Pale Brown Eyes

Обычный поход в магазин обернулся испытанием на прочность нервов Азирафаэля. Они и так были расшатаны после вчерашнего сеанса вспоминания прошлых ошибок и глубочайшего их анализа, что, естественно, ни к чему не привело, так ещё и охранник возле кассы прицепился почём зря. Ну не крал Азирафаэль тот готовый бутерброд, он в принципе терпеть не мог подобную еду. Священник так и не понял, почему под подозрение пал именно он, но желание покинуть злосчастный магазин, написать гневный отзыв и больше никогда не приходить снова было неоспоримо. Так получалось, что, выходя из церкви, Азирафаэль почти всегда проходил мимо дома, в котором находилась квартира тёти. Вот и сейчас по пути обратно он приближался к нему. Завернув за угол дома, священник обомлел. Облокотившись на капот Бентли, его вчерашний "спаситель-от-оставленного-утюга" покуривал сигарету, невозмутимо рассматривая спаривающихся голубей. Азирафаэль смутился и хотел было незаметно перескочить на другую сторону улицы, чтобы скрыться за зданиями, но было уже поздно. - Азирафаэль! - оклик музыканта, словно дамоклов меч, опустился на несчастную голову священника, отрезая пути отступления. Азирафаэль выпрямился, притворившись, что не хотел сбегать, и напустил на себя страшно занятой вид. - А я-то думаю, почему Вы всё не выходите. Умерли, что ли? - подходя и посмеиваясь, продолжал Энтони. Юмор у него, конечно, был своеобразный. Если точнее, чуть чернее американо, подаваемого в местной кофейне по утрам. - Как это я пропустил Ваш выход? Ах, прошу прощения, вы же не любите сигареты, мой дорогой. При этих словах Азирафаэля прошиб ток. Он начал злиться, что Энтони так с ним разговаривает, злиться на его сарказм и манеру общения. На то, что не даёт его жизни течь так же размеренно и предсказуемо, как привык Азирафаэль. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут заметил в руке певца что-то, отливающее золотом. Энтони протянул это священнику, параллельно туша сигарету. - Возьмите, Вы обронили вчера, - уже серьёзно сказал он и как-то необычно посмотрел на Азирафаэля. Священник пригляделся. Солист держал золотые запонки в форме арф. Азирафаэлю стало дурно от одной только мысли, что он мог никогда не увидеть их снова. Он заказал запонки после своего увольнения из госпиталя, вложив в них смысл "райского хора" и приближения к богу. Они занимали особенное место в сердце священника, несмотря на то, что носились лишь по большим праздникам. Вот уж действительно чёрт дёрнул Азирафаэля надеть их вчера. У запонок был один существенный недостаток - лёгкая раскрываемость. Так что неудивительно, что, когда возвращавшийся с концерта Азирафаэль мял рукава рубашки, они выпали. Откровенно говоря, священник был удивлён, что Энтони не сдал их в ломбард или не продал, что сразу же придало ему вес в благодарных глазах, а также определённо повлияло на репутацию всех последующих музыкантов, которых мог повстречать Азирафаэль. - Огромное Вам спасибо... - священник взял запонки и запнулся: он не знал, что сказать дальше и как лучше себя вести. Певец ему помог, ненавязчиво заговорив. - Можно ли к Вам зайти? Я бы не отказался от чашечки чего-нибудь горячего в качестве благодарности. «Слава богу, что не горячительного», - подумал Азирафаэль. Вообще-то он был не склонен приглашать почти незнакомцев к себе домой. За всю историю обладания квартиры Азирафаэлем в ней побывало от силы пару человек, и то не задерживаясь. Но на сей раз ему было неудобно сказать «нет» парню, оказавшему такую услугу. - Конечно. Пойдёмте, - сказал священник, доставая ключи. Азирафаэль искренне поблагодарил бога за то, что убрался в квартире, иначе вид захламлённого пыльного жилища точно не оставил бы приятного впечатления у Энтони. Почему он хотел произвести на него приятное впечатление? Азирафаэль объяснил себе это хорошим тоном. Уже стоя на кухне и наливая воду в чайник, священник начал догадываться, что истинная причина просьбы музыканта заключалась в другом, вот только он никак не мог уловить, в чём именно. Он мельком посмотрел на Энтони, стоящего у окна и потирающего подбородок в раздумии. - Вам чай или кофе? Энтони обернулся, убрав руку от лица. - Сладкое какао с зефиром, - усмехнулся он. - Вряд ли у Вас будет, конечно, но... - Пожалуйста. Азирафаэль поставил на стол белую кружку с крыльями, напоминающими ангельские, и ловко засыпал в неё какао и зефир. Он проделывал это далеко не в первый раз, так как сам обожал этот напиток. Священник залил какао водой и подвинул певцу, жестом приглашая садиться. - Не думал, что Вы любите подобное. - Я произвожу впечатление человека, шатающегося по барам по ночам и распивающего коктейли в компании девушек лёгкого поведения? - Энтони снял очки и пристально посмотрел на Азирафаэля. Тот растерялся, но ответил вопросом на вопрос: - Какова истинная причина Вашего прихода, уважаемый? Музыкант отпил немного из чашки, продолжая буравить взглядом священника. - Видите ли, дорогой, я нахожусь в творческом кризисе, - Энтони поболтал чашкой, запуская зефир в круговое движение. - А мне нужно написать альбом. Вернее, я хочу написать альбом. Но последние несколько месяцев муза вовсе покинула меня, и я подумал... С каждым словом подозрительность Азирафаэля только возрастала. - Я подумал, возможно, Вы ей станете? Если бы Азирафаэль пил какао, он бы уже непременно забрызгал свою белую рубашку коричневыми пятнами. Выражение его лица стало слабо передаваемым, но оно выражало нечто вроде смеси "как вы смеете" + "что надо делать?" + "Вы такой красивый" + "немедленно убирайтесь". По сравнению с этим даже предложение вступить в мафию не показалось бы священнику таким уж удивительным, если бы оно исходило от Энтони. Этот человек был действительно странным, но, что пугало Азирафаэля, эта странность притягивала его, как лампочка моль. Молчание продолжалось несколько минут, прерываемое лишь глотками какао. - Видели бы Вы своё лицо! - наконец рассмеялся музыкант и поставил пустую чашку обратно. - У покойников и то попроще! Азирафаэль насупился, как попугай после нежеланного душа, надув губы. - Знаете что... - Знаю, - перебил Энтони. - Я знаю, о чём хотел бы попросить. По непонятной мне причине рядом с Вами моё ощущение мира меняется и становится... Более живым, что ли. Со мной никогда такого не случалось, но теперь я больше подмечаю детали, мне интереснее жить, понимаете? Азирафаэль не понимал, но, как истинный джентльмен, продолжал слушать. - Музыка - это часть меня, поэтому мне важно создавать её. И я готов ради этого прийти в квартиру к незнакомому, но, надо признать, очень импонирующему мне человеку, и просить о чём-то, чего сам до конца не понимаю, просто по причине того, что вчера мне впервые за долгое время удалось написать новый текст. Сейчас моя группа играет только старые песни, - Энтони посмотрел куда-то вбок. - Нам пора двигаться дальше. Азирафаэля будто осенило. Он не мог подумать, что такому человеку, как Энтони, может быть неуютно. Он выглядел как тот, кто приходит на вечеринку, и вечеринка начинает вертеться вокруг него. Видимо, всё не так просто, как казалось на первый взгляд, и вокалист тоже имел своих демонов в закоулках души. - Поэтому я бы хотел попросить Вас проводить со мной время. Как бы это странно и эгоистично сейчас ни звучало. Вы моя единственная надежда, и, честно говоря, у меня нет никого близкого. Вы, возможно, подумали о членах группы, но, на самом деле, каждый из нас сам по себе. Мы видимся только во время концертов и репетиций. К тому же... - Энтони понизил голос. - Они обещали разорвать контракт, если новой музыки не будет. Это для меня страшнее всего. Я не настолько богат, чтоб платить новым участникам, которые наверняка не согласятся играть за гроши. К сожалению, моя музыка больше года не приносит доход. Я продал то, что можно было, чтобы заниматься делом своей жизни. И отступлю я только если умру. - Энтони серьёзно, но с надеждой посмотрел на Азирафаэля. Священника тронуло внезапное признание музыканта. Он сразу вспомнил свои золотые запонки, продав которые, Энтони мог бы несколько месяцев спокойно жить. Но он предпочёл их вернуть. Это подкупило Азирафаэля, но он всё равно не понимал, каким образом может помочь. Певец будто прочитал его мысли. - Мне нужно что-то новое в моей жизни. И кто-то. Слушатели хотят новой музыки, а у меня настолько давно не было свежих впечатлений и социальной жизни, что я забыл, каково это. Я понимаю, что без этого не смогу ничего написать, лишь подкрепляя свою закрытость и апатичность. Пора вылезать из этой ямы и начинать жить заново. Я чувствую, что без обычного общения скоро сойду с ума. Всё, что меня окружает - это инструменты и, как ни удивительно, тишина. Она съест меня без остатка, - Энтони взялся за лоб. Азирафаэль видел, как тяжело ему говорить. В нём пробудилось искреннее сочувствие. - Если бы мы могли... Просто общаться, делиться чем-то, ходить на выставки, делать то, что делают все, я был бы весьма счастлив. И, в конце концов, - музыкант поколебался, раздумывая, говорить следующую фразу или нет. - Вы мне понравились, Азирафаэль. От вас исходит особая энергетика. Я давно не встречал таких людей, в которых нет злости, которые как-то по-особенному чисты. Которые выглядят так, словно любят этот мир, и в тебе просыпается желание любить вместе с ними. Певец замолчал. Потом внезапно встал и подхватил со стола очки. - Извините меня. Я только отнимаю у вас время и говорю ерунду. Мне лучше уйти. Спрятав эмоции за чёрными стёклами очков, музыкант направился к двери. Вдруг уверенные пальцы легли на его запястье, крепко сжав. - Энтони, - этот мягкий голос без тени пренебрежения заставил солиста посмотреть на Азирафаэля. - Постойте. Я согласен. Несколько секунд музыкант переваривал услышанное. А затем очень тихо сказал: - Спасибо Вам. - Тебе, - так же тихо ответил священник и посмотрел в светлые карие глаза, когда Энтони снял очки. Он мог поклясться, что увидел в них что-то, очень напоминающее счастье. С момента знакомства с музыкантом Азирафаэль сам себя удивлял, но с каждым разом всё меньше и меньше. Это слово слетело с его языка само собой, как маленькая птичка с прекрасным голосом, желающая спеть самую красивую серенаду. - Тебе, Азирафаэль. Священник ободряюще улыбнулся. - Позволишь увидеть текст, который ты написал вчера?