Собака не кусает

- Бать, я завтра заеду. Ночь на дворе, не охота мне с вами скандалить… - лениво оправдывается Альберт по телефону, пока он везет натерпевшегося Дениса домой. - Тогда уже через неделю. Я в командировку улетаю, - вздыхает отец, на фоне слышится шуршание и звук застегиваемой молнии на сумке, - Ты и так знаешь, что я хочу сказать, это ж не первый разговор на эту тему. Ты взрослый человек, не понимаю, откуда у тебя эти наклонности. Чего ждать в следующий раз? Сядешь на мефедрон, как школьник? Чего тебе не хватает?! Его голос повышается, хотя начинал он довольно спокойно. Как ни старается вести беседу размеренно, все равно срывается каждый чертов раз. Он начинает заводиться, его безмерно бесит поведение его отпрыска, который, мало того, что нещадно тянет бабки, так еще и ведет себя, как полный идиот. Ну что ему еще нужно для счастья? У него все есть, ему все дали! Альберт молчит. Он не хочет сраться с отцом, он вообще не любит все эти скандалы, разборки, выяснения отношений. И тем более не любит, когда его ругают и отчитывают. Он это терпит только от отца с матерью, они хоть право на это имеют, и последнее время с ними не спорит. Знает, чем это может грозить. И пока батя рассыпается в риторических вопросах, он молча с ним соглашается. Конечно, все у него есть, и деньги, и жилье, машина, короче, все, чему можно завидовать и о чем можно мечтать. Только одного не хватает, но за деньги это не купишь и не выпросишь у папки. Обсуждать он это, разумеется, ни с кем не собирался. Ни за что. - Мать говорит, тебе некуда девать свою энергию, ты с жиру бесишься, подружку что ли найди, - подытоживает отец и замолкает, ожидая ответа, но вдруг добавляет, - Или друга. - Ну, она права, - отвечает, усмехаясь, Альберт, косится в сторону Дениски, который, похоже, задремал, - А внуков она не просит, нет? А то может хочет стать бабушкой? А ты, бать, как смотришь на перспективу заделаться в деды? Рыбалка, походы, знаешь, в старом москвиче копошиться, а? - Не неси ерунды, - ворчит батя, но он, честно говоря, знает, что это шутка всего лишь. Но, как и в каждой шутке, здесь имелась доля истины – не по части детей, внуков, конечно, а по части любви. Он вспоминал себя в молодости, женился поздновато, очень уж был занят заработком и стремлением пробиться как можно выше. Долгое время ему было не до личной жизни, только вот разница все-таки в том, что он был делом занят, а этот оболтус херней мается, и из-за безделья своего нарывается на проблемы. - Ладно, давай, - желая свернуть разговор, говорит Альберт, - Больше так не буду. Обещаю. - Ловлю на слове. Отключив телефон, Альберт хочет включить музыку, но передумывает. Пусть Дениска дрыхнет, раз уж вырубился. Чего его за зря нервировать. Опять. Огни дорог мелькают в окнах, размываются, сливаясь в длинные полосы. Дорога свободная, но машины все же попадаются, по большей части такси, да круглосуточно курсирующие автобусы. Возвращаться домой Альберту в такое время неприятно. Стоит зайти в квартиру, накатывает необъяснимая тоска, которой он не нашел пока причин. Отчего-то хочется делать что-нибудь, только бы не спать, а с другой стороны, кажется, будто все вымерло, и, если не спать, он останется один, как последний выживший. Когда за окном темно, к нему в голову лезли мысли, что его забыли. Хотелось позвонить кому-нибудь, проболтать до утра, но все либо спали, либо кутили где-то, даже не замечая, что им звонят. Так почему и самому не отрываться до утра, пока рассвет не зальет небо яркими солнечным лучами, и будет не так страшно? На тусовках иногда становилось еще хуже. Люди вокруг казались манекенами, скучными и бездушными, какой от них смысл? Воспринимать это все возможно только с изрядным количеством выпитого, или с замутненным веществами разумом. Но отходняки и похмелье… Не стоили всего этого. Альберт не принимал всерьез всю эту муть. Он просто считал, что ночью ему скучно, от того и лезет в голову подобная дичь. И либо ложился спать, ворочаясь и пялясь в потолок по паре часов, прежде чем уснуть, либо залипал в стримы неспящих стримеров, впрочем, особо не вникая в то, что происходит на экране. На самом деле это все начинало доставать – ему не нравилось щемящее чувство, не дающее успокоиться. Что в таких случаях делают нормальные люди? Гуглят свою проблему в интернете, пытаются разобраться сами? Ну или идут к психологу, чтоб разобрался он. Его не прикалывал ни тот, ни другой вариант. Само пройдет. Признавать, что причиной всему одиночество, он упрямо не хотел. Перебивал свой внутренний голос, морщился от досады и мотал головой. Как сумасшедший. - Так что за дела у тебя завтра? – спрашивает Альберт, высунувшись в окно машины. Дениска медленно тащится к своему подъезду, трет глаза. - Похороны бабкины, - отвечает он, зевая, - Не дай бог усну там, это будет пиздец. Альберт почему-то глупо пялится куда-то мимо друга, на мигающую лампочку домофона. Завтра будет печальный день. Не потому, что у Дениски померла бабушка, которую Альберт и в глаза-то не видел ни разу. Просто ему так казалось. Наверняка пойдет дождь, станет холодно и тусоваться никто не поедет. А концерт диджея, на который он сходил бы от нечего делать, отменили, хотя, учитывая нынешние обстоятельства, это не удивительно. Отец улетает, а мать… Мать дома не сидит. Когда он с ней говорил последний раз лично, а не через отца? Как она сейчас выглядит? Опять небось перекрасилась… - Ты чего? – спрашивает Дениска, продрав глаза и уставившись на залипшего друга. - Да ниче. Соболезную. - Тебя бабка что ль моя расстроила? - Еще чего, - усмехается Альберт и машет рукой, - Я погнал. Временами хочется разогнать настолько, чтобы не успеть сориентироваться. Откуда только такие мысли берутся, Альберт старается их гнать подальше, потому что это тупо, в конце концов. Он не нытик, и жаловаться, сопли распускать не собирается. И тем более думать, о том, чтобы сгинуть, стать никем и ничем, потому что устал. И все равно думается, мысли не посадишь под замок, они лезут сами, как крысы, наглые и навязчивые. Он прокручивал в голове этот момент сотни раз, говорят, так мозг старается быть готовым к определенной ситуации, подбрасывает варианты событий и их решения. Альберт моргает. Спидометр все выше, двигатель мурчит, взрыкивает, когда переключается передача. Огни проносятся мимо все быстрее, лиц ночных гуляк на остановках даже не разобрать. Автобус остается позади, а впереди прямая пустая дорога. Он выворачивает руль, хватает одного резкого движения, автомобиль выполняет приказ беспрекословно, не зная, что превратится в груду металлолома и его спрессуют на свалке, как не подлежащий восстановлению. Отбойник не выдержит, порвется, как лента на финише, а за финишем – несколько десятков метров под эстакадой, только бы не приземлиться на кого-нибудь. Фары тухнут, морда машины сплющивается от удара об асфальт, подушки здесь не помогут, каркас идет волнами. Не больно… Альберт моргает еще раз, плавно жмет тормоз. Не больно, потому что неправда. И все равно, даже в голове это выглядит так натурально. Он эту картину видит уже не в первый раз, и всегда она продумана до мелочей. Он останавливает машину на обочине, опускается на руль, утыкаясь в него лбом и ртом дышит, закрывая глаза. Это правда начинает раздражать. Зачем это все? Разве то, что мозг готов к подобным обстоятельствам, может помочь? Приходится просидеть в машине минут десять, прежде чем вся эта ерунда наконец вымелась из головы. Нужно просто доехать домой и лечь спать. Ни к чему искать причины, выдумывать какие-то отговорки и задавать вопросы. Добравшись до дома, приходится покружить вокруг, пока не удается наконец найти свободное парковочное место. Парковаться в центре Москвы – сущий ад, но у него, как у жильца дома, парковка была бесплатной. Возле дома приветственно светились вывески парочки баров, где-то слышался смех и громкая музыка. Китай-город почему-то стал одной из главных тусовочных точек, наверно из-за обилия баров, как дорогих, так и не очень. Из-за угла на улицу вывернула компания подпитых ребят, курсирующих по этим самым барам, Альберт усмехнулся – их уж вряд ли куда-то пустят в их состоянии, так что им останется осесть у круглосуточного магазина возле метро. Его дом ему совершенно не нравился. Строение могло кому-то показаться модным и оригинальным с архитектурной точки зрения, но он думал, что это какой-то сраный улей. Будто собранный из кубиков дом, как из капсул, в которых живут люди. Жаловаться, разумеется, было бессмысленно, где купили квартиру, там и живи, даром что в центре. Про ремонт его тоже никто не спрашивал, его сделал застройщик, так что все было «как у всех», не вычурно, но до боли скучно. Что-то менять ему было лень, хотя, если честно, очень хотелось. Квартира выглядела так, словно со страниц журнала сошла, в котором пишут про идеальный ремонт по фэншую, на деле же – скукотища. Площадь настолько велика, что Альберт узнал о том, что у него есть какая-то невероятных размеров гардеробная, спустя пару лет, как заселился. Только на кой черт она уже нужна… Дома тихо, как и всегда. Он бьет кулаком по выключателю сильнее, чем хотелось бы, не рассчитал. Пластик трескается, и кнопка вываливается со своего законного места. Свет загорается сразу везде, Альберт не терпел темноты дома. Он бросает бомбер на вешалку, кроссовки раскидывает в стороны, оставляет ключи на тумбочке и не спеша тащится в комнату. Даже ничем не пахнет. Ни ароматизатором, ни мылом каким-нибудь, ни едой тем более. Вентиляция работает, вытягивая все, чем может пахнуть жизнь, стерилизует и выплевывает назад «чистый воздух». Хочется разбить посреди гостиной флакон туалетной воды, чтобы посмотреть, сколько здесь продержится хоть какой-то аромат. Вчера приходила домработница. Отец настоял, чтобы она приходила хотя бы пару-тройку раз в месяц, иначе Альберт тут все загадит до катастрофического состояния. Она следила, чтобы все работало и функционировало как надо, вызывала мастеров, если что-то ломалось, докладывала отцу, если что-то ломалось безвозвратно и нуждалось в замене, и никогда не попадалась Альберту на глаза. Он даже не знал, как она выглядит, но и тем лучше. В голову иногда приходила мысль завести собаку, или двух. Может, еще кота. Или попугая, которого можно научить материться. Собаки бы встречали, когда возвращаешься домой, кот бы спал рядом, а с попугаем можно попиздеть. Но все это разбивалось о реальность – он же не будет гулять с псами, уделять внимание коту или попугаю, они зачахнут и умрут от тоски. Или будут его ненавидеть, вполне справедливо. Альберт, как всегда, пялился в потолок. Идеально ровный и гладкий, на нем плавали тени проезжающих машин. Перед глазами раз за разом появлялся отбойник, развороченный пролетевшей через него машиной, накладываясь на белое полотно потолка, словно трещины в побелке расходились в стороны металлические пластины. Альберт мотнул головой и перевернулся, уткнувшись в подушку лицом и зажмурившись. Его разбудил звон разбившейся бутылки. Мусоровоз громко тарахтел под окнами, дворник собирал выпавший из контейнера мусор. Альберт разлепил глаза, шею свело ноющей болью, неудобно спал. Он дотянулся рукой до шторы и дернул ее в сторону, совершенно не удивляясь тому, что увидел за окном. Серое унылое небо, кучные облака, с трудом ползущие по небу, крыши высоток, выглядевшие линялыми из-за дождя. По стеклам ползли капли, как машинки на трассе друг друга обгоняя. Не ливень, мерзкая морось, зарядившая на весь день. Отвратно. Валяться в кровати все равно бесполезно, он больше не уснет. Альберт встает, включает ноутбук, техника тихонько жужжит, просыпаются мониторы, подсветка клавиатуры течет по клавишам. Он дожидается загрузки, включает первый попавшийся стрим и уходит на кухню. Стример что-то бубнит, играет музыка, так воспринимать себя в этой одинокой квартире гораздо легче. Всего лишь иллюзия присутствия кого-то еще. Капсулы для кофемашины заканчиваются, остались только те, которые Альберту не очень заходят, но выбора нет. В холодильнике отыскивается готовый омлет с авокадо и сыром, в пенопластовой упаковке. У него вообще там много готовой еды, сам он ни черта не готовит. Ему не вкусно готовить себе, лениво и совсем не нравится. Проще заказать всякой разной жратвы и не париться. Аромат кофе вносит в обстановку хоть какого-то уюта, от куска мороженного на поверхности образуется сладкая пена. Обеденный стол слишком большой, чтобы в одиночестве за ним сидеть. Самому Альберту это со стороны напоминает какой-то сраный скандинавский фильм, наполненный пустыми тягучими кадрами, даже погода подходит. Он стоит, помешивая кофе в чашке и, бросив ложку на столешницу, резко разворачивается, складывая пальцы на подобие рамки. Как режиссер водит руками, смотрит через них, словно в объектив камеры. Идеальные декорации, светлые тона, какой-то букет из вечно сухих колосьев в вазе, гладкий пол из серого ламината, белый стол, это все так и просит ярких красок. Ну или хотя бы черного. Он опускает руки и усмехается сам себе. Берет чашку и тарелку с омлетом, уходит в свою комнату, из всех помещений она самая обжитая и живая. Устраивается в кресле перед мониторами, пытается вникнуть в происходящее на одном из них. Пиликает телефон, на уведомлении мяукает задорно кот. Альберт открывает сообщение, Дениска шлет стикер с каким-то унылым персонажем непонятной наружности. «Я тут щас сам помру» - пишет он. «Смерть на похоронах – нормальная тема» - отвечает Альберт и подкрепляет ржущим смайликом, даже, впрочем, не улыбнувшись. «Да пздц ржака. Погода говна, просплю весь день походу. Давай завтра смотаемся в Музеон, там какая-то выставка новая, вроде угарная» Альберт откидывает голову на спинку кресла, рукой ерошит белые волосы. Выставка… Да похуй ему на выставки. Но это лучше, чем сидеть дома в одного. Денис его самый близкий друг, нельзя отдаляться, иначе не останется никого. «Давай. На связи тогда» - набирает он и откладывает телефон. Допустим, на завтра он себе занятие нашел, а с сегодня пока что-то непонятно. Но если непонятно, что делать, на помощь приходил список «буду смотреть» на Кинопоиске. Фильм за фильмом, иногда целый сезон сериала – это замечательно убивало время. Так получилось и в этот раз, Альберт потянулся, встал с кресла, когда начались финальные титры уже пятого фильма подряд. Обернулся – за окном уже темно, но все так же мрачно и дождливо. Он тянется к телефону, подходит к окну и, уперевшись в него лбом, листает ленту товаров в приложении доставки. Как ни странно, он каждый раз бесится с одного и того же, постоянно негодуя – доставки не возят ни сигареты, ни алкоголь. Нахрен они вообще нужны тогда, если у человека, сидящего дома, чаще всего не вовремя заканчиваются именно сигареты и пиво? - Блядство, - ругается он и идет в коридор. Напялив первые попавшиеся кеды и накинув бомбер, он выходит в подъезд. Магазин, конечно, не далеко, всего пару домов пройти, но в эту мерзкую погоду все равно не хотелось куда-то идти. Стоит выйти на улицу, его лицо сразу кривится от недовольства. Срань-то какая. И кеды как на зло белые попались первыми, так что он их неизбежно забрызгает. Городской водосток, конечно, работает через жопу, наверняка забитый мусором и окурками. На улицах лужи, которые иной раз приходится перепрыгивать и обходить. Альберт вжимает голову в плечи, у бомбера нет капюшона, холодные капельки попадают за шиворот. Он прячет руки в карманы, хохлится, как мокрый воробей, и тащится по пустой улице, освещенной желтыми мерзкими фонарями. На улицах дворов никого нет, никто даже с собакой не гуляет. Люди в субботу отдыхают, а в такую гадкую субботу уж точно сидят в барах или по домам. Альберт хмурится, зажимает в зубах последнюю сигарету и прикуривает. Он целенаправленно идет к магазину, пялясь в экран телефона, листает ленту инстаграма, не несущую никакой полезной информации. Милый котик, чей-то пердак, пейзажи, групповая фотка его бывших одноклассников, которые – оказывается – недавно собирались на встречу. Короче, жвачка для мозгов, отвлекающая от унылого окружения. Альберт идет достаточно быстро. Он шагает вперед, подходя к какой-то подворотне, слышит громкий влажный звук. Моментально остановившись, он с досадой переводит взгляд на ноги – походу наступил, не глядя, в глубокую лужу и пизда белым кедам. Но рассматривая правый кед он недоуменно щурится. Даже слегка наклоняется, чтобы разглядеть поближе. Он действительно наступил в лужу, только капли на белой ткани обуви не грязные, а какие-то слишком уж темные, да и жидкость не похожа на воду. Осознав, он разжимает зубы, и сигарета вываливается изо рта, падая все в ту же лужу. Это же кровь, и она вытекает из этой темной подворотни, в которой не видать нихрена. Наверно, там помойка или какой-то черный вход в дом, Альберт точно не знает. Он вглядывается в темноту и замечает шевеление. Вдруг там кому-то плохо? Хотя, судя по объему вытекшей на улицу крови, там кому-то уже «никак». И все же, не труп ведь шевелится? Может, конечно, крысы… Поступая катастрофически глупо, он делает шаг в это непонятное помещение под аркой. Даже не приходит в голову вызвать скорую или полицию, точнее, приходит, но поздно. Под ногами хрустят осколки бутылок и какой-то мусор, в нос ударяет запах помойки, вероятно, здесь действительно стоят баки. Ему кажется, что в углу что-то шуршит, словно бы мерещится огонек, вспыхнувший всего на секунду, как диод на телефоне. - Эй, есть кто? Помощь нужна? – зовет он, касаясь рукой стены и намереваясь пройти дальше. Вдруг его рука сбивается чем-то тяжелым, он чуть не теряет равновесие. Кто-то хватает его за запястье, резко разворачивает лицом к выходу и быстрыми выверенными движениями сводит обе руки ему за спиной. В бок на уровне почек упирается что-то острое, хотя какие уж тут сомнения, это определенно нож. Альберт делает глубокий вдох и испуганно замирает, он чувствует чье-то дыхание возле уха, тяжелое и сбитое. - Иди куда шел, - говорят ему хрипло и очень угрожающе. Альберт кивает порывисто, показывая, что спорить не собирается. Его толкают вперед, он едва переставляет от страха ноги. Под светом фонаря ему становится менее страшно, даже приходит в голову бредовая мысль попытаться застать преступника врасплох, развернуться и выбить у него нож из рук, например, или как следует уебать по морде, короче, как в кино. Здравый смысл подсказывает, что стоящий за спиной гад крупнее Альберта, да и с ножом обращаться наверняка умеет и не выпустит из рук так просто. Тишина разрывается воплями сирены – где-то в соседнем районе едет то ли полиция, то ли скорая, и Альберт все же делает какую-то рефлекторную глупость – он разворачивается, вырвав свои руки из захвата, и оказывается с преступником лицом к лицу. Нож проезжается по куртке, разрезая ткань и застревая в ней на уровне шва у кармана. На лице у мужика маска до самых глаз, похожая на лыжную, на голове черная шапка с логотипом Vans. Он в широкой черной куртке, практически таком же бомбере, как у Альберта, только подкладка стандартная, оранжевая. В общем, он весь в черном, даже в перчатках, разглядеть удается только глаза. И глаза эти, донельзя злые, кажутся Альберту смутно знакомыми.