Собака не кусает

У Альберта дрожат пальцы, и он понимает, что сделал невероятную глупость. Он сейчас действительно герой фильма про копов, только он не коп, а жертва, оказавшаяся не в том месте, не в то время. По сюжету от таких быстро избавляются, а потом главный герой, сурово нахмурив брови, осматривает место преступления и хладный труп. В голове не осталось ровным счетом ничего полезного, только паника. В кармане вдруг начинает звонить телефон, мелодия из его любимой игры Hotline Miami разрывает тишину суетливо, заставляя вздрогнуть и Альберта, и преступника. Казалось, этот мужик тоже в замешательстве, но громкий звук выдергивает его из раздумий, и он рефлекторно дергает рукой с ножом, лезвие хоть и короткое, но кожу протыкает как масло. Альберт чувствует это – в боку, чуть выше тазовой кости, начинает жечь, словно его прижгли клеймом. В голове мутнеет на миг от выброса адреналина, он перестает соображать, вытягивает вперед руки, стараясь схватить преступника за предплечье, но тот уже делает пару шагов назад. Альберт успевает лишь задеть ладонью чужую руку, пытается сжать пальцы, схватиться за перчатку, но, шевельнувшись, чувствует, что нож остался в нем. Он нащупывает его пальцами, руки трясутся, а рефлексы набатом в голове гремят, прося достать нож из раны. Мужик стоит, переводя взгляд с ножа на Альберта, оценивая угрозу, но он знает, что не стоит ему здесь задерживаться, тратя время на еще одно убийство. Резким движением он выхватывает свой нож, толкает Альберта в грудь и бежит прочь. Парень, подняв взгляд, видит только спину убегающего вдали человека – он пробежал вдоль пары домов по улице и нырнул за угол, скрываясь из виду. Ситуация – дрянь. Альберт подходит к стене, при каждом шаге чувствуя, как сильно колит в боку, прислоняется к ней спиной и сползает вниз. Одну руку он прижимает к ране, куртка и футболка пропитались кровью, и он нажал сильнее, чтобы сдержать кровотечение хоть немного. Телефон не прекращает звонить, Альберт кое-как достает его из порезанного кармана – на экране фотография улыбающейся женщины с кулем полотенца на голове. Он ставил на фотографии контактов только нелепые и смешные снимки, а здесь его мать не похожа на даму из высшего света, здесь она словно простая женщина, слегка усталая, в халате (пусть и за несколько сотен баксов), но хотя бы отдаленно напоминающая обычную маму. Они общаются непозволительно редко, но сейчас не самый подходящий момент для разговора с родителями. Альберт терпеливо дожидается, когда телефон затихнет, и набирает 112. Голос девушки-оператора строгий и грубый, но она принимает вызов моментально, не задавая глупых вопросов и не сомневаясь в правдивости информации. То ли у Альберта голос настолько напуганный, что не оставляет сомнений, то ли он смог донести все максимально доходчиво, но она обещает прислать полицию и скорую в течение десяти минут. - Наряд выехал, оставайтесь на месте, - говорит она, Альберт кивает в ответ, забывая, что она его не видит. В любом случае, он явно никуда и не собирался. -- Одна из ламп в длинном офисном светильнике гаснет, но мент этого даже не замечает. Кузьма, злой как сотня собак, сидит за своим столом и копошится в бумагах. Ему не удается унять свою злость – настолько его выбесила ситуация с теми двумя пацанами. Ну подумать только! Очередной сынок высокопоставленного чиновника, и все по закону жанра – наглый, надменный и тупой. Мент дергает ногой, коленом ударяясь о стол, и шипит, проклиная и стол этот до кучи. Он всегда вел себя честно по отношению к другим. Он – честный мент, черт побери, и каждый раз, когда он сталкивается с чем-то подобным, он злится. С чего вообще кто-то может уйти от закона только потому, что позвонил его «любимый папка» и сказал отпустить нерадивое детё? Где справедливость? Почему они выше закона? Не такая уж и ужасная участь ждала этих двоих, штраф даже для пацана был бы вполне посильной выплатой, да он бы не заметил даже! Или его напугало снятие отпечатков пальцев? Или он просто не хотел терять время… В коридоре раздается грохот и приглушенный голос уборщицы. К кабинету приближаются шаги, дверь распахивается, в проеме зависает Алексей. Какой-то усталый, но его морду все равно озаряет лучезарная улыбка и он, тряхнув ногой, заходит в кабинет и плюхается на мелкий двухместный диванчик. - Все сидишь? – спрашивает он, склоняясь вперед и отряхивая штанину форменных брюк. Кузя выглядывает из-за монитора, и наблюдает напрочь мокрую штанину, которую Алексей и пытается спасти. Нарвался на уборщицу, получается, либо шваброй мокрой получил вдогонку, либо влетел в ведро. Коллега замечает его взгляд и разводит руками. - Ведро не заметил. Вечно она его ставит, блядь, в таких неожиданных местах, что хер угадаешь. Сколько раз говорили, а всё одно. - Не нарывался б Татьяну, она тебе швабру в жопу затолкает и прокрутит, глазом не моргнет. - Да че я! Не трогаю я ее, ведра только эти каждый раз… Кузьма хмыкает в ответ и возвращается к своим бумагам. Он перерыл несколько архивных папок, чтобы найти хоть какую-то информацию об этом «папаше» и его сыночке. На сына, конечно, ничего тут не было – не привлекался ни разу, хотя чего удивляться, если все ловившие его менты с удовольствием закрывали глаза за одну пятитысячную. А вот на отца с советских времен кое-что осталось. Как и большинство нынешних чиновников, он – выходец из «новых русских», малиновые пиджаки, мерседесы и все дела. Не сказать, что он был каким-то криминальным элементом, но по мелочи имелось – взяточничество, подставы, контрабанда. Пожалуй, это немного успокаивало, все не так плохо, как подумалось. Если бы мент нашел тут старые закрытые дела с убийствами, мошенничеством в особо крупном, он бы закипел до критической точки. Сейчас все дела этого человека являлись абсолютно легальными, да и как чиновник он, похоже, дела эти вел честно, даже странно. Но прикопаться не к чему. В тишине коридора шаркает дежурный, он явно тащится к незакрытому кабинету. Его мрачное лицо не выражает никаких эмоций, когда он показывается в проеме, но стоит взгляду упасть на Алексея, безуспешно пытавшегося высушить штанину, он улыбается. - Что, Кис-кис, лапку замочил? – спрашивает он веселым тоном и убирает за ухо черную прядь волос. - Бля, Илюх, просил же так меня не звать, - бубнит Алексей, косясь на Кузьму, - Чего приперся? - Вызов там. Кто-то труп нашел, еще пострадавший имеется, выкатывайтесь, - будничным тоном говорит Илья, борясь с порывом зевнуть. - Мощно, - кивает Кузя, встает со стула и снимает со спинки куртку, - Где территориально? - Таганский район, Славянская, - Илья смотрит на экран планшета, - Я тебе отправил, сориентируетесь. - Че? – Алексей округляет глаза, зависая, - Это не наш район вообще. - Не ко мне вопросы, Кисуня, - отмахивается Илья, и говорит, усмехаясь, - Мне че передали, то и взял. Вам все равно делать нечего, только вон, ведра опрокидываете. Алексей предпочитает оставить это без комментариев, только подзатыльник дежурному отвешивает, проходя мимо. Тот сверлит ему спину своими темными глазищами и, усмехнувшись, возвращается на рабочее место. Ехать до места происшествия, конечно, не далеко, но это действительно не их район. Может, там машин свободных не было, может, бросили первому попавшемуся отделению, кто знает. Но работа у них одна, общая на всех, так что не имеет значения, какие полицейские приедут. Алексей по рации связывается с оператором, она рассказывает о вызове подробнее – живой свидетель, по совместительству пострадавший и вызвавший, еще на месте. Скорая в пути, в общем, все как надо. На дворе темень, накрапывает мелкий дождь, людей на улицах почти нет, так что удастся обойтись без толп зевак, что, конечно, очень приятно. Дороги свободные, Кузя давит педаль, надеясь добраться как можно быстрее. Он знает, что свидетели убийств, а тем более еще и пострадавшие в процессе, находятся в крайне нестабильном состоянии. Стресс, страх, ранение – все это бьет по мозгам, так что чем быстрее они окажутся рядом, тем лучше. Присутствие полиции или врачей успокаивает людей, но и показания нужно собирать сразу, пока свежи впечатления. - О, слышь, тормозни у кфс, я кофейку возьму, - просит Алексей, завозившись на пассажирском, и тыкает пальцем в яркую вывеску. - Схуяли баня-то упала, Лех, у нас убийство, - недоумевает Кузьма, совершенно не сбавляя скорости и проносясь мимо, - Какой кофе? - Ай, точно ж бля, - Алексей даже по лбу себя бьет от досады, - Я уже забыть успел. Какой-то он рассеянный, думается Кузе. Работа в ночь дело нелегкое, конечно, но они привыкшие уже, короткого сна на неудобном диване обычно хватает, если уж совсем рубит. Но они стараются высыпаться перед сменой, спят целый день, до самой ночи, чтобы сохранять концентрацию. Похоже, Алексей этим пренебрег сегодня, выглядит сонным. Он действительно пытается погрузиться в дрему, пока они едут до места. Едва ли это ему поможет, само собой, а вот завалиться поспать в отделении, когда вернутся, не помешает. Кузя следит за дорогой, его взгляд иногда фокусируется на каплях, стекающих по лобовому. Мерзкая погода, близится осень, а он ненавидел осень. Мокро и грязно, туманы и сырость, все это не добавляло Москве шарма. Серые городские джунгли угнетали, люди вокруг смурнели и так и источали какую-то тоскливую муть. В этом году он собирался вырваться в отпуск, как только это начнется. В голове рисовались пляжи с белым песком, яркое солнце, чистое голубое небо и никаких вонючих бомжей - сердобольные просили забрать их в вытрезвитель, которого, вообще-то, уже с советских времен как не существовало. Никаких битых жён и детей, ворованных мобил, велосипедов и собак. Хотя бы на месяц. Уже подъезжая к искомому дому, он различает силуэт человека, сидящего на корточках у стены. Его глаза щурятся сами собой, он делает выдержанный глубокий вдох – белесая макушка кажется знакомой. Вот так совпадение. Верно говорят – свинья везде грязь найдет. Кузя паркуется на обочине на противоположной от подворотни стороне. Он толкает в плечо Алексея, и кивает. Выходит из машины, поправляет на голове фуражку и захватывает с собой планшет. Парень у стены будто и не замечает их, он сидит, склонив голову вниз и уткнувшись лбом в колени. Кузя даже останавливается на миг, до чего живописно выглядит картинка перед ним. Проем с круглой аркой зияет темной пастью, а справа от него высокий фонарь, укрывающий своим светом бедолагу, скрючившегося на корточках, словно мокрый воробей на проводе. Гадкая желтая палитра раздражала взгляд, стена здания, вымокшая от дождя, шла сырыми пятнами. Пострадавший все еще не реагирует на присутствие кого-то еще, даже хлопок закрывшейся двери не заставляет его поднять взгляд. Полицейские подходят ближе, в тишине их шаги кажутся слишком громкими. Кузя направляется к вызвавшему их парню и кивает Алексею, указывая на лужу крови у арки. Тот понимает его без слов и, включая на телефоне фонарик, идет в темноту. - Вызывали? – спрашивает Кузя, остановившись поблизости, и включает планшет, готовясь записывать показания. Капли дождя капают на экран, но быстро скатываются. Альберт поднимает голову. У него болезненное лицо, бледное, хотя оно всегда такое, но сейчас словно бы еще бледнее, и напряженный взгляд. Глаза настороженно смотрят на мента, осознание от знакомого лица запаздывает. Мент выглядит так же, та же черная маска медицинская на лице, серьезный взгляд и аура недовольства. Кузя нетерпеливо крутит в пальцах стилус, постукивая им по планшету. - Дайте сигарету, - выдавливает наконец Альберт севшим голосом. Он не сводит взгляда с зеленых глаз, потому что не в силах отвернуться. Сейчас для него этот конкретный мент – маяк, возле которого нужно держаться, как бы ни штормило. - Не курю, - коротко отвечает Кузя и приседает рядом на корточки, оглядывая Альберта с ног до головы, - Что ты здесь делал? - Живу я тут, - говорит Альберт с какой-то примесью недовольства, будто мент и сам должен это знать. Мозг с трудом успевает подогнать нужные эмоции, и парень хмурится. - Где болит? – спрашивает вдруг мент, участливо заглядывая в глаза. Его работа уточнить, в каком состоянии пострадавший, может, первую помощь оказать, пока скорая пробирается через пробки и ищет адрес, но на первый взгляд все вроде бы в пределах нормы. Только выглядит пацан все равно болезненно, да и руку к боку жмет, не шевелится толком. Альберт закрывает глаза на миг, от этого вопроса его почему-то согревает. Так спрашивала мать, когда он обдирал колени или ударялся обо что-то, пока носился, как бешеный, по детской площадке. Такой простой вопрос, но формулировка… Он пытается подняться на ноги, но сидел в этом положении достаточно долго, чтобы затекли ноги. Рука скользит по мокрой стене за спиной, он разгибает ноги, покачнувшись, но мент приходит ему на помощь, поддерживая под руку. Выпрямившись, он замечает несколько капель крови на том месте, где сидел. Наверно, с куртки накапало. Ноги сводит, по бедрам и голеням растекаются мурашки, восстанавливается кровообращение, принося с собой эти дурацкие ощущения. Альберт глупо улыбается и смотрит вниз. - Ёжики, - тихо говорит он, усмехаясь словно от досады. - Чего? – не понимает мент, и с сомнением смотрит в бледное лицо. - Ёжики по ногам бегают, так говорят, - Альберт начинает догонять, что несет какую-то околесицу, и, откинувшись к стене спиной, старается принять серьезное выражение лица, - Ноги отсидел. Мент его отпускает и делает шаг назад, поднимая бровь. Он осматривает его снова, взгляд цепляется за капли крови на асфальте, и он возвращается к своему вопросу про ранение. Альберт поднимает куртку и футболку, сам стараясь не смотреть, и Кузя видит колотую рану на боку. Судя по расположению, внутренние органы могли быть задеты, но он не знает длину лезвия ножа, так что не может сказать точно. Кровопотеря не сильно крупная, точно не критичная, да и судя по тому, что парень в целом в сознании и не блюет кровью, ему повезло и ничего не задето. - До врачей дотерпишь, - констатирует Кузя, - Только не садись больше. Альберт кивает и вроде успокаивается. Он все равно прижимает ладонь к ране, так ему кажется надежнее. Он медленно оглядывается, замечает ментовскую машину, все ту же самую бмв, это вызывает слабую улыбку. Со стороны подворотни слышится возня, хруст осколков и маты. Алексей пытается выволочь тело наружу, предварительно сфотографировав труп в его изначальном положении, но Кузя окликает его, подойдя к арке. - Не трожь пока, - спокойно говорит он, - Скоряков дождись, мало ли че. - Думаешь? – запыхавшись, выдыхает Алексей, - Ну ваще да, а то начнут опять гнать, что я там че-то потревожил. Согласен, че. Перекурю пойду. Он выходит из подворотни какой-то зачуханный, весь в пыли, на мокрую штанину что-то прилипло. Свет бьет ему в глаза, он жмурится и брезгливо трясет ногой, отряхивается от пыли и, сняв перчатки, идет к машине. - Дай ему сигарету, - говорит ему Кузя, кивнув на Альберта. Алексей жмет плечами и достает одну из пачки, протягивает ее Кузьме и отваливает. Он показания не собирает обычно, больше по задержаниям специализируется, да по наркоте. Сейчас он в этом отделении временно, пока его верный пес проходит медосмотры. Не только людям такое положено, каждая служебная собака – ценный ресурс, который нужно беречь, уж много слишком сил и времени уходит на обучение такого сотрудника. Вот и сейчас его овчарку забрали на обследования, важно, чтоб животина здорова была. Так что Леха не напрягался особо, оставляя все детали и мозговую деятельность своему временному напарнику. Кузя протягивает сигарету Альберту, но тот слишком заторможенный, чтобы радоваться. Он одними пальцами берет ее, и на этом его силы заканчиваются. Надо думать, зажигалка у него есть, только сам он, похоже, с этим процессом не справится. У мента терпение подходит к концу, он подходит и, быстро похлопав по карманам чужой куртки, находит в одном из них зажигалку. Альберт реагирует на огонек, поднимает руку с сигаретой к губам и прикуривает. - А теперь расскажи, что ты видел. Кого ты видел. И что произошло, - командует Кузя, снова поднимая в руках планшет. - За сигаретами я шел, - отвечает Альберт и пытается собраться с мыслями. Никотин ползет по сосудам, гладит нервы нежной рукой, успокаивает, и голова словно проясняется, - Не слышал ниче, вот, в кровь наступил только, думал, херово там кому-то, помочь решил. Он осекается, кашлянув, взгляд замирает, приклеившись к руке мента, в которой тот держит стилус. Он записывает все, что слышит, потому что любая деталь может иметь значение. Потом будет разбираться, а сейчас его задача – узнать как можно больше. Альберт моргает, когда рука останавливается, он чувствует на себе выжидающий взгляд. Затянувшись, он продолжает: - Полез туда, а там какой-то тип меня схватил и нож приставил к боку. Прям как вы, мусора, руки вывернул за спину, я даже ниче понять не успел, - Альберт переводит взгляд на лицо мента, но тот на обидное прозвище никак не реагирует, - Вывел меня сюда, не знаю, че делать собирался. Короче, он в маске был, балаклаве, шапка черная Вэнс, весь в черном, куртка вот как у меня, только подклад оранжевый, как у скинов был. Ботинки какие-то, берцы что ли. И глаза такие… Кузя отрывает взгляд от экрана и смотрит на Альберта. Глаза – это важно. - Какого цвета глаза? - Не знаю, темно, не видно было. Брови густые из-под шапки заметил, а глаза темные, злые очень, как у вас, - заканчивает Альберт затихающим голосом. В тот момент, когда те глаза жуткие на него смотрели, он мог поклясться, что перед ним этот самый мент. Но сейчас, слегка упорядочив свои впечатления, когда адреналин схлынул и он обрел способность анализировать то, что видел, он понял, что глаза совсем не похожи на эти. Выражение глаз – да, и эти брови хмурые, но не цвет. У мента глаза светлые, зеленые, даже какие-то бледные, совсем на те не похожи. - Все? Он говорил что-нибудь? Куда побежал? - Раз только сказал, чтоб я проваливал. Голос низкий, хриплый. А побежал туда, - Альберт показывает рукой в сторону перекрестка, - Через пару домов в подворотню или во двор свернул. Альберт замолк, добавить ему было нечего. Мент покачал головой, подведя чертой записи – не густо. Может хотя бы личность убитого внесет какой-то ясности, но пока это выглядело как очередной «висяк». Начальство как обычно будет драть три шкуры, заставляя носиться по городу, как ищейка, а толку-то. Нужно опросить жителей, может кто-то видел что-то из окна, связаться с родственниками убитого, проверить, есть ли где-то здесь камеры. Рутина до мозга костей, самый скучный этап работы и Кузя прекрасно знал, что ни к чему это не приведет. Послышалось тарахтение мотора, подъехала скорая, паркуясь поблизости. Из нее не спеша вылезли три врача, двое, поздоровавшись с Алексеем, направились вместе с ним в арку, а один подошел к Альберту взглядом вопрошая, какого рода помощь нужна. - Колотое, ножом, - комментирует мент, задирая Альберту футболку. Тот вздрагивает от резкого движения и чужих холодных пальцев, мышцы живота сокращаются, и он жмурится от боли в ране, - Не глубокое, судя по всему. - Эт мы сейчас поглядим, - веселый голос врача не вяжется с его суровой внешностью. Он высокий, с мента ростом, седой, похоже, в возрасте. Пока он щупает рану руками в перчатках, Альберт усиленно старается не скулить. Он пытается абстрагироваться от боли, и цепляется взглядом за нелепо большую бородавку на носу у врача, да так и следит за ней, пока тот совершает необходимые манипуляции. - Поди в машину, не глубокая рана совсем, - врач переводит взгляд на бледное лицо и его брови ползут вверх, - Ну чего ты, это ж царапина! Бледный такой, как полотно, щас зашьем, будешь как новенький. - Он альбинос, - зачем-то уточняет Кузя, постукивая стилусом по планшету. Чувствуя на себе недоуменный взгляд врача, добавляет: - Не бледный, я к этому. - Ну знаете ли, - врач тянет Альберта за собой в машину, поддерживая его под руку, - Альбиносы тоже бледнеют. И краснеют. Не учи ученого, Кузь. Не можешь ты вот не ляпнуть чего, вечно тебе меня поправить надо. Зашью сейчас парнишку и тебе отдам, сколько хошь выясняй, бледнеет он там или нет. Доктор коротко посмеивается, словно лает старая сиплая собака, и, открыв дверь скорой, заталкивает туда Альберта. Кузя вздыхает, закрыв глаза, захлопывает чехол планшета и идет к машине. Вот действительно, надо было ему этот комментарий отпустить? Ну не смог удержаться. Он знает этого старпера, он вообще многих врачей из Склифосовского знает, благо, недалеко совсем от их отделения эта больница. Конечно, потерпевших всех везут туда, раненых или убитых. По долгу службы частенько приходилось пересекаться конкретно с этим врачом и каждый раз это выливалось в словесные перепалки. Раньше, когда Кузьма был молодым ментом, этот врач ему рассказывал всякие интересные случаи, проливал свет на многие вопросы, и, видя, что молодому парню интересна даже медицинская сторона этой работы, с удовольствием делился знаниями. Набираясь опыта, мент черствел. И в какой-то момент возомнил себя слишком умным, то и дело поправляя старого врача или отмахиваясь от его советов. Вот и приходилось его иной раз с небес на землю-то снять. И сейчас врач самодовольно лыбился, обрабатывая рану на бледном теле, готовил иглу, стараясь ее Альберту не показывать, чтоб совсем со страху не отключился. Все по-разному реагируют на кровь, боль и раны, все организмы разные, и нельзя винить пацана за такое волнение. И все же, держался он неплохо, не ныл, не жаловался. Даже не вздрогнул от укола обезболивающего. Услышав громкий шорох, Кузя вернулся из своих размышлений на дождливую темную улицу. Похоже, Алексей, наконец, дорвался, и помогал тащить из подворотни труп. Убитым оказался молодой парень лет двадцати пяти, одет совсем неприметно, как каждый второй. На спине рюкзак, в карманах пусто, ни телефона, ни кошелька не нашлось. Зато вот в рюкзаке… - Ууу, вот оно че, - Алексей даже присвистнул, отрыв рюкзак, - Гляди. Сколько тут? Килограмм-полтора? Кузьма, прежде чем руками лезть, фотографирует находку телефоном. В рюкзаке пакеты, перевязанные скотчем, с первого взгляда напоминает, конечно, наркоту. На ощупь плотные, тяжелые, похоже на кокаин. Размер крупный, а вот курьер труп. Странно, что такой груз не забрали, ведь первая мысль в такой ситуации – перехватили, убили, как ненужный мусор, забрали товар. А тут нет, вещества на месте. Нетипично. - А че по телу? – спрашивает Кузя, обращаясь к фельдшерам. - Зарезали. Вон на шее, видите? – врач поднимает голову трупа за подбородок, раскрывая зияющую длинную рану во всю шею, - Одним движением, точно, без промедлений. Других повреждений пока не наблюдаю, там видно будет, как до морга довезем. Врачи приносят из скорой мешок и принимаются упаковывать тело. Мент смотрит на них, засмотревшись на лицо погибшего. Обычный пацан, каких сотни, даже лицо ничем не примечательное. В рюкзаке кроме наркоты – ничего, ни документов, ни мусора вроде чеков или билета на метро. Раздается эхо от голоса Алексея, тот опять в подворотню полез, шарится там с фонариком. - Поди сюда, Кузь, - зовет он, Кузя сразу шагает к арке, совершенно, впрочем, не испытывая желания туда лезть. Грязища, вонища, еще и не видать ничего. Он делает шаг, глядя туда, куда светит Леха. На земле, в ворохе какого-то тряпья и газет, что-то поблескивает. Алексей, чертыхаясь, снова натягивает на руки перчатки, свет фонаря пляшет по стенам, яркими пятнами освещая непримечательную обстановку. Кузя морщит нос, наблюдая, как Алексей вытаскивает что-то блестящее из-под газеты. - Опа, - восклицает он, держа перед собой короткий складкой нож, - А вот это уже дело! На ноже даже кровь осталась. Необходимо подтвердить, что кровь на нем принадлежит убитому, но пока это и так кажется очевидным. Хоть и подозрительным – вот так оставить здесь орудие убийства? Глупо как-то. Леха убирает нож в пакетик на зиплоке, и выходит на улицу. Он втягивает носом свежий воздух и поднимает взгляд к мутному небу. - Поехали? – спрашивает он, сдирая с рук перчатки. - Пацана забираем? – спрашивает Кузя, дернув подбородком в сторону скорой. - Конечно. Посидит, успокоится, глядишь еще чего вспомнит. Пальцы надо снять, опять же, и у него, и с ножа. - Ну тогда поехали.