Собака не кусает

Почему-то решение тащить пострадавшего с собой начало казаться глупым. Разве ему не нужно в больницу? Конечно, врач рану-то зашил, пластырь сверху хирургический налепил, но все же. Не каждый день человек в бок ножом-то получает. Ему бы отдохнуть, отлежаться, кровь же потерял. Но Кузя не выносит этот вопрос на обсуждение. Он только мысленно это переваривает, думает, почему сразу это в голову не пришло. Это ж Алексей сказал его с собой везти, они и везут. Поздно уже, конечно, переобуваться. Да и чего, париться что ль за всех подряд бедолаг, так и на себя времени не останется. Навигатор предупреждает о камере на полосу, Кузя возвращает свое внимание к дороге. Они едут к криминалистам первым делом, пальцы снимать, так что путь получается немного дольше. Алексей опять дремлет, Альберт сидит тихо, ни глупых комментариев, ни шуточек, как в тот раз. Молчит, держит руку на своем «боевом» ранении и пялится в окно. Кузя вздыхает, ловит краем глаза движение – Альберт перевел взгляд на него, смотрит через зеркало заднего вида. По его лицу не поймешь, что у него на уме, никаких эмоций, только глаза усталые. - Че, не так весело, как в прошлый раз? – издевается Кузя, пялясь на дорогу, но сразу переводит внимательный взгляд на зеркало. Он видит в чужом образе какую-то эмоцию, которую не может уловить. Она слишком не вяжется с образом. О, точно, богатенькому сыночку страшно. Альберт не отвечает. Хмурится только, глядя в окно. Ну да, допустим, ему стало страшновато. А еще ему стыдно - именно перед этим ментом, потому что в прошлый раз поведение у него было, мягко скажем, недостойное. Вел он себя не очень-то вежливо, сам нарвался, только мента от работы отвлек, получается. Зато теперь он на этого мента полагаться должен, потому что «наша полиция нас бережет». Совестно как-то стало. Он не успевает взглядом за пейзажем, да и темно. Высокие старые дома чернеют на горизонте, как кривые зубы, свет в окнах почти погас, только по нескольку квартир в каждом доме еще не спят. Вдоль крупной дороги все красиво - вывески у магазинов аккуратные и изящные, витрины светятся, по таким улицам и гулять не страшно. А что там дальше, за пару улиц вглубь - темные дворы, заставленные машинами, да пустые детские площадки поскрипывают качелями полусломанными. Тоскливо. А еще очень хотелось спать. Кровопотеря тоже влияла, организм от стресса утомился, прилечь бы сейчас, проспаться как следует. Только одно занимало сейчас сильнее всего – позвонить ли отцу? Так ведь и мать звонила, да еще в такое время, наверняка ведь важное что-то. Альберт никак не мог прийти к единому, цельному мнению. Опять же, время позднее, чего мать дергать, а отец… Он же не удосужился даже узнать, куда тот в командировку улетел. Что за страна? Какой там часовой пояс? Наверно, все-таки не стоит. Не сейчас. В конце концов, он в этот раз не виноват, ему не грозит ничего, кроме бюрократии и потерянного времени. Машина остановилась слишком резко, Альберта качнуло вперед, он поморщился от кольнувшей в боку боли. Оба мента вышли из машины, Кузя открыл ему дверь и замер, ни слова не говоря. - Ну прям сама любезность, - усмехается Альберт, выбираясь из машины с кряхтением. Ему привычнее вести себя вызывающе, или хотя бы провоцировать других, чтобы быть объектом чьего-то внимания, так легче. Особенно, когда что-то болит. Помогает отвлечься. - Тебе дверь открыли, чего еще хочешь? Ковровую дорожку? – язвит Алексей, обходя машину. Настроение у него что-то совсем испортилось, пока ехали, похоже, недосып здорово его подкашивает. Кузя смеряет его скептичным взглядом, и поворачивается к Альберту. - Пальцы снимем, это быстро. Потом свободен. - Как я домой-то попаду? Я ж без машины, - улыбается Альберт, хоть у него и дергается слегка нижнее веко на правом глазу. Он это не контролирует, просто организм сигналит об утомлении и нервном напряжении. - Слышал о такси? – улыбается в ответ мент, правда улыбки его за маской не видно. Альберт только успевает заметить морщинки в уголках глаз. Зачем-то хотелось ляпнуть что-нибудь глупое, чтобы развить тему. Просто так, чтобы не молчать. Справляться с нервами Альберт никогда толком не умел, но это лишь потому, что и едва ли когда-то по-настоящему нервничал. Все ему было нипочем - и утренники дурацкие, и выступления в школе. Он только рад был мордой со сцены посветить, да выкинуть какую-нибудь шутку. Получал, потом, конечно от учителей и директора, зато одноклассников веселил. А вот сейчас ему будто с каждой минутой становилось тяжелее думать и дышать, и ощущение казалось ему новым, а от того – пугающим. Он успокаивал себя тем, что это из-за пореза, все-таки дыра в боку – не в тапки срать, так что все логично. Правда даже такой аргумент слабо помогал справиться с непонятной тревогой. Он даже не заметил, что уже идет в здание, точнее, его мент под руку ведет, словно неразумного. В комнате ожидания просторно и светло, даже, пожалуй, слишком – Альберт щурится, прикрывая глаза ладонью. Его усаживают на один из стульев из целого ряда, расположенного вдоль стены, и говорят ждать, когда позовут. Оба мента скрываются в коридоре, где-то хлопает дверь, раздаются приветливые голоса и шум аппаратуры. Альберт оглядывается, но взгляду совершенно не за что зацепиться. Практически пустой холл, ряд стульев, несколько горшков с крупными растениями и большой плакат на стене с какой-то общей познавательной информацией. Обстановка достаточно тоскливая. Альберт возит кроссовком по полу, подошва скрипит, оставляет на старом линолеуме едва заметные полосы. Он достает из кармана телефон, но пропущенных звонков от матери не прибавилось. Глупо пялясь в экран, он водит пальцем по нему, не зная, что хочет сделать. Скоротать время, просматривая ленту новостей или инстаграма – скука, он закрывает приложение, едва открыв. В коридоре слышатся шаги, Альберт поднимает голову и смотрит в пока пустой дверной проем. Он надеется, что это за ним, хочется разделаться с этим всем как можно скорее, и уехать домой. И проваляться в кровати с неделю, закидывая в себя всякую вредную жратву с пивом вперемешку. - Пойдем, - зовет Кузя. Он выглядит мрачно, но Альберт решает, что он тоже просто устал. Через пару дверей по коридору они сворачивают в небольшую комнату. Здесь много оборудования, компьютеров, каких-то микроскопов и прочей ерунды, которую Альберт видит впервые. Молодой парень кивает ему, приглашает к столу и показывает, что нужно делать – дотронуться каждым пальцем до трех маленьких экранчиков на непонятном аппарате, подержать, менять положение, чтобы сканер захватил полный рисунок. - Да это как у телефонов сканер, на моем тоже есть, - говорит Альберт прижимая палец и улыбается молодому человеку. Тот кивает и улыбается в ответ. Надо же, хоть кто-то здесь не похож на кучу мрачного дерьма. Алексей стоит у стола в углу комнаты, тихо обсуждает что-то с сидящей за ним женщиной. Она похожа на ястреба, точеные черты лица и острый нос, а глаза ее темные, в них едва угадывается зеленый оттенок, и впалые, хотя она молода. Ее цепкий взгляд прикован к монитору, и теперь они оба замерли в ожидании. Алексей хмурится, хотя, кажется, уже некуда, брови наползли на глаза до критической отметки. Кузя смотрит на них и ему будто передается их гнетущее напряжение, он скрещивает на груди руки и клонится к дверному косяку. Он наблюдает за всеми, кто находится в этой комнате, чувствует, что то, что он скоро услышит – ему не понравится. Альберт с живым энтузиазмом меняет на сканере пальцы, женщина за монитором сцепляет руки в замок. - Ожидаемо, - тихо говорит Леха, кивая. Он выпрямляется и сокрушенно выдыхает, многозначительно глядя на Кузю. Его поднятые брови словно выражают «я же говорил», но Кузя недоумевает – ничего он не говорил, к чему эта театральщина? - Всё? – спрашивает Альберт, отходя от аппарата. Его взгляд бегает от одного мента к другому, не понимая, почему они молчат так долго. - Щас протокол напишем и все. Можешь везти, Кузь, - деловито отвечает Алексей. Он забирает со стола нож, найденный в подворотне, возвращает его в пакет и убирает в пакет побольше, в котором уже лежат какие-то бумаги. - Домой его везти? Я че, такси? – возмущается Кузя, а Альберт отворачивается, пряча нахальную улыбку. - Какой домой, в изолятор. Совпали пальчики-то, - Леха покачивает перед лицом пакетом с бумагами и ножом, говоря таким недовольным тоном, словно объясняет что-то элементарное. Он вздыхает устало, трет ладонью лоб и, смягчившись, продолжает: - Пока он – единственный подозреваемый, так что до выяснения обстоятельств… Пока то да сё, заключение от врачей, выясним личность убитого… Короче, задержан, вези, че я тебе объясняю. - Не понял, погодите, вы чего? – Альберт реагирует моментально, что это все как-то неправильно. Его волнение только усиливается, он даже забывает, что у него что-то болит, кровь отливает от лица, словно хочет сбежать, спрятаться в сердце. Горло сводит, как при ангине, и дышать приходится чаще, - Я не убивал никого! - Не дергайся, не убивал – значит не убивал, - примирительно говорит Алексей, подойдя к Альберту. Он кладет ему на плечо руку, вроде как успокаивая, но в этом жесте чувствуется только предупреждение, - Надо ж выяснить, сам понимаешь. Если б мы всем на слово верили, представь, какой был бы от нас толк? - Лех, можно и домой его отпустить до выяснения, че за спешка-то… - Кузя касается предплечья коллеги, но что-то ему подсказывает, что такое наскоро принятое решение ему не оспорить. Руководительница смотрит на него острым взглядом из-за монитора, и с ней, похоже, спорить будет точно бесполезно. - Ты давай не это, - отмахивается Алексей, ему как будто даже не хочется это обсуждать, выглядит он расстроенным и хочет побыстрее отсюда слиться, - Отвези, а там видно будет. Посидит чуток, не сломается. Пока Альберта ведут к машине, у него даже не находится слов для справедливого возмущения. Уже и наручники успели надеть, будто он и вправду преступник какой-то. Железные браслеты давят на запястья, Кузя держит его за них и тащит вперед. Мент молчит, но в его облике чувствуется недосказанность, словно он вот-вот закипит, как вода в чайнике. Задумавшись, Кузя открывает переднюю пассажирскую дверь машины, кивая на сиденье. Альберт и не думает сопротивляться, но он крайне несогласен со своим положением. Садясь, он смеряет мента взглядом, полным желчи и обиды, складывает на колени руки и морщится – рукам больно от таких браслетов. Мент долго не трогается с места, он что-то читает на экране планшета, что-то пишет, похоже, ведет с кем-то диалог. Альберт следит за его лицом, точнее, за одними лишь глазами, но даже по ним заметно, насколько мент недоволен. Его возмущение сменяется сомнением, сомнение – замешательством, а после – неверием, и он захлопывает чехол планшета, раздраженно бросая несчастную технику на заднее сидение. Его раздраженный взгляд спотыкается о бледное лицо рядом, Альберт не отводит глаза и смотрит словно осуждающе. - Что?! – рявкает Кузя, резко срывая машину с места. Он отворачивается и тыкает по экрану телефона перед собой, прокладывая маршрут до изолятора. - Можно я отцу позвоню? – осторожно спрашивает Альберт, желая не нарываться. У него нет выхода, и единственный, кто может ему помочь – снова отец и его связи. И на этот раз это куда серьезнее двухграммового пакетика травы. - Звони, - еле слышно отвечает мент, не сводя с дороги глаз, и продолжает ворчать: - В этот раз это хотя бы имеет смысл. Альберт кривится, пока пытается достать телефон из кармана, наручники мешают, у него не получается вывернуть руки. Он пыхтит и злится, начинает еле слышно бубнить проклятья и привстает на сидении, но теперь ему мешает ремень безопасности. Мент не выдерживает этого копошения, сворачивает на обочину и останавливается у автобусной остановки, включая аварийку. Его руки слишком быстрые и резкие, он вытаскивает злополучный телефон из чужого кармана, пихает его Альберту в руки, а сам выходит из машины. Альберт замер, наблюдая за ним, слишком уж неожиданной оказалась помощь. Кузя снимает фуражку, кладет ее на капот машины и опирается на него сам, стоя спиной. Следом стягивает маску и трет виски - уши от нее уже разболелись, скоро и голова ныть начнет. Решая не терять время зря, Альберт набирает номер отца. Он пытается сформулировать то, что собирается сказать. Сформулировать так, чтобы это не звучало слишком страшно, чтобы батя не подумал сходу, что сын совсем по пизде пошел. Чтобы убедить его в своей невиновности, нужно выдать все изрядно красноречиво, не нагнетать и успеть объяснить все до того, как отец разразится гневной тирадой. Гудок за гудком Альберт подбирает слова. Он сам толком не понимает, что за участь его ждет, чего конкретно он должен бояться, но сейчас он боится всего подряд. Это все уже что-то совсем не смешно. Стоит отцу взять трубку, Альберт принимается выливать на него тонну информации, стараясь держать голос ровным. Тон получается достаточно равнодушным, но иногда он шмыгает носом, глупо хихикает, выдавая свою нервозность с потрохами. Отец слушает молча, и Альберт даже может мысленно представить, как тот морщит лоб и утыкается лицом в ладонь. Пора ему менять имя в паспорте на фразу «Разочарование года». - Из ментов есть кто-то рядом? – спрашивает батя упавшим голосом. Он всегда удивлялся, как так выходит. Альберт приносил ему самые дурные вести ровно перед какой-то серьезной сделкой или работой, словно бы добавляя нервяка, будто его и так недостаточно. Отцу не хотелось признавать, но все же он поседел с того момента, как у него родился сын. Эта мелкая ходячая катастрофа уничтожала нервные клетки, то затихая, то врываясь, как ураган, в самый неподходящий момент. Альберт стучит по лобовому стеклу, привлекая внимание полицейского. Тот нехотя поворачивается, подходит к двери и нагибается, чтобы заглянуть в машину. Ему протягивают телефон, он недоуменно смотрит на него. - Пожалуйста, - просит Альберт, едва шевеля губами. Мало того, что нужно просить об одолжении мента, так этот самый мент еще и полностью сбил его с толку своим внезапно изменившимся видом. У него оказались длинными волосы, собранные в пучок, который он, судя по всему, все это время успешно прятал под фуражкой, а аккуратно выбритые виски не оставляли сомнений. А лицо... Совсем не такое, как он представлял. Тонкие губы сжаты от недовольства, черты лица резкие и выразительные. На щеках что-то выбивалось из цельной картины, Альберт с сомнением подумал, что это шрамы, судя по тому, что кожа на них была слегка светлее общего смуглого тона. И он, пораженный нежданным зрелищем, так и сидел с протянутой рукой, даже когда телефон Кузя все-таки взял и прижал к уху, слушая собеседника. То ли стресс окончательно решил добить уставший мозг, то ли Альберт действительно тронулся умом, он не мог отвести взгляда, безостановочно думая, что это невозможно. Невозможно же, чтобы такой человек был всего лишь полицейским, обычным ментом, каких сотни и тысячи. Винтиком в системе, цепной собакой, которая призвана следить за порядком и кусать тех, кто этот порядок нарушает. Кажется, Альберт даже не разбирал слов, вся обстановка, звуки на миг превратились в размытое марево, как абсолютно ненужная информация. Он смотрел только на человека перед собой, который устало оперся на дверь машины и, глядя куда-то вниз, разговаривал по телефону. Он, кажется, повышал голос. Глаза щурились, когда он злился, появлялись морщинки на носу. О чем шел разговор, Альберт не уловил. Ему бы переживать, чтобы отец с ментом смог договориться, а он тупо пялится на своего надзирателя. Что-то похожее он испытывал, когда сидел за первой партой на уроке географии и так же тупо пялился на учителя. Что ему было до той географии… Мент проводит рукой по собранным волосам, пальцами зарывается и тянет их, заставляя пучок сбиться на бок. Похоже, он слишком сосредоточен на разговоре, не замечая даже, что делает – автоматические движения, руки действуют сами собой. Альберт переключается на руки, пальцы, запястья, понимая, что это, возможно, просто временное помешательство. Мозг нашел что-то, на что можно отвлечься, и теперь он следит за этими смуглыми руками, как кошка за красной точкой. Отвернуться невероятно тяжело, но он даже не пытается. - Возьми, - мент протягивает телефон обратно владельцу, Альберт, не контролируя особо свою улыбающуюся морду, забирает его и бросает себе на колени. Морок начинает спадать, он трет ладонями лицо, смотрит вперед, на дорогу, очерченную уличными фонарями. Словно пелена с глаз спала, он перестает бояться, похоже, переживания наконец-то расслабили свои цепкие лапы и отпустили. - Кофе будешь? – спрашивает Кузя, копаясь в бардачке машины в поисках бумажных денег. - Да, - отвечает на автомате Альберт, не особо задумавшись над вопросом. Когда дверь машины хлопает, он оглядывается, запоздало сообразив, что ответил бы «да» на любой вопрос, какой бы ему сейчас не задали. Полицейский идет в сторону каких-то ларьков и магазинов за остановкой, Альберт не может просто, черт возьми, перестать на него смотреть. То ли полоски на форменных брюках так стройнят ноги, то ли мент действительно выглядит настолько хорошо, что глазам не верится. Не удается сдержать краткий смешок, когда Альберт вспоминает, что именно явилось предвестником их знакомству. Фигура у него, пожалуй, действительно вызывала восхищение, а форма ему просто невероятно к лицу. Ну, или к заднице. Какое-то глупое облегчение накрыло с головой, Альберт мечтательно пялился на свои руки в наручниках, мурлыкая под нос какую-то мелодию. Так себя чувствовать было бы уместно перед праздником в свою честь, перед свиданием или перед поездкой в страну, в которой давно хотел побывать. Уж точно не перед поездкой в следственный изолятор. - Подождем, пока батя твой разберется, - говорит Кузя, вернувшись в машину. Он, кажется, повышает голос на последнем слове, произносит его с нажимом, испытывая заметное пренебрежение. Видимо, ему не нравится такой способ решения проблем, да чего греха таить, это откровенно его бесит. Но в подобной ситуации… он предпочтет согласиться с подобными методами, чем сажать невиновного. - А с чего ты мне помогаешь-то? – спрашивает Альберт, принимая из чужих рук стакан с горячим кофе. Странно, напиток неистово пахнет корицей. - Знаешь, - Кузя делает осторожный глоток кофе, смакует его и ловит какую-то философскую волну. Он смотрит в окно перед собой и, плавно жестикулируя, пускается в рассуждения: - Не все «мусора», как ты соизволил выразиться, продажные. Ты привык все проблемы решать баблом, привык, что полиция такая вот, продажная, и наверняка из-за тебя страдали другие люди. Потому что, когда ты платишь менту, чтобы он глаза закрыл на твои нарушения, он находит кого-нибудь другого, на кого можно повесить какой-то косяк. Потому что у мента есть план, мента начальство дрючит, чтобы он работу свою делал. - Не надо только меня во всех грехах своих винить, - ворчливо отвечает Альберт, тоже отпивая из стакана. Кофе на удивление очень вкусный, наверно какой-то латте с сиропом и корицей. Никогда бы не подумал, что этот мент купит что-то подобное. - Виноваты все, и ты, и менты. Но сейчас – ты не виноват, а на тебя хотят повесить убийство. Ты разве не понимаешь, что никто не будет напрягаться, чтобы найти убийцу? Труп ничего не даст, окажется парень каким-нибудь Сашкой из провинции, который подзаработать решил, и всем до пизды на него и его судьбу. Ни улик, ни следов, ни показаний, даже твои слова не дают особой информации. Зато твои отпечатки на ноже. Улавливаешь? Кузя поворачивается, делая очередной глоток из стакана, и красноречивым взглядом смотрит на Альберта. Он говорит о серьезных вещах, и это начинает действительно беспокоить, ведь о таком развитии событий Альберт как-то даже не думал. Он хочет что-нибудь сказать, может, раскаяться за свое поведение, или попросить помочь, но секундный миг – мент просто облизывает губы от кофейной пены – и вдох обрывается, заставляя сразу выдохнуть сбивчиво, напрочь теряя нить разговора. - Боже мой… - говорит Альберт, поднимая взгляд на высокие фонари. Кузя кивает, радуясь, что его слова добрались до этого взбалмошного разума, но не подозревает о продолжении фразы, которую Альберт озвучил исключительно мысленно «…я влюбился в мента». - Вот именно, - Кузе невдомек, конечно, что Альберта так поразила вовсе не его лекция о полицейских и их работе, но он доволен, что парень завис под таким впечатлением. Высказавшись, он почувствовал себя немного легче, пожалуй. Неужели нужно поймать каждого подобного «взяточника» и реально напугать, чтобы они осознали всю глубину своих поступков? Или достаточно несколько убедительных слов? Не смотря на кофе, Кузю начинает рубить. Хотя, возможно, это как раз благодаря напитку – горячий и сладкий, он разморил организм, оказывая совершенно противоположный эффект. Мент немного откидывает спинку сидения и устраивается поудобнее, складывает на груди руки. В конце концов, неизвестно, сколько придется ждать. Как быстро отцу этого дурня удастся решить подобный вопрос? Как бы то ни было, ехать в изолятор мент не собирался, пока не станет известно, что вариантов больше нет. Район совсем затих. Здесь круглосуточные автобусы не курсируют, улица не главная, но вот у ларьков за остановкой кое-какая жизнь кипит. Сомнительные личности крутятся там, прячась от мелкого дождика в чебуречной. Пара молодых парней забегают в магазин купить сигарет, пару банок пива и двигают дальше по пустой улице. Они проходят мимо ментовской машины, сперва затормозив, чтобы подивиться новенькой бмв, но, заметив, что она не пустая, быстро ускоряют шаг. К щекам вдруг приливает кровь, Альберт резко выпрямляется на своем месте. Он ставит стакан с кофе в подстаканник между сидений и начинает копошиться, пытаясь снять через голову куртку. Разумеется, ему не удастся от нее избавиться, пока на руках наручники, но он так твердо вознамерился ее снять, что забыл об этом. Елозя спиной по сидению, помогая руками, удается снять через голову куртку, правда вместе с футболкой. Одежда комком скапливается на предплечьях, он зависает на миг, и вновь крутится, чтобы сесть боком. Протягивает этот ком тряпья перед собой и трясет, требовательно восклицая: - Сними наручники, а! Кузя открывает глаза, сразу на периферии замечая что-то большое и непонятное. Он поворачивается и тут же садится ровно, отклоняясь к двери. Он смотрит на Альберта в полнейшем смятении, совершенно не ожидая такого поведения, и даже не сразу соображает, что сказать. - Какого хрена ты делаешь!? – рявкает он, тут же отворачиваясь. Ну, он не против, в целом-то, снять наручники, потому что сейчас они ни к чему. Только вот с эффектом неожиданности Альберт, на его субъективный взгляд, перебрал. Мог бы просто попросить, а не сидеть полуголым как безумный. А если снаружи увидит кто? Не хватало еще объяснительные писать, пытаясь доказать, что не мучал тут задержанного холодом, заставляя раздеваться. - Кровью воняют тряпки, невозможно уже, - капризно заявляет Альберт, опуская руки, тяжеловато их на весу держать, - Лучше так. А то сблюю. Последнее звучит как достойный аргумент, отмывать машину от чего-то подобного очень уж не хотелось. Ему вдруг думается, что стоит сделать скидку Альберту за перенесенный стресс, наверняка он просто делает что-то импульсивно, даже не подумав, банально из-за ситуации, сложившейся вокруг него. Изначально он, конечно, не производил впечатления нервного и пугливого мальчишки, но кто знает, как человек ведет себя в стрессовой ситуации. Может и похуже оформлять выкрутасы, правда же? Кузя с сомнением косится на Альберта, оценивая, насколько у того все в порядке с головой. Если все ограничится снятой одеждой – не вопрос, но мало ли что ему еще в голову придет. Почему-то до сей секунды Кузя даже не допускал мысли, что этот подозреваемый может оказаться реальным убийцей. Со стороны-то все выглядит как совпадение, и на первый взгляд очевидно, что парень оказался не там, где надо в крайне неудачное время. Но люди могут быть удивительно изворотливы и хитры, вдруг и этот из таких? - Ладно, - мент отщелкивает ключом наручники, но держит их наготове, не убирая, - Снимай свое шмотье, но без наручников я тебя не оставлю сидеть. - Сомневаешься? - У меня работа такая – сомневаться, - угрюмо говорит Кузя, надевая наручники назад. Ну, видимо, так хоть Альберт угомонится наконец. Шмотки он закинул на заднее сидение, а теперь согнулся, упершись коленями в приборку, и мирно попивал свой кофе. Мент качает головой. Нет, не похож он на убийцу. Просидеть в машине пришлось почти час. Кофе не спасало от безделья и тишины, Альберт, изрядно уставший, склубочился на своем сидении, поджав ноги. Он с трудом помещался – все-таки не малого он был роста – ноги свешивались, но он поджимал их к себе. Кузя не удивился бы, если бы он мёрз, с улицы в окно задувал свежий ветерок, пахло дождем и сыростью. Но это не его забота, никто не заставлял одежку снимать. Сам же мент с трудом боролся со сном, как на зло, даже рация в машине молчала, ни единого вызова за час. Редкие машины разрезали тишину шуршанием шин по асфальту, но это скорее только убаюкивало, чем отвлекало. Мент уже хотел было сходить взять еще кофе, но его телефон вдруг ожил. Альберта он не разбудил – стоял на беззвучном режиме, так что Кузя тихонько вытащил его из кармана брюк и решил выйти из машины. - Ты довез нашего Альберта Давидыча до изолятора? – спрашивает Алексей сходу с беспокойством в голосе. - Не, - Кузя прокашливается, сгоняя с голоса дремоту, и самозабвенно выдает только что придуманную отмазу: - Колесо пробило, менять пришлось, так что задержался. - Вот же везучий он щенок, - усмехается Леха, - Тут это… Знаю, ты этого не любишь, но батя его звонил нашим, опять. Сверху распорядились, пока нового подозреваемого не найдем, парня под домашний арест. Интересно, сколько ж бабла пришлось отвалить-то, его не заебало еще отмазывать этого… Алексей рассыпается в тираде на тему коррупции (снова), возмущается и не стесняется в выражениях. Кузя его особо не слушает, он наконец-то расслабленно выдыхает и проводит рукой по волосам. Словно очнувшись, вспоминает, что фуражка на капоте так и лежит, непорядок, так что берет ее и возвращает на законное место, пряча под ней волосы. - Да уж, начальство у нас – сплошь продажные шкуры, - соглашается он и, хоть он действительно придерживается такого мнения, сейчас это его не бесит. - Ну в общем протокол написали, врачи пришлют завтра инфу по убитому пацану, по его личности пока не ясно нихера. На ноже кровь и убитого, и Альберта этого, - Кузя кивает, понимая, что это работает только Альберту на руку, и слушает дальше, - Ну и конвой ему назначили. Тебя. - А че я-то сразу? - Ну а как. Мне со дня на день пса вернут и поминай как звали, свободных людей в отделении маловато. Ты вроде как в отпуск собирался, ну и… Бля, ненавижу такие новости сообщать, короче, отпуск твой отложили, пока будешь в конвое. - Я могу попробовать это обсудить? – с нажимом спрашивает Кузя, не испытывая ни малейшего желания дежурить у чужой двери вместо своего законного, заслуженного, черт возьми, отдыха. Которого так давно не было. - Ну эт никто не запрещает. Завтра за приказом явишься, можешь попробовать, - усмехается Алексей. На заднем плане слышны голоса, он начинает с ними переговариваться и спешно прощается, сбрасывая звонок. Мент какое-то время смотрит на потухший экран телефона и очень хочется швырнуть ни в чем неповинный аппарат об асфальт. Он нутром чует, это все одна какая-то идиотская подстава. Ну почему он? Мало ли офицеров, или молодых сотрудников, которым хочется выслужиться, они бы и рады только в конвое поторчать, зарабатывая себе репутацию и выслугу. Он садится на капот машины, не обращая внимания на то, что уже промок под мелкой моросью. Оборачивается через плечо, глядя на дрыхнувшего Альберта, и трет глаза рукой. Он сжимает от досады зубы, достает из кармана пачку сигарет и закуривает. Он не курит. Не курил много лет. Ему нельзя. Дым, хоть и мерзкий на вкус, дарит это порченное удовольствие, отвлекая хоть немного. - Охуенно, - слово так гармонично вписывается в его состояние, что одно произнесение его приносит ему какой-то абстрактный кайф. Достаточно, впрочем, горький, чтобы им наслаждаться. Оно звучит одновременно с наслаждением, и с целой цистерной сарказма, хочется плеваться ядом во всех подряд и уволиться. Вот прям щас. В легких ожидаемо начинает покалывать, хватает всего четырех-пяти затяжек, чтобы захотелось кашлять. Кузя бросает сигарету и злобно втаптывает ее ботинком в асфальт, возвращаясь к машине.