Pale Brown Eyes

- А я повторяю, что это море! Пена на волнах говорит сама за себя. - Азирафаэль раскраснелся в попытке доказать свою правоту. Энтони недоверчиво поморщился. - Да это точно небо! И не пена, а облака. Сзади подошла художница. - Вообще-то, это абстракция. - Её хитрая улыбка озадачила обоих. - Но я рада, что каждый видит здесь что-то своё. Приятного просмотра. Автор полотен упорхнула к другим посетителям. - Чушь! - насупился Азирафаэль. - Если непонятно, что нарисовано, это и не картина. Энтони похлопал его по плечу. - Расслабься. Художники - они такие. - А вы, музыканты, разве лучше? Вас едва ли поймёшь. Как заорёте в середине песни - и прощайте, барабанные перепонки! Певец рассмеялся. - Это намёк на ту песню, которую я играл на самом первом посещённом тобой концерте? Ну не злись, Азирафаэль. Священнику нравилось изображать из себя неприступного буку, поэтому он решил не отказывать себе в этом удовольствии ещё пару минут. Тем более в церкви делать это было невозможно. Там вовсе не было места непосредственности, начисто замещённой служебными обязанностями. - Лучше скажи, - вдруг спросил Энтони, - что тебе нравится? Вопрос застал Азирафаэля врасплох. Они с Энтони были знакомы около месяца, но до этого момента ни разу не говорили друг о друге. Только музыка, поддержка и зефир. Азирафаэль даже не упоминал, где и кем работает. Поэтому сказал первое, что пришло ему в голову. - Горячие напитки. Мощные пылесосы. И Форд "Кортина". Глаза музыканта округлились. Священник ожидал, что тот скажет что-то вроде "какие необычные ответы" или "с тобой точно все в порядке?" (насчёт этого Азирафаэль и сам сомневался в компании симпатичного солиста). Но Энтони был не из тех, кого можно было удивить мощными пылесосами. - То есть моя малышка 1926 года тебя не впечатляет? - Я не это имел в виду, - улыбнулся Азирафаэль, сдаваясь в плен обаяния музыканта. - Почему Форд "Кортина"? - Отец подарил мне уменьшенную копию в детстве, - священник коротко выдохнул и счастливо улыбнулся. - В квартире, где мы жили, постоянно ломался электрический счётчик. Отец пытался его починить, но у него никак не получалось, и тогда он сказал, что вознаградит того, кто "исцелит" счётчик. Счета в связи с поломкой приходили поднебесные, и нужно было каждый месяц разбираться. - И ты, повелитель техники и мощных пылесосов, починил его? Азирафаэль метнул в Энтони взгляд, шутливо выражающий "не перестанешь меня подначивать - чинить придётся тебя". - Конечно, нет. Мне тогда было 7, и я ничего не смыслил в счётчиках. Я просто попросил нашего школьного электрика. Оказалось, отец просто неправильно закреплял одну деталь. Как ты понимаешь, вознаграждением стала фигурка Форда. У него даже двери открывались и крутился руль! - священник мечтательно прикрыл глаза. - Знаешь, что мне напоминает "Кортина"? Обычные советские "Жигули". Прямиком в лицо Энтони прилетел сложенный вчетверо платок. - Как ты можешь! - воскликнул Азирафаэль. - Да твоя Бентли... - Шикарна и всё ещё на ходу, милый. В художественных галереях не следует бегать, крича угрозы, да ещё и на полном ходу врезаться в пожилых дам, но двоих поглощённых друг другом "ценителей искусства" это не могло остановить. Иерей Гавриил не одобрил бы такое поведение. Резко не одобрил. Поблагодарим же бога, что в этот день ни одно произведение искусства не пало жертвой зарождающейся влюблённости.

***

Был прекрасный воскресный день. Солнце то пряталось за тучами, то вновь кокетливо выглядывало, чтобы посмотреть на мир внизу. Птицы вовсю щебетали, цветы радовали распустившимися бутонами, а лето начинало входить в свои права. С каждой неделей температура всё повышалась, и теперь Азирафаэль мог ничего не надевать поверх своей обычной церковной одежды, если ему требовалось выйти в магазин на несколько минут. Это едва не поставило его в весьма неловкое положение. Воскресная служба выдалась более многолюдной, чем обычно. Словно мухи на мёд, прихожане стекались со всего города, чтобы приложиться к мощам святых, которых возили с места на место. Завершив службу и давая людям время выполнить долг верующих, Азирафаэль решил прогуляться, но заметил маленькое пятно на своём облачении. Его можно было застирать, и до следующей службы одежда бы полностью просохла. Поэтому священнику пришлось переодеться. И, едва выйдя за пределы церковного двора, он столкнулся с Энтони. - Энтони! - нервно почти выкрикнул Азирафаэль. - Что ты здесь делаешь? Музыкант приподнял бровь. - А Вы, позвольте узнать? - И, не дав ответить, продолжил, - Я шёл к тебе. Ты, наверное, со службы? Немного успокоившись, Азирафаэль кивнул. - А я уже много лет не был в церкви. Никогда не пойду туда снова, - прошипел Энтони. - Не верю я в бога. Понимаешь? После случившегося с братом особенно... Взгляд певца бродил по тротуару, цепляясь за неровности асфальта. Азирафаэль решил, что сейчас не лучшее время для растревоживания старых ран, но пообещал себе узнать, что же случилось с братом Энтони. За последние три месяца знакомства священника остро интересовало всё, что касалось музыканта. Его семья (о которой он так ни разу и не обмолвился), предпочтения, любимый сорт вина и... Личная жизнь («Только для лучшего понимания собеседника!» - старался уверить себя Азирафаэль). Всё это не давало ему покоя. Но вызвать музыканта на откровенный разговор священник не решался, так как считал, что они недостаточно близки. К тому же Энтони снова начал писать, и Азирафаэль не хотел прерывать нахлынувшее вдохновение. - Бог ничего не делает! Совершенно ничего! И никогда не сможет! А церковь, - певец довольно грубо указал на божий храм пальцем. - Это всего лишь промывка мозгов и сбор денег! Несколько прихожан опасливо обернулись на орущего человека во всём чёрном. «Решили, что сатанист», - утруждённо промелькнуло у Азирафаэля в голове. Он мысленно вздохнул. Ведь именно ему потом придётся объяснять, что не все встали на путь истинный и вообще у людей в чёрных очках тоже бывают плохие дни. Священник потянул музыканта за рукав. - Ты хотел зайти ко мне? Идём. У меня есть немного времени. Энтони плавно, но твёрдо отдёрнул руку. - Нет. Всего лишь хотел передать это. В вытянутой руке певца красовалась корзинка, словно для пикника, в которой аккуратно были сложены фрукты и свежая выпечка. И как Азирафаэль не заметил столь щедрое угощение сразу? Среди фруктов выделялось большое красное яблоко. Оно словно манило попробовать его податливую мякоть на вкус, ощутить на языке сладость и почувствовать, как прохладный сок струится по горлу. Священник поборол искушение и принял подарок. - Ты хотел устроить пикник? Эта мысль неожиданно подарила его сердцу неизвестное доселе тепло. - Я хотел, чтобы ты хорошо провёл это воскресенье, - хмуро ответил Энтони. - Подумал, что фрукты и круассаны поднимут тебе настроение. Но, я вижу, ты и без меня не скучаешь, - Азирафаэлю показалось, что это было сказано не без доли обиды. - Я еду на кладбище. Последнюю фразу священник никак не ожидал услышать. Поэтому замер, смотря в глаза музыканта. - Ровно 5 лет со смерти брата. Везу его любимые цветы, - печальная улыбка Энтони выглядела так красиво, что Азирафаэль невольно залюбовался. В другой руке певца он заметил скромный букет бледно-жёлтых нарциссов. Сознание услужливо подсказало, что они означают смирение, благородство и уважение. - Мне... Мне очень жаль... - Азирафаэлю всегда казалось, что этих слов было мало. Катастрофически мало. Они не выражали, не могли выразить всю тоску по ушедшему. Особенно в глазах близких. И особенно в глазах музыканта за тёмными стёклами. - А ему... - Энтони многозначительно указал вверх, куда-то туда, где шпили церкви соприкасались с облаками, - Нет. Наступило неловкое молчание. Азирафаэлю не слишком понравилось высказывание певца о боге (ведь, как-никак, работа священника была напрямую с ним связана), но в то же время он мог его понять. В груди Азирафаэля появилось щемящее чувство тоски, которое грозило принять более крупные масштабы к вечеру. - Знаешь, если бы я и мог когда-нибудь пойти в церковь, то только с тобой. Чтобы не быть в этом жутком одиночестве среди гнетущих своим безразличием икон, - Энтони бросил слова, будто мяч, который Азирафаэлю следовало поймать. Затем развернулся и зашагал обратно к Бентли. Священник опустил взгляд на фрукты. Похоже, прогулка отменялась. С этого дня Азирафаэль решил перебраться жить в квартиру тёти. Хоть он и долго уговаривал иерея Гавриила жить при церкви, сейчас он увидел необходимость переехать. Мало ли когда нагрянут неожиданные гости.