Ты уверен? Я не знала.

Рывок вперёд откликнулся болью и глухим звоном цепей. Руки были прикованы за спиной. Из губ вырвалось то ли шипение, то ли вздох. На кой она, в целом-то, старается. Тихий смешок с повлажневшими глазами. Сглотнула. Зная, что твердые массивные шаги за стеной всё ближе, всё громче. К ним; к чему, Северус. Зачем. Какого черта? Она в страхе и печали сморщилась. Слеза капнула на замшелый пол. Перекошенная, едва стоящая дверь с неслышным покойным скрипом отворилась. Лили отчаянно завалилась назад. На этот раз они не говорили. Видно их не было. Она даже не знала, открыты ли были её глаза – это потешало. Драма… прелесть. Висок жестко ударился об камень; кто-то здоровый схватил её за капюшон мантии (чудеса, она была в той же одежде!) и, по чьему-то ещё руководству, – голоса не утихали, – понёс куда-то наверх. Противно. Боже, до чертиков мерзко и беспомощно. Когда её отцепить то успели? На запястьях и через отстраненность кололи какие-то раны, точно соль на стёртую кожу. Ар-ргх. А искать то её всё же никто не будет. Каникулы, все дела. В случае любого волнения и без него Ремус успокоит всех. Ай, к черту всё!.. Очнулась вновь она уже где-то за железными прутьями. В их духе, ничего более изысканного ведь не придумают. Северус, приходи, – последняя попавшаяся и самая глубокая и закрытая мысль. И надо ей всё же признать. Не так уж и страшно ей было. И всё же. В области груди что-то поледенело и сжалось, как только она услышала свои раздумья. И усмехнулась – для себя же, чтобы притворяться перед собой же. Для чего ты преувеличиваешь и, – настолько частое и приевшееся с твоим то поведением слово, – драматизируешь? А потом это захлопнулось. Резко и твёрдо закрылись каждые размышления по поводу. К чёрту, излишняя умственная деятельность способствует инсомнии; или как там в маггловском варианте это упрощённо звучит. Зрачки опять-таки начали метаться по сторонам в попытках зафиксировать ещё хоть некое полезное или информативное нечто. Что ж, помимо ознобляющего сырого воздуха и плесени с мхом на камне, из добавившегося были лишь решётки, кровь и, – в какой уже раз, нисколько покоя (или так шутить, пусть и в мыслях, не стоит?), – шаги неподалеку. Затем дверь, уже на порядок презентабельнее прежней, отворилась. Мальсибера и Яксли она тут же узнала, да вслед за ними вошёл ещё один человек. Знакомый. Она медленно и аккуратно отползла куда-то в угол клетки. Грязь и пыль покрыли всё, помимо лица. Эта же слякоть и скверна неторопливо расползались по сосудам. Стало больно и тошно дышать. Глядеть на него дальше она не посмела. Болезненно уставилась в другую часть «каморки» и не двигалась. И стало ещё более холодно, как заметила – он остался. Продолжая вежливо и гордо стоять в углу, в растерянном изумлении и страхе сжавшись на задворках сознания за щитами. Она… понимала. –Что далее? – сдавленным шепотом спросила она. И знали бы они, что причиной служил не страх. Не было никакого желания, чтобы Северус это слышал. Чтобы он был в чертовом «здесь». Понял, осознал, бросил, убежал, жил, жил счастливо и адекватно, чёр... На её слова внимания не обратили. «Вот никчёмная грязнокровка бы ротик с микроскопическими мозгами прикрыла». Тогда она и начала приблизительно понимать дальнейшие их планы. Посуществуем, узнаем. Сердце и глотка сжались. Человек в углу сделал шаг к клетке, присаживаясь на стул возле. На неё и краем глаза не взглянул. Она понимала. Она тоже. Им потребовалась именно она. Именно, черт побери! она. Для него. Проверить на послушание? Ему не доверяют, потому что полукровка? Да ему бы гордость не позволила, Северус бы послал всех к черту. Лишь бы… Северус, дьявол тебя дери, Северус, черт возьми, Годрика ради, Северус, подонок, Северус! Истеричка. В абсолютном твоём духе, Лили. Аккуратно встала и, скрестив руки, так бы отгородившись от всего, прижалась спиной ещё куда-то в угол. –Неплохо, подтвердишь? –Начерта? – от голоса просыпались мурашки. Ледяной и металлический. Спрашивал твердо, безразлично. Она сильнее вжалась макушкой в рыхлую дубовую стенку. Там же что-то кольнуло. Или внутри. –Начерта вы вообще это устроили, возникает вопрос. Без угрызений смею полагать, вам, глупым, видится, бездельникам, заняться нечем? Я не собираюсь лицезреть это бессмысленное нечто, что вы организовать решили, – и он стал и твёрдо пошёл прочь к двери. Она замерла в удивлении. –Снейп, черт с тобой, да иди ты сюда, – протянул кто-то из них двоих. Как она уставилась в какой-то камешек, так и стояла. Как хотелось закричать, окликнуть его, спросить что-то, коснуться… Обратить на себя внимание… Но она не должна была позволить им думать о близости их отношений. Лишние проблемы ему и потеря доверия между слизеринской компашкой… Да почему она вообще об этом заботится? Не нужна ведь помощь паршивой грязнокровки… В носу в какой раз защипало, и она моментально сглотнула возникшие слёзы. –Ты даже развлечься не хочешь? Тц-ц. А если мы наконец повествуем тебе увлекательную для тебя новость, что это приказ Тёмного Лорда? – они снизили тон и начали говорить уже более серьёзно. Она содрогнулась, но они продолжали говорить. Северус обернулся и сделал пару шагов обратно. –Это уже изрядно интересно… Продолжайте. Им, казалось, нечего сказать. Несколько секунд они помолчали и, наконец, разгорячённо выдали: –А что продолжать то? Ну повеселись ты с этой грязнокровкой, так Наш Лорд приказал, э-э, от грязной крови избавиться! И она же тебе вообще нравилась когда-то, не так ли? Северус в изумлении выгнул бровь и раздражённо бросил: –Оскорблён, – и сморщился. –Вы смеете совмещать в одной фразе «грязнокровка» и «тебе нравилась», обращаясь ко мне? Мерзость. Однако, увы, останусь, раз у вас здесь такие идиотские корпоративы и вы ещё Лорда во всё про всё втягиваете. Уйдите, мне нужно пару заклятий новоизобретенных проверить, раз тут такой прекрасный объект появился. Челюсть сжалась во всю силу. Она снова села на пол и отвернулась. Потянулась к волосам и начала выдергивать их. Один за другим. Быстрее. Больше. Чёрт. Чёрт, нет, нет, нет-нет. Изо рта чуть было не вырвалось какое-то восклицание, крик, оскорбление, мольбы, что угодно. Но она нашла в себе возможность всё подавить и молча глотать слёзы с соплями. На сырой и грязной мантии, воротнике блузки появились свежие капли. Слизеринцы закатили глаза, явно подавляя ряд возмущений, ибо кто с ними святыми смеет так обращаться, но всё же молча ушли, хлопнув несчастной дверью. Она снова дёрнулась. Они с Северусом остались в одной комнате. Он подошёл к ней.