очень острых иголок пронизывают изнутри, да и вдобавок проводя острием по ребрам. Сначала он сильно нахмурился так, что его брови свелись к переносице, но потом лоб его стал более спокойным и разглаженным. — Валтор, — прокашлявшись, начал Огрон, и что удивило мужчину, весьма серьезным тоном. — Ты только не воспринимай мои слова в штыки и пойми меня правильно, но… — тянет он, изо всех сил подбирая правильные слова под приподнятую бровь графа и скрещенные на груди руки. — Ты ведь не забыл, кто, — особенно выделил он, — на самом деле Блум? Тишина воцарилась всего на несколько секунд. Но они были сравнимы с вечностью. В воздухе напряжение показалось ощутимым, тяжело-густым, как если бы туман можно было потрогать руками. И это напряжение действительно как ядовитый дым пробирается и скручивает легкие, желудок, и, кажется, даже обволакивает кости неприятным пеплом. Хорошее настроение Валтора моментально улетучилось, а ехидная ухмылочка сменилась грузным выражением лица, что, с одной стороны, не могло не порадовать Огрона, а с другой стороны, даже ему в определенный момент стало не по себе от пронизывающего жесткого взгляда. Валтор прекрасно понял, к чему он клонит, и это ему определенно не понравилось. Ровным счетом, как и не понравилась своя собственная реакция на, казалось бы, правдивые слова. Вот только он все продолжает упорствовать. Зачем? На это, к сожалению, он пока сам ответить не может. Почему-то он действительно не хочет вспоминать о том, в качестве кого он встретил Блум. Возможно, Валтор сам надеялся, что и девушка забыла об этом, ведь он изначально старался кардинально поменять ее жизнь, чтобы не было ни намека на ее прошлое. И у него это определенно получается. Как ему самому это кажется, разумеется. Ведь если бы все было иначе, Блум не вела бы себя… по-другому? Определенно. Он прав и в этом нет сомнений. — В первую очередь, Блум — девушка, весьма обиженная на мир. — И все же, — начал было Огрон, вот только граф перебил жестким тоном, не терпящим возражений: — И все же она девушка. Которая только теперь поняла это, как бы странно это ни звучало. И ей нравятся все новые ощущения и явные преимущества, которыми она обладает от природы. — А ты уверен в этом? — приподняв бровь, спросил Огрон, явно подвергая сомнениям его слова. — Ты видел, как она на меня посмотрела? Жуть! — аж мурашки забегали по Огрону как по команде, на что Валтор лишь тяжело и раздраженно вздохнул. — Как тогда на корабле! — Я абсолютно отдаю отчет своим действиям, — безапелляционно и твердым уверенным тоном отрезал Валтор. — Пусть так, — кивнул Огрон, смиренно выдохнув разгоряченный воздух. Но все же неприятные ощущения так и остались где-то в грудине плотным комом. — Но я что-то не вижу, чтобы она вела себя как… как женщина. Хотя, мне показалось, что мы вас прервали на самом интересном, — хмыкнул мужчина. — Потому что ее упрямству позавидует любая ослица! — раздраженно рявкнул Валтор. А ведь у него почти получилось усыпить ее бдительность! Оставалось только лишь чуть-чуть дожать и… — Понял, понял, — подняв две руки в жесте, выражающим полную капитуляцию, глупо улыбнулся Огрон под звериный взгляд друга. — Ты все же хочешь ее переделать? — Уже спокойнее, уже стылее. — Уверен, что получится? Грудная клетка мужчины тяжело поднялась и рвано упала вниз под тяжелым вздохом, брови сами свелись к переносице вплоть до глубокой морщины, а зубы стиснулись до гуляющих желвак. Резко поднявшись с кресла, Валтор, сцепив руки за спиной в замок, подошел к окну. Однако только его взор устремился в сад, лицо его заметно расслабилось, приняв самодовольное выражение, ледяные глаза смягчились, будто оттаяв, а уголки губ сами растянулись в усмешке. — Сам посмотри, — ехидно хмыкнул Валтор, уставившись в окно. А за окном девочка Блум в явно приподнятом настроении и с милой улыбкой направляется в ту часть сада, где цветут прекрасные розы. В руках у нее уже есть небольшой букет из полевых цветов. Определенно ромашек и… — Зачем ей ромашки и… мята? — брови Огрона сами приподнялись вверх, взволновав небольшими морщинками лоб. А разум никак не мог совместить картинки с недавними воспоминаниями и с этой самозабвенной и даже милой и невинной улыбкой, что окончательно завело его в тупик. — Ромашка и мята — хорошие успокоительные, — самодовольно пояснил Валтор, в очередной раз убеждаясь в своей правоте, опьяняющее чувство которой лишь усиливается от растерянного выражения лица Огрона. — Скорее всего, Маргарет уже в их комнате и попросила принести свежие травы, чтобы твоя лань пришла в себя после подвига Геракла, — не удержался от подначивания Валтор.

***

Совсем скоро Рокси привыкла к Маргарет, даже не так, она прониклась к этой чудесной старушке и теперь прекрасно понимала Блум. Маргарет относится к тем женщинам, которые сразу же располагают к себе, причем исключительно тех, кто сам ей понравился. Она нежная, ласковая, и Рокси снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую обнимает мама. Как же давно это было… В груди заныло от воспоминаний и слишком болезненных чувств. Ей вдруг стало себя жалко, в особенности от нахлынувших мыслей о том, что оказывается, до встречи с Блум, всю свою сознательную жизнь она была одинока… — Ой-ой-ой, моя дорогая! — всплеснула руками Маргарет, запричитав по своей прелестной и даже умильной привычке, попутно прижимая в крепких объятиях трясущуюся Рокси. — Ты очень устала и измучена, золотце! А знаешь, — улыбнулась старушка самой обаятельной улыбкой, что девушка не могла отвести от нее влажных от слез глаз, — есть у меня такие травки чудные, — гордо заявила она, а Блум прыснула от смеха и умильности над прекрасным увлечением Маргарет, о которым почти сразу же узнала и Рокси, — вот только… — замялась она, — было бы замечательно именно свежие травки… Но ничего, сушеные тоже хорошо! — Может, я схожу за ними? — тепло улыбнулась Блум вмиг обрадовавшейся старушке, которая чуть ли не хлопнула в ладоши от радости, — за свежими. — Моя девочка, — умилилась Маргарет, изрядно растрогавшись, и сама, кажется, едва не смахнула слезы с уголков глаз, — ты у меня самая лучшая! Но это только если тебе несложно, — сразу встрепенулась Маргарет, на что Блум лишь отрицательно помотала головой. Получив четкие указания, где что растет, Блум незамедлительно направилась в сад. Нужные травы она нашла довольно-таки быстро, тем более Маргарет все объяснила весьма подробно. Еще бы, сама ведь контролировала, что где сажать и главное — чтобы было по всем правилам! Где должна быть тень, а где наоборот знойное солнце, и другие важные необходимые критерии и пункты. Ну и, конечно же, для своего собственного удобства тоже. Да и самой Блум было необычайно приятно и легко на душе от того, что она помогла Маргарет, и причем, попрошу заметить, просто так, без выгоды для себя, что для нее было впервые и ярым поводом для гордости. Оказывается, это так приятно! Когда все нужное было собрано и аккуратно уложено в букет, Блум уже собралась было скорее вернуться к Маргарет, чтобы она заварила Рокси успокоительное снадобье, а ее саму похвалила и, возможно, даже поцеловала бы в лобик. От подобных странных и совершенно не присущих ей мыслей, Блум расплылась в улыбке. Теплой. Мягкой. И это так волнующе! Да настолько, что сердце забилось в радостном предвкушении. Вот только, что-то заставило ее остановиться. Внезапная мысль буквально развернула ее в другом направлении. Почему-то ей показалось, что если она принесет Маргарет и Рокси букет из тех прекрасных роз, что подарил ей садовник, им будет очень приятно. Окрыленная сей мыслью и непривычными ощущениями, Блум направилась в ту часть сада, где растут те самые розы. И даже обрадовалась, когда нашла их довольно быстро. Тишина, только лишь ненавязчиво чирикают птицы, плещутся в искрящемся в золотых лучах солнца фонтане, спасаясь от жары, а воздух полнится соленым морским запахом, приносимый прохладным ветром. На минутку, всего на минутку Блум позволила себе прикрыть глаза. И все казалось хорошо и не так уж и плохо, как она изначально думала. Вот только тоска сковывает сердце тонкой и режущей шелковой нитью. Уголки губ слегка приспустились, плечи опали… Но Блум, резко встряхнув головой, отогнала от себя все дурные мысли. У нее есть цель, которой она придерживается. У нее есть план. И все будет только и только так, как она захочет! Всенепременно и обязательно! Просто надо немного подождать. Поэтому, аккуратно положив собранные для Рокси и Маргарет травы, Блум подступилась к розам. Однако задумалась, всего на несколько секунд. У нее нет ни ножа, ни ножниц, придется ломать и плевать на шипы. Ну вопьются и вопьются в кожу. Подумаешь. Как будто это ее остановит. Кивнув своим собственным мыслям, Блум решительно нависла над кустом и уже почти хватанула за стебель, как прямо в ухо, зараза!, обдало струйкой горячего воздуха, да так, что Блум едва сдержала порыв дернуться в сторону или приложить локтем уже по уху наглеца, что б неповадно было! Ух-х, как она хотела обматерить этого невыносимого мужчину, вот только… Вот только стоило ей развернуться, как все слова возмущения застыли в горле, а нахмуренные брови вздернулись домиком, а губы сложились буквой «О». — Гроза всех ежей перешла на розовые кустарники, — с усмешкой протянул блондин слишком близко обжигающим голосом, практически граничащим с шепотом. — Ой, — сконфужено улыбнулась Блум глупой улыбкой, — здрасьте. — Здрасьте? — приподнял бровь Скай, сложив руки на груди. — Ты это сейчас серьезно? — Ты застал меня врасплох, — фыркнула Блум, под стать ему скрестив руки. — Понял, — засмеялся парень, — то есть ты не из пугливых? — Если ты про ежей… — со всей серьезностью произнесла Блум и драматично положила руку на сердце, сделав театральную паузу. — Брось, — улыбнулся Скай, посмеиваясь, — ты весьма мужественно пережила с ними встречу, — с напускной серьезностью продолжил он, отчего Блум непроизвольно улыбнулась. — Так что здесь делаешь на этот раз? — насмешливо подняв бровь, спросила он. — Ответ про ежей уже не подойдет. Признавайся, перешла на белок? Непроизвольно у Блум распахнулись глаза. Ну конечно, он все понял с самого начала! Глупо было думать иначе, но все же. — Эм… — начала Блум, слегка замявшись, — спасибо… — тихо выдавила она, слегка отвернувшись от парня, более того, уткнулась в землю, виновато склонив голову, начав носком вырисовывать что-то на земле, попутно раздумывая, что, а главное, как ему ответить. Отнюдь не стыд, а защитная реакция, только и всего. Скай остановился в паре метров от нее, вопросительно изогнув бровь. Он явно ожидал какой-нибудь еще одну невероятно интересную историю, но никак не правду и уж тем более, что девушка вот так стыдливо, но очень мило начнет извиняться. — Ну, — замявшись, пояснила Блум, — за то, что спас меня тогда, — усмехнулась она. А вот сейчас он начнет задавать вопросы, подумала про себя Блум, чуть ли не ударив себя по лбу от накатившей безысходности. — Ерунда, — просто ответил парень, — всегда можешь на меня положиться, — ослепительно улыбнулся он, заставив этим Блум шуточно закатить глаза. — Дурак, — усмехнулась она, — все испортил. — Опять? — наигранно изумился Скай, скорчив невероятно удивленно-удрученное выражение, приложив руки к сердцу, на что Блум рассмеялась. — Подожди, — вдруг нахмурилась она, уперев руки в бока и слегка поддавшись вперед, да так рьяно, что Скай чуть отклонился назад от подобного напора, — так про ежей это все неправда? Как говорится, лучшая защита — это нападение. — А вот и нет, — усмехнулся он, легонько щелкнув Блум по носу, отчего губы ее сами приоткрылись в удивлении. — Я, в отличие от некоторых лгунишек, говорю чистую правду. Лгунишек? Переспросила про себя Блум, хмыкнув. Но решила опустить сие выпад с его стороны. Пусть и дальше принимает ее за дурочку, ей это, по крайней мере сейчас, только на руку. — Может, у меня на то были свои причины, — гордо ответила она, вскинув подбородок, изо всех сил пытаясь сдержать подрагивающие уголки губ. — Не сомневаюсь, — обаятельно улыбнулся Скай. — Знаешь, — тут он вдруг придвинулся ближе, почти вплотную, спустившись на заговорческий шепот и даже прикрывшись рукой, — я тебя прекрасно понимаю, у него отвратительный характер. Мало кто хочет с ним встретиться. Не надо быть ясновидящим или гадалкой, чтобы понять, о ком он говорит. — И, тем не менее, ты на него работаешь, — под стать ему спустилась на шепот Блум, что ее очень развеселило. Своего рода забавная игра. — А вот это уже другая история, — рассмеялся он, разведя руками в сторону. — Но про ежей — чистая правда, — уверенно заявил парень. — Хм, — протянула Блум, а уголки ее губ сами приподнялись, — действительно очень интересно. Особенно интересно узнать про лазейки из этого "райского" места. В том, что они ту есть, Блум не сомневается ни на секунду. А главное, уже пора искать пути к отступлению. Ведь как только она исполнит задуманное, нужно будет красиво исчезнуть. Пусть даже и с неосознанной помощью посторонних. Да взять хотя бы того же Ская. — Мое предложение все еще в силе, — вдруг сказал парень, буквально выдергивая Блум из своих собственных мыслей, а дальше сделал то, что заставило ее напрячься изо всех сил, чтобы не влепить хотя бы утешительную пощечину. Скай заправил выбившуюся рыжую прядь за девичье ушко, при этом как бы ненавязчиво и совершенно случайно задев горячими пальцами нежную кожу. — Какое? — Блум приложила всевозможные усилия, чтобы выдавить из себя невинный искренний интерес, вскинув брови. Какое еще обещание? Они видятся всего второй раз! Каков однако… С ним тоже нужно держать ухо востро. Хотя… Хотя с другой стороны, парень ей не опасен от слова совсем. В этом она уверена. — Хочешь, покажу тебе кое-что? Ну вот, приплыли. Сразу все нутро встрепенулось, и даже дернулась бровь. Да и губы растянулись в приторно-слащавой улыбке, явно говорившей сама за себя: «Ударить сейчас или потом?». Но если все же отбросить ехидство и сарказм, Блум стало как-то обидно. Если честно, она даже разочаровалась. А ведь Скай производил на нее приятное впечатление. Жаль, что впустую, конечно, и этого экземпляра тоже все же придется отнести в подтип мерзавцев. — Что ты мне хочешь показать? — все же спросила Блум, корча из себя невероятную невинность и простоту, не забыв пару раз хлопнуть ресничками. А потом съязвила, не удержавшись от смеха. — Злые дяденьки тоже так говорят, прежде чем заманить в темный угол улицы. — Разве я похож на убийцу или насильника? — искренне удивился парень, рассмеявшись. А затем серьезно отрезал: — Не отвечай. А в следующее мгновение лицо его изменилось, не кардинально, но губы растянулись в широкой беззаботной улыбке: — Ежей, — доброжелательно протянул он, озорно взъерошив волосы на затылке, на что Блум сразу же выдохнула, тщательно подумав и вынеся про себя вердикт, что все-таки этот парень не так уж и плох, и, посмотрев на солнце, продолжил, — сейчас время кормежки уже прошло, у них строгий распорядок и приходят они точно по часам. Но в следующий раз, я обязательно позову тебя, — и добавил, подмигнув, — если захочешь, сможешь сама их покормить. — Ты не оставляешь мне выбора, — засмеялась Блум. Что-что, а ежей она еще не кормила. Да и, признаться честно, она позволила себе расслабиться. Прохладный ветер колышет зеленую листву вместе с волосами. И Блум хитро ухмыляется, вскидывает набок голову, а в суженых глазах загорелись озорные огни. Он заинтересовал ее. И, видимо, ровным счетом, как и она его. — Раз уж мы перешли на честность, отвечай, — с улыбкой продолжил Скай, — зачем покушаешься на розовые кусты? Уж не связано ли это с твоей госпожой? — добавил он, слегка прищурившись, под стать ей. — В точку, — радостно кивнула Блум. Нет, и все же он ей определенно нравится. Сам же подкидывает ей гениальное алиби, и самой ничего придумывать не приходится. Вот только встает другой вопрос. Зачем ему это нужно? Увы, Блум пока не понимает, но уверена, что явно не спроста это все. Да и не стоит забывать, что в прошлый раз он действительно ей сильно помог, соврав генерал-адмиралу, хотя сам на него работает. Однако, вывод напрашивается сам собой. Судя по поведению, Скай совершенно не боится Валтора. И сам мужчина, вероятнее всего, это прекрасно понимает. Но сейчас не об этом. — Вот, для мадам букетик нарвать хочу, да и Маргарет порадовать… — Блум не заметила, как губы ее сами мягко расплылись в улыбке. — Два варианта, — тяжело вздохнул Скай, задумчиво склонив голову набок. — Либо ты хочешь выдернуть ей куст с корнем, либо голыми руками обломать стебли. Трудно сказать, что из этого лучше, — усмехнулся парень. — А что делать? — развела руками девушка, моментально чувствуя, как ядовитое раздражение изнутри начинает расползаться корнями. — Ни ножниц, ничего. Вот и приходится идти по пути наименьшего сопротивления. — Раскромсав руки в кровь? — вновь скептически приподнял он бровь, на что Блум лишь закатила глаза. Что поделать, сама не в восторге от своей гениальной идеи. — Ничего со мной не сделается, — небрежно отмахнулась она, резко развернувшись (возможно, даже сильнее, чем планировала), и начала пробираться сквозь посадки к заветному объекту хулиганства, пусть и в благородных целях. — На этот раз хоть в обуви, — вздохнул парень, потирая рукой глаза, будто смахивая капли воды. А плечи мелко подрагивают, что Блум только подначило гордо завершить свое благое дело. — Да подожди ты! — воскликнул он, поняв, что она настроена более чем решительно и воинственно, схватил ее за предплечье, едва она прикоснулась к цветку. На что Блум лишь саркастически приподняла бровь. — Вот ножницы, — снисходительно пояснил Скай, вытащив инструмент из садовой корзины, стоявшей рядом, — ими легко срезать цветы, не портя ни руки, ни куст. — А можно? — А ты умеешь? — вопросом на вопрос ответил парень, слегка передразнивая и, тем самым, подначивая ее. — Да чего тут уметь, — деловито фыркнула Блум, — берешь и клац! — продемонстрировала она жестом, щелкнув пальцами как ножницами. — Серьезная мадам, — протянул Скай, присвистнув, опять заставляя Блум насупиться как мышь на крупу. — Чтобы цветок простоял дольше, а не завял через пару часов, — вдруг продолжил он на удивление строго, а от былого шутовства не осталось и следа, что, собственно, и на Блум произвело впечатление, буквально заставившее и ее сосредоточиться, — нужно сделать косой срез… А дальше Блум почувствовала, как к ее спине прислоняется крепкое тело парня. Спина его округлилась, да настолько, что со стороны эта поза, мягко говоря, может вызвать вопросы. Руки его легли поверх ее, полностью контролируя процесс. И если бы не тип ее кожи, Блум раскраснелась не хуже самых бордовых роз. — Держишь? — сосредоточенно спросил Скай, на что Блум лишь кивнула, кожей чувствуя его дыхание на своей щеке. — Зажми вот здесь, чтобы не пораниться. Блум чувствует, как трясутся ее руки. Но не от возбуждения, нет, совсем нет. От ответственности, которая вдруг легла на ее плечи (причем почти буквально). Серьезность парня заставила ее саму напрячься. Щелчок, и роза в ее руках. Нежная и безумно красивая, с идеальным косым срезом. Улыбка сама заиграла на ее губах. Кто же знал что срезать розы так тяжело. Буд она одна, действительно могла бы выдернуть целый куст, ножницы могли легко зажевать стебель. Как говорил Гаспар, периодически подначивая ее, естественно не обходясь без усмешки, закатанных глаз и подрагивающих плеч, яро выдававшие смех: «Сила есть — ума не надо!». Да и обматерила бы она это несчастное растение, исколов до крови все руки. А тут у нее получилось с первой попытки! — Сколько ты хочешь в букет? — спросил Скай, аккуратно укладывая розу на траву. На что Блум лишь пожала плечами. — Понял, — улыбнулся он в ответ. — Думаю, пятнадцать в каждый букет подойдет. — Так много? — изумилась Блум, отчего ее бровки сами подпрыгнули вверх. — Это только кажется, — с улыбкой ответил Скай. — Смотри, — снисходительно продолжил парень, как будто объясняя элементарнейшие вещи ребенку, — они полураскрывшийся. Поэтому выглядеть будут пока не так роскошно, зато, когда они немного постоят в воде, раскроются крупными бутонами, и букет станет пышнее. Дай им время, — пояснил Скай, словно опасался, что букет девушке может показаться слишком простеньким. Но это было совершенно зря, ибо Блум была в полном, а главное, искреннем восторге. Прошло немало времени, прежде чем они нарезали букет. Второй собирать было куда сложнее. Пальцы начало сводить от напряжения, даже легкая испарина покрыла кожу. Сердце торопливо билось от волнения. Скай тоже выглядел чересчур сосредоточенным, и Блум даже показалось, что он слишком ответственно подходит к ее маленькому капризу. Она видела, как его улыбка и глаза твердели, как напряжены мышцы его рук, от того, что всего одно неловкое движение, и они оба могут остаться без пальцев. Конечно, сам бы он собрал эти букеты в два счета, но нет, Блум сама захотела это сделать. И Скай молча исполняет ее каприз. Ко всему этому, приходилось еще и передвигаться среди высоких и колючих кустов, за которые цеплялось платье. Пару раз Блум чуть не разорвала его, однако и здесь парень все время помогал выпутаться и аккуратно перемещаться. Но это определенно того стоило. Два прекрасных букета, даже не смотря на то, что она явно мешала парню исполнять "свою работу", аккуратно лежат на ярко-зеленой мягкой траве, перевязанные садовым жгутом в маленьком бантике. Зато теперь Блум знает, как правильно вести себя с этими нежными цветами и сорвать в любой момент, особо не задумываясь. — Спасибо, — улыбнулась Блум, умещая в руках два букета роз и пучок с целебными травами. — Всегда к твоим услугам, — в ответ обворожительно улыбнулся Скай. — Думаю, твоей госпоже очень понравится. Нет, и все же в его тоне определенно есть язвительные нотки. Но по-доброму язвительные. В этом есть большая разница. — Мне пора, — стушевалась Блум от непродолжительного молчания и той улыбки, с которой Скай смотрит на нее. — Да, конечно, — прокашлялся парень. — Еще увидимся. Но затем, Скай вдруг встрепенулся, будто вспомнил нечто очень важное и, воскликнув краткое: «Подожди!», — скрылся в розовых зарослях, однако быстро вернулся с еще одной розой, отличавшейся от тех, что они собирали, своим розовым оттенком. И Блум показалось очень милым и даже забавным, что Скай предварительно обрезал стебель и, прокрутив его в руках, пока девушка внимательно и с неприкрытым восхищением наблюдала за ним, легким движением аккуратно зацепил цветок за рыжие локоны, и убрал их за маленькое ушко. А затем добавил самодовольно, но, что довольно-таки, получилось весьма и весьма обаятельно, помогая уложить чуть не выпавшие из рук травы: — В следующий раз я обязательно тебе кое-что покажу, — напоследок засмеялся он, забавно двигая бровями, отчего и сама Блум засмеялась в ответ. Однако, продолжить их маленькую забавную игру и ответить что-то подначивающее и язвительное, что обязательно должно иметь двойной подтекст, Блум не успела. Слова так и не слетели с вишневых губ, уголки которых сразу упали вниз. Глаза вмиг очерствились, блеснув острой сталью, однако, отдать должное, она все же сдерживается, чтобы не сморщиться, не цокнуть, и вообще не сгримасничать и не исказиться в лице, когда позади раздался холодный голос с неприкрытыми нотками угрозы: — И что это ты показать ей хочешь, позволь поинтересоваться. Блум медленно повернула голову и ее мгновенно прожег ледяной взгляд, яро намекая отойти. Но Блум не была бы собой, если бы в ней не возбудился непримиримый протест, природная гордость и упрямство. Чуть опускает подбородок вниз, впиваясь горящим взглядом в мужчину. И молчать и терпеть этого она не собирается. — Прекратите себя так вести… — устало закатив глаза, с тяжелым вздохом начала было Блум, но ее вновь оборвали на полуслове, буквально заткнув: — Я не с тобой разговариваю, милая, — четко и внятно проговорил Валтор с угрозой, в то время как у самой Блум от нахлынувшего возмущения и проявления подобной наглости непроизвольно распахнулись глаза, а брови жестко свелись к переносице. — Я все еще жду, — кивнул он на Ская, не спуская с него глаз. — Ежей, — просто ответил Скай, вальяжно засунув руки в карманы. Издевается. Открыто и без намека на страх. Но глаза мягко улыбаются ей, не обращая на Валтора ни малейшего внимания. Будто перед ним сейчас есть только она и боле никого. — Ежей… — повторил Валтор, преувеличенно растягивая, однако его ухмылка, больше похожая на оскал, явно не предвещала ничего хорошего. — Ты меня совсем за идиота держишь? — Не имею привычки прятаться по кустам, знаете ли, — спокойно проговорил парень, в своей двусмысленной манере, явно открыто намекая графу на его собственные "игры". Стоит вальяжно, но в то же время с идеально ровной спиной, а под влажной рубашкой мышцы словно каменные, то ли от напряжения, то ли по своей природе. Ей не послышалось? Он бросает вызов Валтору? Язвит открыто, даже издевается в некотором смысле, будто уличая в чем-то и прямым текстом указывая, дескать, не пристало графу в его возрасте и статусе выскакивать из-за клумбы. Девушка, как могло показаться, на секунду растерялась, высоко вскинув брови домиком и широко распахнув глаза. Каков наглец! Дерзкий, думает она про себя. Даже слишком. Блум аж поймала себя на внезапной мысли, как граф может держать его у себя в подчинении? Было бы подобное в ее команде — кара моментальная. Но и Валтор не белый ягненок, а значит, если развивать эту мысль дальше, что-то связывает этих двоих. Только вот что? Однако влезать в это ей не хотелось от слова совсем. Не ее проблемы. А сейчас, ей определенно все это надоело, весь этот фарс и выкобенивание друг перед другом, будто два павлина выпендриваются, у кого пушистее и наряднее хвост. — Я лучше пойду, — тихо и отчужденно сказала она (и то ради приличия к парню), на мгновение прикрыв глаза, будто ее это никоим образом не касается. — А вы дальше продолжайте соревноваться, кто дальше струю пустит. Надоело. — Блум, — предостерегающе рыкнул Валтор, а его глаза сузились.– Пока предлагаю по-хорошему: пойдём со мной и нормально поговорим, без присутствия посторонних. — Не имею ни малейшего желания. Резко разворачивается на каблуках с твердым намерением уйти, направившись к ближайшей двери через террасу. Однако не успела она сделать и пару шагов, легким и едва ощутимым движением Скай как бы невзначай задевает ее локоть своей рукой, тепло улыбнувшись будто поддерживая. А когда Блум кратко взглянула на него, она попусту не смогла не улыбнуться в ответ. Очевидно, что парень здесь (по большей части) ни в чем не виноват, просто граф решил помериться силой, поуправлять и иной раз напомнить, что хозяин здесь именно он и никто другой. Во время этого, казалось бы, невинного прикосновения, лицо Валтора менялось. Мужчина плотно сжал губы, его глаза угрожающе сузились, а ноздри заколыхались, что свидетельствовало о том, что граф зол и вот-вот выйдет из себя, и что однозначно приведет к неминуемым последствиям. А она, подумать только, еще умудряется дерзить! Да и явно всем своим видом показывает, что более благосклонна к этому… щенку. Но дальше, как показалось Блум, произошло и вовсе нечто поистине странное. Сделав всего два шага, Валтор схватил Ская за грудки вплоть до треска ткани белой рубашки, слегка приподнимая, почти оттаскивая того подальше в сторону. И все было настолько быстро, что Блум даже не успела никак отреагировать. — А теперь слушай меня внимательно, — зло процедил Валтор на ухо казалось бы абсолютно спокойному и привыкшему к подобным выпадам своего начальника Скаю так, чтобы услышать его мог только он. Но на парня это, казалось, не произвело ровным счетом никакого эффекта. Лишь брови его свелись к переносице, почти сливаясь в суровую линию на каменно спокойном и непоколебимом лице, а челюсти плотно сжались, но дыхание ровное, глубокое. — Это — принадлежит мне, — выделяя каждое слово, прошипел Валтор. И добавил, чуть погодя, при этом хорошенько встряхнув парня за ворот рубашки: — Ты мне не друг, чтобы я давал тебе носить свои перчатки. А затем со всей пренебрежительностью, оттолкнул его от себя, демонстративно отряхивая свой камзол, будто от пыли или прицепившейся грязи. Но на этом явно было еще не все. — Блум. Бери то, зачем приходила, и иди в комнату, — строго проговорил Валтор, продолжая безотрывно смотреть на Ская. — Что? — признаться честно, Блум опешила от подобной наглости. Мало того, что она не имеет ни малейшего понятия, о чем они говорили, что сильно царапнуло по ее самолюбию и гордости. Для нее это был ярый показ неуважения. — Я не… — Живо! — рявкнул он, да так, что едва не заставил ее дернуться. — Я никуда не уйду! — громко возмутилась она. Блум изогнула бровь, вперившись взглядом в разозленного Валтора. Словно почувствовав неладное, пульс участился, отдаваясь и в пальцах, и в шее, и дрожь пробежала по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Но отнюдь не от страха. От злости. От задетой гордости, что происходит при каждой их стычке с этим мужчиной. Вместе с этим и поднимался сильный, но прохладный ветер, который в этот же момент ударил Блум в спину, перекидывая рыжие длинные пряди на плечи. Она не дура, чтобы не понимать, что за этим последует, поэтому сейчас главное перевести все внимание на себя. Как говорится, услуга за услугу. Валтор смотрел на нее, плотно поджав губы. Было видно, что ему явно не нравилось, даже не так, его раздражало ее непослушание. А затем, уголки губ упали вниз, изогнулись жуткой линией, более напоминающей оскал нежели ухмылку. — Пойдешь как миленькая. И вдруг ее так грубо отрывают от земли и резко разворачивают в противоположном направлении, что в ее голове отзывается что-то набатным движением, острые точно пики пальцы впиваются ей в локти. — А с тобой я потом разберусь, — кинул он вполоборота парню. И было в этом нечто унизительное, неприятное и липко оскорбительное. Как будто кинул своей послушной собачонке: «Место!». Когда Блум обернулась, Скай с сочувствием смотрел ей в след. Но это последнее, что она смогла увидеть перед тем, как ее буквально затащат во дворец. Она украдкой посмотрела в глаза Валтора. Дикие и темные. Полные пламени, ненависти, злости. Блум судорожно втягивает носом воздух. Ее ноздри трепещут. Девушка пытается успокоиться и кусает губу. Но она взвинчена, на пределе, на нервах, волоком вьющихся под кожей начинает судорожно дергать локтем. — Чтобы я тебя с ним рядом не видел, — цедит сквозь зубы Валтор. Однако в этот момент Блум удается вырваться из этой мертвой хватки, отскакивая от него на шаг. — Да с какой это стати! — только и успевает выкрикнуть она, дернув плечом. Однако ее вновь резко хватают за руку, больно обхватывая сначала запястье, подтягивая к себе, а затем и локоть. Блум, чуть ли не вскрикивая от неожиданности и внезапно кольнувшей боли, летит в обратную сторону почти носом и больно бьется о крепкую грудь, тут же от нее отскакивая. Горячая же ладонь не дает ей отпрянуть даже на полметра, с усилием резко дергая, пытаясь притянуть и зафиксировать в одном положении как можно плотнее, крепким кольцом сжимает ее тонкую руку чуть ли не до хруста. Предплечье начинает гореть под крепкой безжалостной хваткой. И Блум готова закричать, зажмуриться от боли и внезапно нахлынувшей злости. — Это была не просьба, дорогая, — буквально выплевывает из себя граф, не глядя на нее, продолжая преодолевать вереницу коридоров огромными шагами, особо не церемонясь. Все верно, не просьба, а приказ, не терпящий любых возражений. — Отпусти! — сквозь зубы скалится Блум, еле приподнимая подрагивающую верхнюю губу так, что нос ее морщится. Шипит как кошка. Ерепенится. Пытается вырвать свою руку из его мертвой хватки. Извивается как змея. Щерится от того, что не получается. Ее почти тащат. Она не успевает за ним, путается в платье, запинается, чуть ли не падая. — Я не обязана отчитываться! — цедит, почти рычит. А дальше, все же произошло то, что должно было случиться. Сильно запутавшись в платье, Блум почти падает на колени, но буквально за доли секунд ее поймали за локти и припечатали к стене. От резкой боли Блум чуть ли не вскрикивает, зажмурившись, но затем смело поднимает почерневшие глаза. — Ошибаешься, — хватает ее за плечи, заставляя посмотреть на себя, встряхивает. — Ты принадлежишь мне! — Валтор давит на нее, снова встряхивает. — Ты — моя собственность! И будешь делать то, что я от тебя требую. Или ты забыла, на каких правах ты находишься здесь? Так я напомню, дорогая! Посидишь в темнице, в кандалах денек — другой среди крыс. Может, мозгов прибавится! И заметь, с самого начала я был учтив с тобой, хотя мог сразу же запереть в цепях, как шавку посадить на привязи. Но нет, ты живешь в роскоши, как приличная дама, черт тебя дери, ходишь в дорогой одежде, на которую не накопила бы и за всю свою никчемную жизнь! Сытно ешь и спишь в шелках, так что тебе еще нужно, женщина?! — Он уже орет, но девушка не отвечает. Вместо этого Блум переменилась в лице. Не кардинально, но уголок губы резко взмылся вверх, растянувшись в ухмылке, плавно граничащим с оскалом. Бешено. С вызовом. Черная пелена застилает глаза. А верхняя губа начинает подрагивать, обнажая белые клыки. Безумие. Дикость. Срыв. — Так давай! — высоко задрав голову, кинула прямо ему в лицо Блум почти вплотную, почти нагло касаясь его носа своим. Без толики страха и сомнения. Пристальный взгляд темно-синих, плавно граничащих с черным глаз неприятно пронизывал, выворачивая любого наизнанку, давя, но на Валтора это подействовало совершенно иначе, как красная тряпка для быка. Крылья носа то сужались, то расширялись, грудная клетка ходит ходуном, а желваки перекатываются под кожей от с силой сжатых челюстей, чуть ли не до скрипа. — Давай, запри меня! В оковы закуй! Все лучше, чем видеть твою противную наглую рожу, — а дальше добавила, кардинально переменившись в лице всего на одну фразу, губы ее липко изогнулись в приторно-сладкая улыбке так, что сводит скулы: — Ваша светлость, — и даже присела в некой пародии на реверанс. Однако лицо ее мгновенно окаменело, очерствилось под жуткой черной тенью. А нос сморщился под подрагивающей верхней губой. Но на этом все не закончилось. — Чтобы ты ни делал, как бы ты не притворялся, какими бы восторгающими и дурманящими сердце и разум ни были твои поступки, я помню. Ты говорил, что я шлюха, раздвигаю свои ноги направо и налево. Так вот запомни. — Плавные змеиные движения одной головой, завораживающая плавная речь перед тем, как окончательно прикончить. Голос тихий, граничащий с шепотом, но глубокий и насыщенный, вливающийся в уши раскаленной лавой. — Под тебя я не лягу никогда. Даже если ты останешься последним мужчиной на Земле. Дам кому угодно и когда угодно, всем, лишь бы не тебе. — И добавила тихо-тихо, а казалось, что громче раската грома. — Из принципа. — Блум сделала на этом акцент, смотря свысока, не скрывая и открыто подчеркивая свое отношение. И резко дыхание его учащается. Становится горячим, невыносимо обжигающим, и ноздри разлетаются и вновь сужаются, втягивая прохладный воздух в разгоряченное тело. Кровь прилила в голову, отчего та, кажется, вот-вот разорвется от пульсирующего гула в ушах. Обезумевшее сердце его теперь не пропускает ударов, а норовит сломать ребра. Широкие плечи высоко и глубоко прыгают то вверх, то вниз. Пальцы его сжимаются в кулаки до побеления костяшек, до хруста и чуть ли не до крови впиваются. Баритон так и хочет хриплым ревом разорвать глотку. Но вырывается громкое шипение сквозь сцепленные зубы. Блум ожидала любой реакции: удара, пощечины, безумного ора и дикого крика. Она была готова. Но то, что произошло дальше, вновь застало ее врасплох. Резко, грубо Валтор требовательно впился в ее губы. Больно. Сминая. Кусая до крови. Это нельзя было назвать поцелуем. Нельзя было назвать страстью и уж тем более, Боже упаси, любовью или иным чувством. Это была ярая демонстрация доминирования, власти, подчинения и слабости женщины перед мужчиной. Валтор целовал ее, причиняя боль, выплескивая эмоции. Блум буквально задохнулась и почувствовала, как в ее легких совсем перестало хватать воздуха. Валтор с силой вдавил ее в стену, будто стараясь расплющить под всем своим весом, тела соприкасались, не оставляя между собой и миллиметра. Пытаясь отстраниться от его яростных губ, Блум начала вертеть головой, толкать от себя вдруг окаменевшего мужчину. Секундная мысль. Замах. И Валтор шипит и щерится, когда чувствует, как острый каблук впивается в ногу. Но он не отстраняется. Наоборот, руки, словно лозы, опутывают, стискивают намертво, до потемнения в глазах, Блум же ощущает себя в цепях. Тяжелых. Тянущих вниз. Из которых не выбраться. Мужские крепкие руки сжимают слишком сильно, срывая сквозь поцелуй ее гортанный хрип при попытке вздохнуть. И все же она закричала, когда Валтор грубо выдернул цветок из ее волос с небольшим клоком пряди, и отбросил розу в сторону. Он словно изголодавшийся зверь припал к тонкой девичей шее, оставляя на ней свои отметины, которые совсем скоро будут видны для всех и вся. Затем захватил зубами мочку ее уха. Больно. Очень Больно. А жесткие губы были везде. На плечах, груди, щеках и снова Валтор как ненормальный впился в ее губы. Руки по-хозяйски изучали ее тело. Как будто внимательно и дотошно рассматривали вещь на рынке. Резко схватив за ягодицы, начал жестко сминать их до боли, периодически второй рукой грубо сжимая грудь до болезненного хрипа. Блум не сразу поняла, что он делает. И в принципе впервые она не понимала, что делать ей. Валтор был настроен решительно. В этом нет сомнения. На мгновение Блум окутала паника. Да настолько, что она не чувствовала боли от впившихся в руку шипов роз вплоть до стекающей крупными багровыми каплями на пол крови. Она очнулась лишь тогда, когда Валтор уже пробрался под платье. Горячая кожа к коже. Однако окончательно ее отрезвил звук рвущейся ткани. Блум не могла позволить случится тому, что он хотел сделать, и… Укусила за губу. Валтор зарычал, почувствовав сначала металлический привкус на языке, а затем… Щеку неслабо обожгло огнем, что слегка отрезвило мужчину. Валтор медленно поднял руку и коснулся своей челюсти, разминая ее. И только тогда заметил кровь на своих пальцах. Не свою. Чужую. Затем повернул голову в ее сторону, и его глаза сверкнули в полумраке. И Блум даже порадовалась, заметив яркий красный след. Хоть капельку, но все же больно ему было, пусть вида он не подавал. Глаза Валтора медленно опустились на женскую отведенную в замахе руку, по коже которой расползлась тонкая, но густая насыщенно-алая паутина по бледной фарфоровой в полумраке коже. Но ему было все равно. Не говоря ни слова, Валтор вцепился в ее предплечье, буквально отдирая от стены. Блум запинается, спотыкается об этот чертов подол, но не падает, наоборот сохраняет гордость. Спина ровная, натянутая как струна, подбородок величественно поднят. И как бы мужчина ни старался (и старался ли вообще, думал об этом или же нет, особо не имеет смысла), но побитой шавкой она не выглядела. Резкие, грубые толчки в спину, а затем Валтор, как куклу, тянет в сторону, почти швыряет, но хватки не разжимает, наоборот, вторая его рука яростно сжимается на ручке двери. Блум щерится, но не роняет ни единого слова, не издает ни звука. Входная дверь с грохотом распахивается, чуть ли не раскалывается на щепки, оставляя на стене крошащуюся вмятину. Щелчок. Хруст. Треск. И только тогда граф разжимает захват, буквально впихнув ее в ближайшую комнату. И замирает. В первые секунды Блум не понимает, где находится, и, если честно, это кажется совсем неважным. Единственный вопрос, быстрой лентой промелькнувший в ее голове, почему он остановился. Она уже ожидала нового захвата, ждала, что ее опять начнут тащить. Готовилась сопротивляться, бороться, грызться, в конце концов! Однако ничего из этого не последовало. И Блум поняла, почему, еда она услышала за своей спиной разочарованный полувздох-полурык. Он ошибся. Ошибся всего на пару дверей. В комнате воцарилась тишина. Осознание казалось осязаемым. В его глазах полыхал огонь: не возбуждения, а злости. Губы сложились в суровую линию, а тело напряглось. Ошибся. И они оба это поняли. Блум сама не заметила за собой вздоха облегчения. Кто знает, чем бы все дальше закончилось, если бы на ее кровати не сидели Маргарет и Рокси с расширенными от удивления и ужаса глазами. И перепуганные не на шутку. Рокси замерла и, кажется, старалась не дышать. Маргарет же лишь сильнее прижала к себе Рокси, неосознанно прикрывая ее руками. Она слишком хорошо знает этот взгляд. Слишком хорошо знает, что сейчас лучше молчать. Слишком хорошо знает, что лучше не попадаться под горячую руку. Она чувствует, как внутри него бушует буря. Поэтому сейчас нельзя задавать никаких вопросов, пытаться заговорить и успокоить, иначе, к сожалению, в данной ситуации это непременно приведет к обратному, ибо граф взбешен не на шутку. Глаза налились чуть ли не кровью, грудная клетка то вздымается, то рвано опускается, плечи ходят ходуном, и каждая мышца, кажется, чересчур напряжена. В такие моменты мужчину лучше не трогать. Наоборот, Валтор в ярости, практически неуправляем. Всего одно слово может сработать как зажженная спичка, брошенная в бочку пороха. Зато потом, как все уляжется (а как все знают, после бури успокаивается даже великое море), Маргарет обязательно найдет подходящие слова, обязательно скажет, что не все так уж и плохо и можно найти выход и непременно принесет ему в кабинет свежезаваренный чай с вкусным горячим яблочным пирогом, и граф оттает, успокоится, а в душе его поселится покой, насколько это возможно. Так было всегда. За столько лет женщина превосходно научилась чувствовать эту грань. Но сейчас… Любой жест, не то, что слово, может спровоцировать в мужчине новый приступ гнева. И главное — просто переждать, перетерпеть и не натворить глупостей. Никому. И Маргарет искренне молится про себя за это. Не выдержав, разорвав в клочья тишину, с губ мужчины сорвался гортанный рык, и, развернувшись на каблуках, Валтор твердо направился в сторону двери. Противный скрип с последующим сильным грохотом, в который граф от души вкладывает силы, неприятно врезался в уши. Тяжелые двери затряслись, как осиновый листочек на ветру, пуская ощутимую дрожь от деревянного пола до поверхности тумбочек. И Маргарет сочувствует тем несчастным, что не повезет встретиться ему на пути. Комок напряжения тихо и ненавязчиво начал развязываться, неприятно упав вниз живота вместе с хлопком двери. На мгновение, Блум прикрыла глаза, глубоко вздохнув, упорядочивая все свои мысли в голове, чувствуя, как волна облегчения окатывает ее с кончиков пальцев до кончиков волос. На душе стало… Спокойнее? Вот только обида застилает глаза. Горько. Дико. До скрипа сжавшихся челюстей и белеющих костяшек на руках от с силой сжавшихся кулаков, не чувствуя боли от впившихся шипов и тонкие струйки горячей крови, стекающих по руке. С каждой секундой сердце еще яростнее, еще настойчивее хотело отделиться от ее тела и вырваться из груди в противоположном направлении. Оно пропустило сначала один удар, потом второй, после чего резко взмылось прямо к горлу и также резко упало вниз. И так несколько долгих раз, пока бешеный ритм вновь не стал глухо барабанить в ее ушах. Что-то липкое и отвратное просочилось внутрь, склизкое, противно скользящее по ребрам, по каждой косточке, проскальзывая ловким червем в неудержимом сердце, легкие, желудок… Рада ли она, что граф не совершил задуманное и то исключительно по причине своей невнимательности, если можно так выразиться, хотя, скорее, тут больше подойдет слово просчитался, причем из-за вдарившего в голову бешенства, подкрепленного ослепляющей яростью? Это может показаться весьма странным, но… Нет. Тихая мысль змеей зашипела, сжимая до пульсации череп, вдалбливая одну единственную мысль. Если бы он зашел дальше, она бы пырнула его ножом. Не в сердце, под ребра, чтобы умирал не сразу, а долго и мучительно, истекая кровью, с каждой капелькой которой тело обмякает, силы покидают и вытекает жизнь. У Блум все просто. Напал — она обороняется и защищается до самой смерти. А лучше — напасть первым, чтобы выиграть себе преимущество. Если бы он все же попытался исполнить свои грязные похотливые планы, Блум боролась бы до самого конца, причем неважно, что могло потребоваться. Нож. Клинок. Или иные подручные средства, такие как, например, статуэтка. На самом деле, вариантов достаточно много. Это Блум понимает, поддавшись своим мыслям, украдкой осмотрев свою комнату. В голове сразу стали проигрываться различные варианты событий, подобно сценариям театральной драмы. Например, она могла подвести его к камину (само собой разумеется, чтобы мужчина думал, что он сам сюда подошел) и подтолкнуть его так, чтобы граф приложился виском… На самом деле куча элементов интерьера, которые, при правильном использовании могут стать неплохим оружием. Однако… Однако следующие ее мысли пришли внезапно, как по щелчку, вывернув нутро наизнанку. Одного краткого взгляда хватило, чтобы понять, насколько напугана Рокси. Глаза застилает влажная пелена, а руки мелко подрагивают. Девочку надо успокоить. Показать, что все хорошо, вселить в нее ощущение надежности и безопасности. А для этого необходимо успокоиться самой. Заставить себя, задавить все то, что поднимается у нее изнутри, подобно извержению вулкана. И сердце ее угомонилось, как по команде. Наоборот начало биться плавно и размеренно, по телу вдруг пробежали мурашки, обдавая мягкой волной, как бывает после онемения конечностей, когда долго сидишь в неудобном положении. Внутренний шторм внезапно сменился на штиль. Но не только от чувства ответственности перед Рокси. А скорее, от одного единственного осознания. Граф так взбесился из-за того, что ему все никак не получается сломить, растоптать то, что из нее никогда и ни за что не получится вырвать с корнем. То, что является неотъемлемой частью самой Блум. Ее волю. Все это время, у Блум была всего одна вещь, которую ей до последнего не хотелось осознавать, а главное принимать. Но на что она сейчас смотрит абсолютно спокойно, рационально и по справедливости перед самой собой. Мужчина сильнее нее. Не кардинально, но она была бы полной дурой, если бы попыталась отрицать этот факт. А факт, как мы знаем, вещь упрямая. У него мощнее скелет, крепче кости, мышечный каркас, да и вообще строение всего тела. Вот только у каждого есть свои слабости. Признаться честно, эта мысль одухотворяла и только лишний раз показывала, что она все делает правильно. Наконец, раздался первый неспешный и слишком громкий в диссонансе с уже привычной тишиной и поэтому режущий его шаг, сопровождаемый небольшим цокотом. Размеренно, Блум подошла к кровати, слегка подавшись вперед, попутно заправляя выбившуюся прядь за ухо Рокси. Глаза расширены, губы слегка подрагивают, словно она хочет что-то сказать. Но Рокси молчит. Просто смотрит на нее, не моргая. Боится спровоцировать? Сказать что-то не то? От этого уголок губы Блум плавно приподнялся вверх в доброжелательной снисходительной усмешке. — Это вам, — протянула она букет сначала Маргарет, а затем и Рокси, в то время как на покойном лице пухлые губы растянулись в мягкой улыбке. Легко-легко и ненавязчиво, Блум прикоснулась к волосам девочки, ласково поглаживая, успокаивая. — Прошу прощения, — добавила она, горько хмыкнув, — но я что-то уж больно устала. Хотелось бы немного поспать. Маргарет тяжело вздохнула, едва перевела взгляд на израненную кровоточащую руку, которую Блум постаралась спрятать за себя. Бедная женщина не находила себе места. Хотелось подорваться, начать хлопотать, утешить, пожалеть… Но Маргарет поняла, что это лишнее. Они слишком похожи. И одновременно совершенно отличаются. Вот только дополняют друг друга, как единое целое. Кто знает, возможно, это только ослепляющее разум желание Маргарет, совершенно не совпадающее с действительностью, возможно женщина видит только то, что хочет видеть и все совершенно иначе, как бы это ни было печально. Все может быть. Но Маргарет не ошибается. В этом она абсолютно уверена. Однако сейчас женщина принимает для себя решение: найти в себе силы сдержаться и оставить Блум одну. Ей нужно успокоиться, прийти в себя, а уж потом и Маргарет подойдет с тем же свежезаваренным чаем. Более того, старушка уверена, что и яблочный пирог ей тоже очень понравится. Решено. Сегодня будет шарлотка. — Ой, конечно, — будто очнувшись, спохватилась женщина, улыбнувшись при этом мягкой улыбкой. — Пойдем, солнышко, — забавно прокряхтела она, вставая с кровати, уводя Рокси из комнаты. — Я заварю тебе вкусный чай. Блум благодарно кивнула в ответ перед тем, как бесшумно закрыть за ними дверь, шепча тихое: «Спасибо», и провернула ключ до щелчка. Нет, она не прячется, не убегает. Маргарет была абсолютно права в том, что сейчас Блум лучше оставить наедине с собой. Бывало ли с вами такое, что после общения с каким-то человеком, вы чувствовали себя опустошенно? Словно он высосал все силы, все эмоции? После разговора с таким человеком может появиться чувство слабости, обреченности, и даже, представьте себе, может заболеть голова. Вот и сейчас у Блум отменно сработала защитная реакция, а именно сильно поклонило в сон. Веки вдруг налились свинцом, и теперь кажутся такими тяжелыми, что хочется уже плюхнуться на кровать, подмять под себя мягкое одеяло и окунуться в сладкую дрему. Что, собственно, Блум и делает. У каждого человека есть внутренний энергетический ресурс, который вырабатывается через общение, действия и эмоции. Именно последнее так любят люди-вампиры. Нет, они не станут вас кусать и пить кровь, но вот вывести на конфликт, или же вызвать чувство сострадания и жалости к себе — легко. Энергетические вампиры питаются негативом, таким образом, лишая вас сил. Резкая смена настроения, проявление ярости, злости, агрессии… Вот и граф тоже оказался подобным паразитом (уж больно Блум понравилось так называть мужчину, отчего даже сквозь сон губы ее изогнулись в неком подобии ухмылки). Хотя, справедливости ради, стоит признать, что и Блум не осталась в долгу, тоже "покусала" графа. Причем весьма неплохо, даже тешится чувство гордости и самолюбия. Солнце золотым диском клонилось к земле, приобретая более яркие, насыщенные оттенки оранжевого. Мягкие лучи боле не обжигали полуденным зноем, наоборот скользили по коже, еле-еле даря ненавязчивое тепло. Начинают активизироваться птицы, почувствовав приближение вечерней прохлады. И все же дневной сон — нечто прекрасное. Но что более важно, так это то, что Блум наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Тревога, волнение — все это теперь слишком чуждые для нее ощущения, которые еще совсем недавно мучили, сдавливали тугим кольцом и комом, будто бы происходило не с ней, а с кем-то совершенно иным, кому оставалось лишь посочувствовать. Однако ее умиротворению пришел конец достаточно быстро, как показалось самой Блум, ведь нет ничего ужаснее, когда из сладкой дремы тебя так беспардонно выдергивают. Хорошее настроение моментально улитучивается, уступая место уже привычному раздражению, нарастающему все больше и больше с каждым ударом в дверь, который неприятно врезается в уши. Резкий и оглушительный, как ей показалось, бешеный грохот, заставляя чуть ли не хвататься за разрывающуюся на куски голову. Сев на кровати, Блум чуть ли не зарычала от негодования. Веки еще не успели разлепиться ото сна, а брови свелись к переносице, волнуя лоб крупными морщинами. Опять он! Первое, что мелькнуло в ее голове. Ну она ему сейчас устроит! Именно с такими мыслями Блум резво подорвалась с кровати, тяжело вздохнув от переполняющего ее раздражения. Нет, это сколько наглости должно быть, чтобы еще и заявляться к ней после всего того, что устроил граф! Хоть бы подождал для приличия вечера! Язвительно подсказало ей ее бессознательное. Инстинкты все-таки берут верх, и перед тем как резко распахнуть двери, Блум кидает взгляд на ближайшую, но весьма увесистую вазу, и даже успевает уважительно отметить про себя сообразительность Рокси. Двери трещат под напором, стремительно распахнувшись. Она может поклясться, что обматерит его прямо сейчас с головы до пят! Ей Богу, Блум уже набрала побольше воздуха в легкие и… — Ой, — единственное, что слетело с ее губ вместо ругательств. — Ты теперь каждый раз будешь меня так встречать? — по-доброму усмехнулся Скай, облокотившись о косяк двери левым локтем выше головы, вальяжно навалившись на него. — Я думала… — начала уже было Блум, пару раз быстро-быстро взмахнув ресницами, окончательно прогоняя остатки сна. — Что это он? — ухмыльнулся парень, склонив голову набок, на что Блум лишь кивнула. — Понятно, — но тут губы его вновь растянулись в приветливой улыбке. — Сильно досталось? А дальше выражение лица его слегка поменялось, став похоже на выражение Маргарет, когда она смотрела на нее, уводя из комнаты девочку. Сочувствие. Мерзкое ощущение, которое Блум никогда не нравилось. Более того, она всегда считала это проявлением слабости. Однако сейчас… сейчас ей почему-то было не омерзительно, а приятно. Какое-то странное и непонятное тепло зародилось внутри. — Да что он мне сделает, — небрежно отмахнулась она, вскинув рукой, и даже насупилась, как будто он сказал какую-то обидную глупость. Отнюдь не от легкомысленности или кокетства, как заигрывают некоторые "леди" с противоположным полом. Всего лишь защитная реакция. У каждого она проявляется по-разному. Кто-то краснеет, а кто-то делает несвойственное своей натуре. — Мне показалось, — продолжил Скай с нотками напора, но как можно ненавязчивее, аккуратно и осторожно, словно кот бесшумно крадется на кухню мимо строгой хозяйки прямо к горшочку со сметаной, — ты слишком расстроилась. Блум насмешливо приподняла бровь, собираясь уже было едко отшутиться, расхорохориться, гордо вскинув подбородок, всем своим видом показывая брезгливость и пренебрежение ко всему произошедшему, дескать, ее это не тронуло от слова совсем, и зацикливаться на подобном — ниже ее собственного достоинства. Однако слова так и застыли на ее губах, а глаза вновь расширились от удивления и неожиданного поступка парня, который протягивает ей всего одну, но зато какую! , распушившуюся розу. О-о, она значительно отличалась от всех тех, что она видела! Одновременно нежные лепестки, к которым, кажется, стоит прикоснуться, и они разорвутся. Вот только окрас ее провокационный. Яркий. Необычный. Дерзкий. От центра бутона розовый все больше и больше набирает ярких красок, отчего кажется, что к окрашенным краешкам, где смешиваются розовый и пурпурный, цветок начинает пылать. Блум разглядывала ее как ребенок с широко раскрытыми от восторга глазами. Это не была обычная прекрасная среднестатистическая роза. Она была просто огромной! Настолько, что Блум даже усомнилась в том, что это действительно роза, ровно до тех пор, пока не обратила внимание на длинный, изящный стебель, поражающий своей непривычной мощью, поддерживая бутон, размером с девичью ладонь. Однако, как полагается, к такой красоте прилагаются и большие, острые шипы, которые могут не просто поцарапать, а впиться до глубокого пореза. — Поэтому, это тебе, — с лучезарной улыбкой, вручил цветок Скай. А сам весь сияет. Довольный, глаза озорно блестят, а рука сама тянется взъерошить себе волосы на затылке, скорее всего, от неожиданно обуявшего его смущения. И добавляет почти шепотом, тихо-тихо, но так, чтобы она услышала его четко и внятно. — Когда что-то теряешь, непременно находишь нечто большее. — Спасибо… — Блум и сама не заметила, как губы ее растянулись в тихой улыбке. Пальцы сами потянулись к нежным лепесткам. А затем, будто очнувшись, вновь окинув парня пристальным взглядом, сделала шаг назад, как бы приглашая его зайти, добавила: — Нечего в дверях стоять. Поначалу, парень даже опешил, но не спешил отказываться, наоборот зашел уверенно, прикрывая за собой двери. — Тебе самому уши не надрали? — ехидно спросила Блум, склонив голову набок и хитро прищурившись, сложила руки на груди, а левый уголок ее губ резво взмылся вверх в подначивающей усмешке, в то время как тонкие пальцы нежное поглаживают изящные лепестки. — Как видишь, — засмеялся Скай, — уши мои на месте. — Но вдруг замолчал. Лицо его приняло крайне серьезное выражение, а брови, казалось, против воли свелись к переносице вплоть до глубокой морщины. — Что с рукой? — уж больно как-то властно и слишком требовательно спросил он, на что Блум лишь приподняла бровь. Верно, она и забыла об этом, совершенно не акцентировала внимание на подобной мелочи. К тому же, ее настолько сильно и быстро одолел сон, что противиться было просто невозможно — Не так важно, — вновь небрежно отмахнулась она, как будто подобному пустяку не следует уделять ни малейшего внимания. — Ну что с тобой делать, — брови жалостливо искажаются, словно в немой мольбе вместе с вознесенными к потолку светлыми голубыми глазами, вот только губы его только сильнее расползаются в снисходительной усмешке. И вдруг ловко забирает из ее рук цветок, аккуратно положив его на кровать. — Не надо со мной ничего делать, — Блум слегка хмурится, настороженно отступая на шаг назад, в то время, как Скай сделал шаг к ней, протягивая руки. — И чего боишься? — вновь с усмешкой вдруг спрашивает он, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, как будто что-то пытается рассмотреть, уловить, понять для себя. И затем, взяв ее руки в свои, усаживает ее на кровать, а сам садится перед ней на одно колено. Прямо принц. С ехидной усмешкой про себя думает Блум. Но руки не выдергивает. Наоборот. Она ждет. И наблюдает, дает ему волю, если можно так выразиться. Ей просто интересно, что будет дальше. — Ты всегда можешь мне доверять, — вдруг говорит он, а сам смотрит прямо ей в глаза, слегка склонив голову набок, поглаживая большими пальцами нежную кожу тыльной стороны ладони. — Мы с тобой едва знакомы, — засмеялась Блум, усмехнувшись. Но хитрый прищур с глаз не сводит. — Бывает так, что чувствуешь и понимаешь человека с первого взгляда. А ты — просто слишком вредная, чтобы это признать, — с усмешкой подначивает ее парень. Однако дальше произошло то, чего Блум не ожидала от слова совсем. Более того, раньше такого себе никто и никогда не позволял в подобном форме! Резко наклонившись, Скай, только представьте себе, укусил ее! Да так, что Блум вскрикнула, замахнувшись другой искалеченной рукой, на которой все еще были следы запекшейся крови. — Поймал! — усмехнулся Скай, перехватывая ее запястье. — Дурачок, что ли? — чуть ли не заикаясь от недоумения, ответила Блум, вскинув брови домиком, и смотрит так, словно перед ней душевно больной, успешно, до этого момента, притворявшийся здоровым. — Цыц! — шуточно воскликнул парень, наигранно нахмурившись, но подрагивающие губы его явно выдавали. От проявления подобной наглости, Блум попусту оцепенела, впала в ступор, не зная, как реагировать и что говорить. Дыхание участилось от возмущения и внутреннего протеста с одной стороны, а глаза широко распахнулись от неожиданности с другой. Пока Скай что-то усердно искал в своей корзине с садовыми инструментами, Блум смотрит на него, разглядывая, как безумный ученый разглядывает нечто новое в природе, с чем еще доселе никогда не сталкивался. Интересно, они все в этом поместье наголову отбитые или только ей так везет? А сумасшествие передается воздушно-капельным путем? Свои интересные и забавные вплоть до ухмылки размышления, прервало ее собственное резкое шипение. В секунду, Блум ощерилась так, что сморщился нос в оскале вплоть до подрагивающих губ, обнажающих белоснежные клыки. — Ну все, все, — тихо засмеялся Скай, — уже не больно, сейчас все пройдет. Блум принюхалась, в носу так знакомо защекотал запах спиртного. Умно, похвалила про себя девушка. Она сама приучила к подобному способу обеззараживания, причем, попрошу заметить, не только изнутри. Более того, как бы странно ни звучало, но это послужило весьма хорошим стимулом для команды как можно реже попадаться под лезвие, чтобы попусту не исчерпать весь запас рома. Работает отменно! Работало… Блум чуть ли не застонала то ли от досады, то ли от того, что чувствует, как тонкая струйка горячего воздуха успокаивающе обволакивает раздраженную кожу. — Вот и умница, — довольно произносит Скай, словно только что закончил пересаживать розовые кусты с одной части сада в другую по прихоти графа или же просьбе Маргарет. — Издеваешься? — приподняла бровь Блум. — Разве что совсем немного, — засмеялся Скай. — Было бы неплохо перевязать руку, — все же не удержался он от серьезного замечания, слегка нахмурившись для пущей убедительности. — Это лишнее, — ответила Блум. — Ранение не слишком серьезное, — съехидничала она, ухмыльнувшись, — пусть подышит. — Твоя правда, — задумчиво кивнул Скай. — И все же, — тут улыбка его слегка поубавилась, но только слегка, — я хочу, чтобы ты поняла, что мне можно доверять. — Хорошо, — уголок ее губ слегка приподнялся, — я подумаю. — И смотрит так ехидно, хитро, но по-доброму ухмыляясь, как бы провоцируя парня на дальнейшие действия. Ну в самом деле, не думал же он, что все будет так просто? — Какая жалость, — наигранно опечалился Скай, изобразив невероятную скорбь. Брови жалобно поднялись, глаза прикрыты, плечи опустились. — Тогда розу я могу забрать? — вдруг уголок его губ лукаво подпрыгнул вверх, а глаза под стать ей хитро прищурились, озорно заблестев, и уже демонстративно медленно начал тянуться за своим же подарком. — Нет уж! — воскликнула Блум, выхватив бедный цветок, прижимая к груди. И даже слегка отвернулас для пущей убедительности, театрально насупившись, как мышь на крупу. А сама еле сдерживает растягивающиеся против ее воли уголки губ. — Теперь это мой цветочек! — гордо вскинув подбородок, воинственно ответила она, и пара смешков все же не удержались и слетели с вишневых губ. — Я рад, что тебе стало лучше, — наконец, мужская ладонь берет девичью руку, тихо поглаживая, таким образом лишь сильнее привлекая к себе внимания. Губы его плавно растянулись в мягкой улыбке, голубые глаза смотрят с интересом, практически не моргая, а голова слегка склонилась на бок. Черт, а ведь ей нравится, как он на нее смотрит. Словно с неким восхищением и даже с легко читаемым восторгом. — Отдыхай. Помнишь, как правильно надо ставить в воду? — а сам про себя чуть ли не бьет себя по лбу. Зачем задает такой глупый вопрос? Может, просто не хочет уходить и любыми способами пытается отсрочить свой уход? Скорее всего, так оно и есть. Но Блум ничего не говорит в ответ. Лишь кивает с теплой улыбкой. И Скай понимает, что по все гласным и негласным правилам этикета он должен уйти. — Вот и отлично, — уже напоследок обратился к ней широко улыбающийся парень, но вместо того, чтобы отпустить ее руку, берет вторую и близко подносит к своему лицу. — С нетерпением буду ждать нашей встречи. Но самое главное — знай, — тут его голос вновь стал более низким, серьезным. — Что бы ни случилось, я твой друг, — сказал он прежде, чем приложиться губами к ее рукам, но более коротким поцелуем. — Посмотрим, — в ответ загадочно ухмыльнулась Блум, прежде чем закрыть за ним двери. Как странно, все крутилось в голове у Блум, кружилось, громко сталкивалось друг с другом. От его слов девушке стало очень приятно, вплоть до сильного сердцебиения, что она по природе своего упрямого и гордого характера не хочет замечать и уж тем более признавать. Но спорить с тем, что ей действительно был приятен этот парень, — просто глупо и наглая ложь. Обычно, Блум всегда кривила носом, слыша, как кот-то пытается вбиться в доверие подобными весьма тривиальными фразами, аля «Ты мне веришь?». «Доверься мне». Получать весьма лестные подарки или же знаки внимания для нее это чуждо и дико. Возможно из-за того, что она не привыкла к этому с детства, к чему если не приучены, то расположены многие девочки. При каждой их встречи, коих пока была мало, но это ничуть не умоляет факт, он дарит ей, как может многим показаться, всего лишь одну бессмысленную розу, даже не букет. Однако все познается в сравнении. Никто и никогда не дарил ей цветы, поэтому и всего одна даже самая маленькая розочка имеет для нее сравнение как для уже приевшейся к подобным проявлениям симпатии девушке, женщине, неважно, шикарный букет. Он умильно дарит ей по розе, а она и не противится. Оказывается, это действительно приятно почти до глупой улыбки, в коей растянулись ее губы. Она не чувствовала такого никогда. Более того, Блум кажется это весьма забавным. Не теряя ни минуты, Блум следует указаниям. Из письменного стола достает ножницами, которыми без проблем правильно надрезает стебелек. Голубые глаза быстро находят симпатичную хрустальную вазочку, которую она заполняет ледяной водой, и ставит розочку прямо на камин. Ах, как ей нравятся проявления внимания! Она прокручивает каждое его слово в своей голове. Она не дура, чтобы не заметить, что она нравится ему. И не глупая девочка, чтобы витать в розовых облаках и не понимать, что больше завлекает его в сексуальном плане ее тело, нежели она сама. Однако все равно, приятный флирт, несомненно, поднимающий ее самооценку как девушке. Блум смотрит на розу, и улыбка сама трогает ее губы. Конечно, он сейчас пытается привлечь ее внимание всеми возможными способами, любыми словами умаслить ее. Но у нее хватает мозгов на то, чтобы не просто не повестись на слова, а пользоваться привилегиями, не обещая ничего взамен. Ни себя, ни свою душу, привязанность и многое другое, что обещают влюбленные девушки по своей глупости. Другими словами, она будет позволять проявлять к себе симпатию или интерес. А большее ей и не нужно. Тем более что плохого в том, что тебя будут любить и проявлять внимание, возможно, даже и несколько человек? Просто этим надо правильно пользоваться. Не в ущерб себе, своим принципам и своим желаниям. Исключено. Только флиртовать в ответ, в свое удовольствие, чтобы тебя добивались. Если вы скажете, что это чистой воды манипуляция, то будете абсолютно правы. Ухмылка тронула ее губы. Для Блум люди как были куклами, пешками, да как угодно, так и остались. И останутся, как бы граф ни хотел ее переделать. О-о, она изначально заметила, к чему все идет. И это не может не забавлять. Ибо свои желания надо конкретизировать. Иначе, тот, кто сиди наверху, или же внизу, не столь важно, могут попусту неправильно тебя понять. Тихий грудной смех слетел с вишневых губ, когда Блум вдруг поняла одну интересную вещь. Если бы еще недавно ей кто-нибудь сказал о ее грядущих мыслях, рассмеялась бы в голос, не поверив ни единому слову лжеца. Однако… Однако сейчас того требует место, требуют люди и декорации вокруг нее. Но как только она вернется на корабль, как только она вновь будет окутана своей стихией, своей собственной жизнью, а не так старательно навязываемой ей чужой, она забудет это. Раз и навсегда. Как только на ее рыжих волосах окажется черная и такая любимая и родная капитанская треуголка. А сейчас, Блум попусту развлекается. Пробует манипуляции в разных его ипостасях. И все, казалось бы, должно быть хорошо, ощущение легкости и самодовольства должны тешить ее самолюбие, вот только ранящие душу воспоминания больно вдарились в голову, как будто впился острый камень. В ее голове снова всплыл, как Блум поняла для себя точно и бесповоротно, однако, к сожалению, лишь сейчас, родной образ. Гаспар. Признаться честно, Блум думает о нем каждый день. Стоит ей прикрыть глаза, как она чувствует легкое покачивание на корабле. Она стоит на своем любимом месте, а рядом стоит он. Смешно вспомнить, но совсем недавно, после очередной стычкой с графом, в сердцах, Блум кричала на себя, ругала, называя дурой и идиоткой, попутно срывая необузданную ярость на подушке, из которой от жестких и частых ударов повылетали все перья. Может быть, именно в тот момент, может и раньше, но Блум поняла, что она скучает по нему. До стиснутых челюстей, до трепещущего больно стиснутого острыми когтями сердца… Мысль внезапная, но такая отчетливая, яркая в ее голове. Наверное, именно сейчас она понимает это по-настоящему и всецело. Насколько же она тогда была счастлива? Вопрос, на который не требуется ответа. К сожалению, такова человеческая природа. Когда у него что-то есть, он воспринимает это как должное. Но стоит ему это потерять, ценность сразу же возрастает… Руки сами потянулись в потайной карман, который она сама себе пришила чуть ли ни в первые часы своего пребывания во дворце. Тонкие пальцы с упоением нащупали бугристую и приятно шершавую поверхность ракушки. Той самой, которую еще давным-давно подарила ей Селина, той самой, которая даже в ее заточении напоминает ей о том, кем она является на самом деле. Той самой, где заложена частичка ее души. Буквально ли или же фигурально, ответа, к сожалению, увы нет. На мгновение, всего на мгновение Блум позволила себе прикрыть глаза, с упоением прижав свою самую большую драгоценность к уху. Тонкий нюх уловил знакомые и такие родные запахи соли, в уши тихо влился шелест покойных волн, несмотря на то, что они находятся на достаточном расстоянии, она чувствует. Морская свежесть приятно обволакивает тело, заполняет легкие, голову, проникает под кожу. Волны бьются о борт корабля под палящим солнцем. Тихий треск, всплеск и спокойное покачивание, а где-то вдали кричат чайки. И все это смешивается в величественные звуки морской стихии. А на душе так спокойно… Команда занимается своими расписанными ежедневными обязанностями, а они стоят с Гаспаром и думают, куда им направиться дальше. Неимоверное наслаждение… Однако из наваждения Блум выдернул требовательный стук в дверь, звучащий на грани этикета и приличия. Поглощенная своими мыслями и эмоциями, она не сразу обращает на него должного внимания. К сожалению. Ведь, когда двери распахиваются, девушка еле успевает спрятать свое сокровище в потайной карман своего платья. А вот и граф пожаловал! Ерничает внутренний голос Блум, брызжа ядом. Зачем он заявился к ней? Опять начнет что-то от нее требовать? Пустая трата времени. Блум стискивает челюсти настолько сильно, что скулы становятся острее, давит в себе вновь вспыхивающую злость. Она бросает на мужчину косой взгляд. Стоит, все смотрит на него сухими жесткими глазами, не двигаясь. Только спина вытягивается в струну, мышцы каменеют по привычке как перед боем. И Валтор все стоит, скрестив руки на груди и просто наблюдает за ней, крепко сцепив зубы, и пытаясь удержать на месте хмурые брови, успокоить хмурый лоб. Тело, вместо приятного ожидания, вновь заполнило раздражение и злость. Она должна сама подойти к нему. Всего одно действие, лишь один намек с ее стороны, и он снизойдет. Причем сразу же. Но Блум — маленькая девочка по сравнению с ним, поэтому ей простительно. Потом уж он объяснит ей, что и как правильно надо делать. Сначала она будет злиться, кричать, а потом устанет сопротивляться. Ладно, девочка, сделаю первый шаг для тебя в первый и последний раз. — Блум, — глубокий, насыщенный голос хозяина дворца уверенно прерывает воцарившуюся тишину. Блум замирает, молча разворачивается к нему, вскинув брови, наконец смотря в эти ледяные глаза. Казалось, все замерло, наблюдая за ними. Умолк шелест листьев, тревоженных ветром, умолкло задорное щебетание птиц. Чувствуется осязаемое напряжение. Особенно, когда Блум встала в позу, скрестив руки на груди и смотрит, не то чтобы враждебно, но не без этого. Оба эгоисты, гордые и требовательные. Не без короны на голове. Как говорится, нашла коса на камень. Поэтому наблюдать за этим очень интересно, пусть и опасно для жизни, как неудачно пошутил Огрон в комнате Роксаны, когда Маргарет все-таки заварила свой чай, дав ему нежное прозвище «от нервишек», и сама залпом осушила чашку. Но мы отвлеклись. — В последнее время у нас с тобой были, скажем так, некоторые разногласия и недопонимание, — плавно начал Валтор, сцепив за спиной руки в замок, под скептический взгляд черствеющих голубых глаз. Аля: «Ну-ну. Давай, попробуй». — Возможно, я был слишком резок и неучтив… — Возможно? — язвительно поморщилась Блум. — Хорошо, — как бы сдался Валтор, тяжело вздохнув, явно переступая через самого себя. Но она ощущала явный подвох в его словах. Не мог мужчина так просто преодолеть свою гордость.— Я был не прав и вел себя не сдержано, — каждое его слово было мягким, обманчиво плавным и глубоким, настолько, что не должно остаться сомнений в его искренности, даже если это не так. — Но ты и сама виновата, — все-таки не сдержался он, а Блум закатила глаза, не в силах удержаться. Что, собственно, и требовалось доказать. Внутри даже не колыхнулось ничего от слова совсем. Слишком ожидаемо. — Ты ослушалась меня, Блум, — продолжил Валтор, не сводя с нее пристального взгляда, — не подчинилась мне, а это всегда чревато. И поверь, я еще сдержался. — Мне поблагодарить? — все же не смолчала она. — Вежливость тебе будет только к лицу, — ответил в тон ей Валтор. — Понятно, — хмыкнула Блум, — на этом все? — приподняла она бровь. — Если да, давайте закончим. — Вот значит как, — недобро ухмыльнулся мужчина, скрестив руки на груди. — Прогоняешь меня? Хорошо, я уйду. — И уже было развернулся на каблуках к двери, однако… Однако вдруг остановился, зацепившись взглядом за бедную розу, стоявшую на камине. Валтор резко переменился в лице. И смотрит на нее с откровенной яростью, а его грудь при каждом вдохе тяжело вздымалась. Как следует приглядевшись, Блум увидела в его глазах непонятную дымку, его глаза горят бешенством. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза, Блум настороженно, он — яростно и решительно, но тут его взгляд скользнул с лица на девичье тело. За пару мгновений Валтор пересек разделявшее их пространство и, схватив ее за запястье, рывком притянул к себе. — Так значит, он был здесь, а меня ты прогоняешь? — взревел Валтор, хорошенько встряхнув ее. — Не потрудишься объяснить мне, дорогая, какого черта ты вообще разговаривала с ним, когда я тебе запретил это делать? Не говоря уже о том, что он заходил сюда… — процедил он. — Отвечай, — встряхнул он ее несильно, и тут что-то внутри Блум взорвалось, чувствуя бурление крови в венах. — Может хватит уже?! — горячо возмутилась Блум и попыталась вырваться из его цепкой хватки, но безуспешно. — Не зли меня еще сильнее, Блум, — прогремел Валтор. — Еще сильнее?! — опешила она, а потом выдохнула и чуть спокойнее, но с нажимом продолжила. — Не понимаю, что вывело вас из себя. Это всего лишь цветок… — Он подарил? — перебил ее мужчина, замерев всего на секунду. Как же неприятно впилось в уши это «Вас»! — Какая разница, кто подарил! — воскликнула Блум. — Интересно… — протянул Валтор, оскалившись. И смотрит, не сводя с нее пристальных глаз, внешне спокойных, но только обжигающих лютым холодом. А в следующее мгновение, граф ловко выхватил розу из вазы, как бы разглядывая, попутно прокручивая в руках, и даже нечто отдаленное на непринужденную улыбку заиграло на его губах. Легкое движение, и бутон крошится в крепко сжавшейся мужской руке прямо перед ее глазами, жалко опадая лепестками прямо к ее ногам. — Как вы могли это сделать?! Это подарили мне, мне, а не вам! Вы не имели права портить! — Я имею право делать все, что захочу или считаю нужным, — отчеканил он. Жестко. Холодно. Блум вскрикнула и попыталась вырваться, но он лишь сильнее сдавил девичье запястье и вдруг поднял свой кулак, в котором было что-то зажато. О нет… Блум побледнела до цвета восковой свечи, пока он демонстративно покрутил ту самую ракушку перед ее лицом и оскалился. — А это тебе кто подарил? — на секунды граф замолчал, но затем ухмылка его еще сильнее расползлась по губам. — А-а, — язвительно протянул он, — не уж-то подарок от этого… Гаспара? — буквально выплюнул мужчина. Она лишь резко вытягивается в струну. Блум так и замирает, ощущая, как страх запускает свои щупальца в ее тело, сковывает горло тугим обручем. Неужели, граф все-таки увидел? Когда? Как успел вытащить?! Девушка моргает и таращится на него. Валтор же, в свою очередь, просто стоит и рассматривает ее. Блум ощущает, как внутри, в самой грудной клетке, давит и распирает. Она не знает, что делать. Что должна сейчас делать. Ее начинает медленно окутывать паника, душа, словно чья-то костлявая рука мертвым кольцом начинает сдавливать горло, впиваясь мерзкими длинными пальцами вплоть до гематом. Но когда она услышал тихий треск, ни с чем несравнимый, ужасный, жуткий хруст, и ее глаза сразу же испуганно вперились в кулак Валтора, в котором он со всей (или не со всей) силы сжимал ее сокровище. Сердце отдавалось барабанами в ушах, губы приоткрылись в немом ужасе, наверное, впервые за всю ее чертову жизнь, когда Блум заметила, как некоторые части ракушки просто вылетели, тихо падая на пол, и все сильнее слышалось то, как она трещит под безжалостным натиском. Блум медленно перевела взгляд на Валтора. Он все так же пристально смотрел на нее, не сводя глаз. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он продолжал беспощадно ломать не ракушку, нет. Ее саму. Блум в полном оцепенении наблюдала за тем, как мужчина медленно разжал кулак, и из него посыпалась ее бывшая жизнь, расколовшись вдребезги. Она видела, как мучительно медленно летят вниз маленькие перламутровые осколки. — Что ты наделал… — не веря собственным глазам, в сердцах прошептала Блум. В горле застрял ком, а глаза начало щипать от подступающей влажной пелены. Но в это же время она ощутила и ярость. Ярость, направленную на человека, который просто разбил ее прошлое. Безжалостно уничтожил то, что было так дорого ей… От собственного бессилия, от окутавшей ее паники Блум не смогла удержаться на ногах, опав на колени прямо перед перламутровыми осколками. Осколками того, что осталось от нее самой. — Ненавижу… — остервенело ощерившись, прошипела Блум. После этих слов усмешка пропала с его лица, и Валтор, присев на присядки прямо перед ней, резко схватил ее за подбородок. Затем наклонился к ее лицу, и с невероятной злобой прорычал: — Не забывай от кого зависит твоя жизнь и жизнь твоей команды, девочка. Сейчас, как я могу заметить, ты очень хочешь испортить ее и себе и им. Пора тебе, наконец, уяснить, что ты принадлежишь мне. И как бы сильно ты меня ненавидела и презирала, ты не сможешь это изменить. Как бы ты ни вопила и била меня. Ты моя, Блум. Граф гордо встал, величественно подняв голову, и напоследок смирив ее взглядом, он ушел, хлопнув дверью так, что нешуточная рябь прошлась даже по полу, когда захлопнулась дверь, жалобно затрещав. Брови ее горестно взмылись вверх, а мелко подрагивающие руки сами потянулись к мелким осколкам, неосознанно и совсем бесполезно надеясь на то, что можно все еще вернуть так, как было. Но как было вновь уже никогда не станет. Это закон. Так попусту не бывает, ведь все имеет последствия. С гулко колотящимся сердцем, с ядом внутри, там, по венам, с солеными слезами на глазах, одна хрустальная капелька все же стекает по щеке, на мгновение задержавшись на подбородке, падает, напоследок переливаясь перламутром. Внезапная мысль бьет так, что выбивает из легких воздух. Он забрал у нее все. Отнял все, что было так дорого ей. Раскрошил всю ее жизнь, попусту сломав. Склонившись над осколками, Блум собрала небольшую горстку в ладонях, прижимая ту к сердцу, как будто все еще пытается сохранить то единственное, что у нее было. Непростительно…