Собака не кусает

Само собой все приведенные Кузей аргументы никто не воспринял. Пообещали только к отпуску неделю накинуть, из вежливости, за предоставленные неудобства. Кузя пылал от злости и закипал, едва сдерживаясь, но спорить с начальством было бесполезно. В итоге забрал распоряжение, разругался со всеми и уехал домой, абсолютно недовольный. В конвое ему стоять одному не придется, разумеется, на замену будет приходить другой полицейский, но все равно, торчать под дверью по пол дня или ночи – так себе досуг. Обычно на такие мероприятия подключали ментов званием пониже, но Кузе уже начинало казаться, что это какая-то личная неприязнь кого-то из руководства. В любом случае, он очень старался об этом думать как можно меньше. Потому что от каждой мысли так злость закипала, что он боялся стать психованным и дерганым. Он и так-то не особо любезный, а тут вообще со службы попрут. Когда он объявил временный приговор Альберту, тот, похоже, не понял, что его ждет, не осознал в полной мере. Он обрадовался, моментально прекращая нервничать и залипал в телефоне всю дорогу до дома. У подъезда их уже ждал полицейский. Кузя поприветствовал коллегу, сдал ему заключенного и был таков. Альберт недоумевал, зачем ему еще один мент, но, когда приехал прокурор с приставами зачитать протокол, до него начало доходить. Ему отключили интернет, связавшись с провайдером, отобрали обе симкарты, устроили дома чисто символический обыск, чтобы не допустить никакой возможности связываться с внешним миром. Забрали паспорт, который с трудом удалось найти, хотели забрать ноутбук, но Альберт чуть не впал в истерику, пришлось опять привлечь на свою сторону отца, чтобы технику оставили. Ему не говорили, сколько времени он обязан сидеть дома. Не сказали, что его ждет, с кем он может общаться, а с кем нет, только отобрали ключи (и запасные тоже), и закрыли дверь. Альберт с тоской смотрел в дверной глазок на сторожившего его мента. Тот спокойно читал какую-то книгу, стоя рядом с дверью. Первым делом он, конечно, отмылся от крови, застирал шмотки и лег спать. Огорченно понимая, что даже в телефон перед сном не залипнуть, он просто валялся и, как всегда, пялился в потолок. С улицы доносились голоса, проехавшая мимо машина сотрясла округу музыкой, и все снова затихло. По карнизам стучали капли, становясь все тише. К отсутствию связи привыкнуть было тяжеловато. Альберт постоянно одергивал себя, все сильнее расстраиваясь, когда вспоминал, что интернета нет. Он хотел написать Дениске, пожаловаться на свою судьбу, но ни написать, ни позвонить не мог. Сидеть за компом без интернета оказалось тоже невероятно скучно, но там хотя бы имелись игры, какие-то фильмы и сериалы на внешнем жестком диске, который ему когда-то Дениска притащил. Даже что-то из музыки нашлось, в основном старое, вызывающее ностальгию по былым временам, но это тоже неплохо. Он подходил к дверному глазку каждые пару часов, проверяя, на месте ли мент. И он, конечно, всегда был там. То все ту же книгу читал, то в телефон тупил, но не отходил ни на шаг. Соседи, напарываясь на лестничной клетке на полицейского, в основном, только здоровались зачем-то. Особо любопытные пытались выведать, что же здесь случилось и кого сторожат, но мент информацией не распространялся. Он вообще был немногословен, Альберт как-то окликнул его через дверь, но тот ответил, что разговаривать не положено, только в случае необходимости. Альберт задумался – какой необходимости? Ну, как минимум, ему нужна еда. Ее нужно где-то купить или заказать. Сам он этого сделать не может, значит, придется надиктовывать список требуемого прямо так, через дверь? Он провалялся целый день перед телевизором, вспомнив о его существовании только сейчас. Кабельное, конечно, не работало без интернета, но стандартные каналы были на месте. Их маловато, и они откровенно неинтересные, но Альберту удалось пару раз наткнуться на какие-то фильмы. Под вечер он даже залип на каком-то паршивом русском сериале про ментов, дивясь тупости сюжета, но смотреть было все равно нечего. Он поглощал запасы еды с невероятной скоростью, но то организм требовал восполнить силы. Пиво тоже пошло в ход, правда его осталось всего ничего – пара-тройка банок. Почти в полночь он, проходя мимо входной двери, услышал шаги и приглушенные голоса. Быстро свернув к двери и прилипнув к глазку, он даже дыхание задержал, чтобы лучше было слышно. Перед дверью он увидел своего надзирателя и Кузю, пришедшего, видимо, тому на смену. Наконец-то пришел! Альберту даже дыхание сперло, он вдруг так разволновался, что аж забылся на миг, где он и почему. Будто дождался, что его мент к нему в гости пришел. Размечтался. Первый полицейский ушел, оставляя Кузю одного на площадке. Тот встал у стены и уткнулся лицом в ладонь, скрестив на груди руки. Альберт хотел открыть дверь, но совершенно забыл, что закрыта она с той стороны. Тогда он начал царапать дверь ногтями, издавая тихое шуршание и наблюдал за ментом. Тот, похоже, не обращал на это никакого внимания, или, может, даже не слышал за шумом лифта. Не выдержав, Альберт все-таки решился его позвать. - Господин полицейский, - крикнул он, не отрываясь от глазка. Кузя дернулся, не ожидая, что его заметят так быстро, и повернулся к двери, прислонившись к стене плечом. Он смотрит куда-то вниз, не спеша отвечать. Задумался о чем-то. Альберт нетерпеливо переминается с ноги на ногу, не понимая, почему мент молчит. А, да, им же не положено разговаривать… - Как самочувствие, Альберт Давидович? – спрашивает Кузя, вертя в руках телефон. - Просто охуительно, - отвечает Альберт, не сдерживая улыбки, - Может, откроешь дверь, а? - Не положено, - говорит Кузя, хотя сам он, если честно, не видит в этом ничего плохого. Общаться через открытую дверь все-таки удобнее, чем через закрытую. А уж запрет на общение он тем более не признавал, особенно в этом случае. Парень этот не заслужил даже такого ареста. - А если мне чего-нибудь купить нужно, кто в магазин пойдет? – Альберта давно мучал этот вопрос. Тот мент явно бы ему и слова лишнего не сказал, а с этим есть шанс вызнать хоть что-нибудь. Да и просто поговорить. Он даже не отрицал, что готов целый день просидеть у двери, лишь бы не торчать в пустой квартире молча. - Никто не пойдет. Но заказывать буду я. С твоих слов, конечно. - А если я хочу пива? И сигарет? Никто не возит пиво и сигареты. - Значит, обойдешься, - усмехается Кузя. - Ну нееет, - капризно тянет Альберт, выводя пальцами узоры на двери, - Я без пива зачахну и умру. - Не стоит преувеличивать свою необходимость в алкоголе, - резко отвечает мент, отворачиваясь от двери. У него стремительно портилось настроение. Не потому, что Альберт нес какую-то ерунду, а потому что ему самому приходилось тут торчать. А еще, судя по всему, придется бегать за сигаретами. Потому что он все понимает. - Как думаешь, они найдут убийцу? – спрашивает Альберт, уткнувшись лбом в дверь. Ему будто нет больше необходимости смотреть в глазок, он и так знает, что полицейский там. Гораздо важнее – слышать. - Зависит от того, кто возьмет дело. - Ну так себе ответ. - Я не знаю. Завтра будет виднее. - Завтра ты придешь? - Нет. Альберт ковыряет ногтем дверной глазок. Его корежит от того, что хочется сказать еще что-нибудь, но тема будто бы исчерпалась. Он даже словно воздуха набирает, но не находит подходящих слов. Что тут скажешь? Они совсем незнакомые люди, да еще и находясь в таком положении, им особо и говорить не о чем. Альберт садится у двери, прислоняясь к ней спиной, бездумно смотрит в окно гостиной перед собой. Сейчас ему кажется, что никогда в жизни он не чувствовал себя так одиноко. Ему бы очень хотелось открыть эту чертову дверь. - Иди спать, - говорит Кузя, прекрасно понимая, что Альберт от двери не ушел. А тот не отвечает, только слышится у двери шорох и неспешные шаги. Единственный плюс, который смог найти Кузя в данный момент – он мог думать и ему никто не мешал. И, хотя данных у него было не так уж и много, он все же пытался обдумать то, что видел. Преступление казалось тупиковым, таких убийств – десятки, и они висят незакрытыми вечность, порча ментам статистику. Даже если он сам окажется прав, и убитый будет каким-то балбесом, о котором никто и спрашивать не будет, какой прок Альберту его убивать? Наркоты ради? Так ведь она на месте. Были ли у убитого с собой деньги, телефон, документы? Вряд ли. Люди, занимающиеся такими делами, не носят с собой документы и банковские карты. Даже попытаться представить, кому нужно убивать такого бедолагу, не получалось. Мотив не складывался. Все выглядело как убийство ради убийства. Информации от врачей нужно ждать завтра, как, впрочем, и данные о жертве. Стоя здесь у него совсем нет возможности приложить к расследованию руку. И все же Кузя решает вернуться на место преступления завтра. Он надеется что-нибудь найти, надеется, что личность жертвы даст хоть какие-то зацепки. Определенно он упустил момент, когда это стало для него делом первостепенной важности, наверно, все из-за того, что он отчаянно ненавидел несправедливость. И, хоть верил в лучшее, все равно знал, что для его отделения МВД гораздо выгоднее просто повесить это все на Альберта, и, если уж не посадить, так стрясти с его отца столько денег, сколько получится. Паршиво, как ни крути. -- Сменщик приходит вовремя. Кузя чувствует себя отвратительно, но в нем еще остались силы, которые он специально сберег, чтобы сходить в ту подворотню. Радует, что идти туда не больше десяти минут. Он останавливается напротив арки, смотрит на нее с подозрением, пытаясь представить события той ночи. Утренний город тихий, не проснувшийся толком, птицы уже замолкли, разлетевшись по своим птичьим делам. По улице струится сырая дымка, словно уже наступила осень, хотя все еще август. Сырость будто пропитала все вокруг, даже стены дышат влажностью. В утреннем свете подворотня почти такая же темная, она слишком глубокая, чтобы свет дотягивался до стен изнутри. На асфальте остался кровавый след, но он уже был похож скорее на грязное пятно, чем кровь. Кузя оглядывается, но ни в одном окне не видно шевеления, видимо, люди, живущие в подобном доме в центре Москвы, рано не встают. Он делает шаг, другой, заходит под арку, осматривается. Все еще темно, приходится достать фонарик. Конечно, он не собирался копаться в мусоре, но он мог бы найти хоть что-то, что-то, что пропустил Алексей. На это, само собой, надежды мало, но все же. Кузя поднимает носком ботинка газету там, где Леха нашел нож. На первый взгляд ничего, но стоит отвернуть фонарик в другую сторону, что-то бликует, Кузя замечает это боковым зрением. Он нагибается, светит фонарем, и видит что-то, чему здесь словно не место. Маленький значок, с виду старый, похожий на значки советских времен. Он видел такие, у его родителей их целая коробка была – и с олимпиады с мишкой, и значки пионеров, и с Лениным, и с флагами. Но этом значок, видимо, сломан – сверху осталась восьмиконечная звезда, а вот нижней части нет. Такие значки вообще-то очень крепкие, непонятно, что нужно было с ним сделать, чтобы он так надломился. Кузя долго разглядывает его и решает забрать с собой. Не похож этот значок на случайный мусор. На асфальте заметны следы, убийца и Альберт оба наступили в лужу крови. Следы Альберта сразу можно узнать – у кроссовок той фирмы, которую он носит, одинаковая подошва на всех моделях. Вторые следы тоже знакомы – стандартные берцы. Кузя ставит ногу рядом с отпечатком, сравнивая размер. Чуть больше его. Но берцы – не редкая обувь, мало ли у кого они есть. Но он все же приседает на корточки у двух самых четких следов, присматривается и обнаруживает, что отпечатки слегка отличаются, как если бы одна подошва была более стоптана, чем другая. И все же, это уже что-то. Ему интересно, было ли уделено такое же пристальное внимание следам от его коллег при осмотре места. Хотелось бы верить. Не найдя больше ничего стоящего, он делает снимки следов и прячет значок в карман, стараясь не касаться его гладкой поверхности пальцами. Остается только ждать вестей от следователя и судмедэксперта. -- Альберт шатается по квартире как неприкаянный. В любой другой момент он бы уже заказал еды, ему сейчас так много всего хочется, но он решает оставить это на тот момент, когда в конвой явится Кузя. Он не хочет просить того, другого мента. Сегодня приходил Дениска, но Альберт об этом даже не узнал. Увидев у двери своего друга полицейского, Денис даже сначала передумал идти дальше, но все же собрался с силами. Ему, правда, даже в дверь позвонить не дали. Он едва не начал скандалить, но мент быстро его осадил. Сказал, что контакты запрещены, да и отправил восвояси. Дениска, ни черта не понимая, ушел, пытался до Альберта дозвониться, писал, куда можно, но в итоге сдался, и позвонил его отцу. Тот ему рассказал все, что знал, и рекомендовал больше не приходить до поры до времени. Это не особенно-то успокоило Дениса, но теперь он хотя бы знал, что случилось. Альберт щелкает на телевизоре каналы уже по второму кругу. Он не обращает внимания на то, что происходит на экране, все его мысли направлены на разговор, которого он ждет. Если он разобрался верно, Кузя приходил на ночные смены. И теперь он пытался убить время всеми возможными способами, чтобы скорее дождаться ночи. Вдруг его осеняет, он бросает пульт на диван и открывает в телефоне заметки. Он составит список того, что ему нужно (или не очень), все, что хочется, но вложит в это определенный смысл. Список получается длинным. В голове строится коварный план, как вывести мента из себя. Как вывести его на разговор, как заставить открыть эту чертову дверь и обратить на себя внимание. Конечно, это довольно-таки глупая затея, и все это не к лицу взрослому человеку, но это действительно его занимало. Какая-то иррациональная страсть, которая вовсе никуда не делась. Он справедливо ожидал, что вся эта тяга пропадет, стоит только отдохнуть, проспаться и проветрить мозги, но нет. Она затихала, пока он шастал по квартире бесцельно, пялился в телевизор или экран ноутбука, пил кофе и ел что-то из запасов готовой еды. Затихала, но тут же загоралась, как спичка, от одной искры – от взгляда, или слова, от любой малости. Всю жизнь Альберт считал себя самодостаточным, способным найти себе развлечение в любых обстоятельствах. Сейчас он понял, что это совсем не так. Ему было жизненно необходимо чье-то общество. А теперь он чувствовал, что ему нужно общество конкретного человека. Каким бы несуразным бредом это не казалось. Чем ближе цифра на часах подползает к полуночи, тем сильнее он нервничает. А если его полицейский не придет? Если поставят кого-то другого? Если он вообще больше не придет? Альберт ходит мимо двери, каждый раз искоса поглядывая на нее. Он выключил телевизор и ноутбук, закрыл окна, чтобы услышать все, что происходит в подъезде. Каждый раз, когда заводится лифт, сердце пропускает удар и кровь приливает к щекам. Он смотрит в глазок, но разочарованно выдыхает, когда лифт проезжает мимо его этажа. И все же он дожидается. Кузя, выйдя из лифта, тут же бросает быстрый взгляд на дверь. Будто чувствует, что эта бледная напасть уже тут как тут, из глазка наблюдает. Он уже начинал свыкаться с мыслью, что их пути пересеклись не просто так – таких разных людей судьба не сводит без причины. Они явно могут помочь друг другу, только вот как именно – пока догадок не было. Его сменщик быстро сваливает, Кузя смотрит на часы – к чему спешка такая, разве он опоздал на свою смену? И действительно, задержался на полчаса. Совсем не заметил. Альберт тут же приступает к выполнению своего плана. Он стучит по двери, Кузя оборачивается и поднимает вопросительно бровь. - А как тебя по отчеству, господин полицейский? – заискивающе спрашивает Альберт, прижимаясь к двери плечом. - Ты знаешь, как меня зовут, прекращай комедию ломать, - Кузя не ждал таких дурацких вопросов с первых же минут, его это чуток подбешивает. И все же он держит себя в руках – парня можно понять, ему там донельзя скучно и он развлекается, как может. - Окей. Кузь, у меня еда закончилась. Заказать бы надо, поможешь? - Это можно, - Кузя достает из кармана служебный планшет и кивает, ожидая указаний. Доставок много, придется выбирать какую-то конкретную, а то и несколько, все зависит от запросов Альберта. На это занятие уходит непозволительно много времени. Первые минут десять Кузя относился ко всему этому с пониманием, потом его начинало потряхивать – позиций для заказа оказалось столько, что придется задействовать несколько доставок из разных магазинов. В адекватности Альберта он тоже начинал сомневаться – на кой черт ему букет цветов? И цветы оказались не самым странным пунктом этого списка, Альберт последовательно диктовал какую-то дичь – набор столовых приборов, торт Наполеон, кабель-переходник для usb, книга Достоевского, несколько бутылок вина из винного бутика, которые даже могут доставить, и куча еще разных непонятных предметов, а уж про разнообразие еды вовсе не поддавалось описанию. Столько еды невозможно съесть в одиночку, половина точно испортится. Начинало казаться, что это все не просто так. Какая-то форма протеста? Крик о помощи? Просто развлечение или издевательство? Кузя пытался проследить какую-то систему в этих, казавшихся на первый взгляд случайными, покупках, но не видел логики. Похоже, у Альберта внезапно открылась страсть к шопоголизму. - Ты все по порядку записываешь? Как я диктую? – уточняет Альберт, подглядывая из глазка. Он-то знает, в чем суть всей его задумки, и теперь ему интересно, сможет ли мент ее уловить. Насколько он наблюдателен? Насколько ему вообще есть дело до подобных выходок. - Да, хоть и похоже это на то, что у тебя крыша едет, - недовольно ворчит Кузя. Ему придется это все раскидывать по доставкам, оформлять заказы на Озоне и прочих сайта-гипермаркетах, стараясь ничего не пропустить. Какое-то идиотское занятие. - Надеюсь, ты очень внимательно к этому относишься, - говорит Альберт, добавляя голосу интриги. Не может удержаться, чтобы не намекнуть. Это лишь доказывает, что что-то в этом всем кроется и Кузя хмурится, глазами пробегая список еще раз. С виду это просто набор начинающего шопоголика, которому внезапно понадобилась куча какого-то барахла и неведомое количество еды. И все же… Если начало списка выглядит логичным – типичная доставка из Деливери или Яндекса, сплошь еда, то к середине что-то начинает обретать какой-то легкий налет безумия. «Яблочный пирог». Допустим. «Тостер какой-нибудь дорогой». У него что, тостера нет? «Ежедневник на 2022 год». Нахрена ему ежедневник? Кто ими вообще пользуется сейчас? «Батарейки пальчиковые, обычные». Ну это ладно, можно понять. «Яйца куриные, 20 шт». Окей. «Халат махровый черный из Zara». Серьезно? «Офисное кресло из Икеи». На кой черт?! «Чай черный с корицей какой-нибудь». «Удлинитель на четыре розетки». Почему именно сейчас? Альберт не отлипает от двери, следит за ментом, который залип в экран планшета. Он остановил список именно там, где нужно, и у Альберта даже мурашки по рукам бегают от нервов. Он впервые в жизни решает сказать человеку что-то предельно откровенное, без лишних разговоров. На самом деле, он сам не знает, насколько он в своих намерениях тверд, вполне возможно, что, если его сообщение будет понятно верно, он испугается. И ему очень захочется взять свои слова назад. Будь осторожен в своих желаниях – так говорят – они имеют свойство сбываться самым неожиданным образом. Но он все равно хотел это сделать, подобная интрига будила какой-то азарт, опасность подогревала кровь, разгоняя. Может, мент сочтет его сумасшедшим, больным или абсолютно конченным, ну и ладно. Глупо отрицать, с головой у него точно не все в порядке, если он решил полицейскому заявить что-то подобное. Вообще-то он хотел составить свое послание более безобидным, но для фразы «ты мне нравишься» не нашлись товары на буквы «ы», что вполне закономерно. И он подумал – да к черту, если гореть, то гореть целиком. От стыда ли, или от страсти, как получится. Главное, что он всем своим существом ощущал – если не скажет сейчас, в следующий раз промолчит. И вряд ли наберется духу на что-то подобное еще раз. Это как прыжок с огромной высоты – пока падаешь, осознаешь, насколько все вокруг мелкое и не достойное внимания. Важнее всего то, что скрыто глубже всего – чувства, на которые не решился бы раньше. Может это все лишь помутнение из-за необычной обстановки, от стресса и этой банальной влюбленности, но именно сейчас отчего-то хочется идти до конца. Сперва как-то ничего не складывается, но потом Кузя обращает внимание на первые буквы в каждом пункте. Он собирает из них фразу и что-то в животе холодеет, будто кусок айсберга откололся, плюхнувшись в воду. Он чувствует, как краснеет кончик носа, то ли от смущения, то ли от злости. Этот Альберт вообще не в своем уме? Подобных подкатов Кузя не видел ни разу, и сейчас он не совсем понимал, насколько это искренне. Может, это шутка? Просто подъеб, на который Альберт вполне способен, учитывая то, что он выдал в метро в тот раз. А если и в тот раз… Нет, тогда он был не в себе, просто накуренный дурак. Хотя он и сейчас адекватностью не отличается. И тем не менее, Кузе становится как-то тревожно. Это же ненормально? Со всех сторон ненормально. - Тебе точно это все нужно, или ты просто издеваешься? – спрашивает мент, не совладав со своим голосом – слова получаются какими-то неуверенными. Он поправляет нервно фуражку, не сводя с планшета глаз. - Пиздец как нужно, - жалобно отвечает Альберт, стараясь вложить в свои слова смысл, чтобы звучало многозначительно. Ему вдруг становится жарко, до дрожи волнительно, но он до сих пор не понимает, догадался ли мент, или просто удивляется странному набору. - Боюсь, придется передумать. Альберт открывает рот да так и замирает, ничего не сказав. Мент выключает планшет и убирает во внутренний карман форменной куртки. Он словно раздумывает над чем-то, но в итоге просто прислоняется спиной к двери. Слишком непонятно, Альберт не знает, стоит ли спросить напрямую, или этого достаточно. Если поняли друг друга правильно, то и обсуждать здесь больше нечего. Насильно мил не будешь? Но ему так не хочется принимать это положение дел, что теперь его только сильнее душит от необходимости. Он поворачивается к двери спиной и сползает по ней, садясь на пол. Как и всегда в подобных ситуациях, ему кажется, что на этом весь мир способен закончиться. Больше не будет никого, хоть малость похожего на человека за дверью. Конечно, это глупости, мозг раздувает трагедию до невероятных масштабов, и все же в данный момент это кажется катастрофой. Ему хочется истерить и лить слезы, как капризному маленькому ребенку в магазине игрушек, валяться по полу и требовать-требовать-требовать, пока не дадут то, что он хочет. Он так и привык с детства, но он больше не ребенок, а человек – не игрушка, которую можно выбить слезами и рёвом на всю округу. Кузя сомневается, что поступил правильно. Но он не понимал такого поведения, такой предельной откровенности. В конце концов, он не испытывал никакой тяги к мужчинам. Можно было бы добавить «до сих пор», но это было бы слишком преждевременно. Конечно, его подхватило этой волной, он почувствовал настроение и ощутил, с каким жаром Альберт за ним наблюдает. Он прекрасно понимал, что люди чувствуют в такие моменты, мог даже предположить, что именно Альберта сподвигло на подобный жест. Мало что ли в мире извращений, да и если допустить наличие у парня каких-то специфичных одержимостей… С другой стороны, он же не предлагал что-то такое второму менту, стоявшему тут весь день. Значит, одержимость вполне конкретная. По телу растекается какое-то ощущение неудобства. Он словно чувствует себя не в своей тарелке, даже каким-то виноватым. Нельзя вестись на провокации, кто знает, что у Альберта в голове на самом деле. Может он выдумал какой-то особо извращенный способ подставы, возможно, делает что-то просто на эмоциях, не отдавая себе отчета, и завтра будет жалеть. На плечи наваливается усталость, от этих раздумий только настроение портится, и начинает одолевать тоска. Мало того, что без отпуска остался, так теперь еще и чувствует себя виноватым в том, что не оправдал чьих-то ожиданий. Какого вообще черта. Он садится на корточки у двери, снимает фуражку, принимаясь крутить ее в руках. Какой же идиотизм все эти чувства и эмоции. Ему так хорошо живется без этого всего, меньше голова болит о том, как бы кого не задеть и не обидеть. А сейчас почему-то совестно стало, впервые за долгое время. - Тогда резиновый член мне закажи, - вдруг выдает Альберт, прерывая чужие раздумья. Его фраза такая резкая и внезапная, что Кузя, повернувшись к двери, замирает, не веря своим ушам. Что за крайности пошли? Во что он вообще, блядь, ввязался? Абсурдность ситуации никак в голове не укладывалась, и очень хотелось от этого всего как-нибудь отделаться. Он выпрямляется, поднимаясь на ноги, быстро достает из кармана ключ и открывает дверь. Терпение совсем закончилось. Альберт еле успевает на ноги вскочить, пока дверь рывком не открылась наружу. Он испуганно смотрит на мента, который сверлит его взглядом, и не знает, что делать. Пальцы нервно теребят шнурок на спортивных штанах, он пытается придать своему лицу хоть немного осмысленное выражение, но у него не получается. Его застали врасплох, и он совершенно не знал, куда себя деть. - Прекращай истерику, - строго говорит мент, - Если тебе действительно что-то нужно – говори. Но я не собираюсь потакать твоим капризам. - Но мне правда… - Хватит! Слышать даже не хочу, - Кузя категорично качает головой, огорченно хмуря брови. Ему даже говорить об этом как-то болезненно, словно эта тема доставляет ему физическое неудобство. Такие вещи нужно обдумывать спокойно, взвешенно, пытаться прийти к какому-то единому мнению. Но сейчас ему казалось, что даже думать тут не над чем. Альберт – не девушка, какие могут быть вообще разговоры? - Блядь, ну прости, что я не могу контролировать свои чувства! – не выдерживает Альберт, толкая дверь рукой, чтобы открыть ее сильнее, и она от удара начинает гудеть, - Я же не заставляю тебя любить меня в ответ! - Не бросайся такими громкими словами! – вспыляет мент, размахивая фуражкой в руках. Его правда бесит, что Альберт относится к себе настолько легкомысленно, до кучи так драматизируя. Все его поведение – результат слишком поспешных выводов о своих же ощущениях и желания получить все сразу, как только захотелось. О какой любви он говорит вообще? Он даже в чувствах своих разобраться не способен, о чем еще может идти речь. Альберт замолкает и всем своим видом источает обиду. Конечно, он порит горячку, глупый эндорфин всю голову залил, путая ему мысли. С его стороны невероятно глупо вести себя подобным образом, но это он поймет только спустя какое-то время. Сейчас его банально огорчало, что он не может получить то, что хочет. И он зачем-то готов спорить и ругаться, обижаться и заставлять мента чувствовать себя виноватым. - Подумай об этом, и перестань вести себя, как недоросль, - говорит Кузя более спокойным тоном, хоть и все равно получается угрожающе, пытаясь заставить Альберта задуматься. - Ладно, извини, - недовольно отвечает Альберт, кривя губы, смотрит куда-то в сторону пару минут, а потом, словно очнувшись, округляет с энтузиазмом глаза, - Хочешь кофе? Кузя вздыхает, склоняет на бок голову и красноречиво поднимает брови. Ему кажется, что над дверью квартиры Альберта не хватает таблички с надписью «Кто вошел – тот не вышел». Не стоит сдавать свои позиции. Он отрицательно качает головой. - Не буду я на тебя бросаться, обещаю, - все так же недовольно говорит Альберт, но его глаза выдают его с головой. В них такая мольба, что Кузе становится его даже немного жаль. - Нельзя. Нужно на посту стоять. - Я вынесу сюда. Будешь? Ну теперь можно не отказываться, в конце концов, чашка кофе никому не навредит и не грозит быть понятой неверно. Кузя кивает и прислоняется к дверному косяку. Альберт уходит на кухню и, когда он пропадает из поля зрения, Кузя обводит взглядом открывшееся помещение. Широкий светлый коридор, не обремененный мебелью, только вешалка да большое зеркало в пол. В конце коридора начинается огромная гостиная, но отсюда видно только большой мягкий диван и окна. Везде горит яркий свет, похоже, что даже в других комнатах. К чему такая иллюминация посредь ночи? С кухни слышатся шорохи и звон чашек, кофемашина начинает ворчать, Альберт напевает что-то. На самом деле Кузя ожидал более примечательного облика для жилища такого импульсивного человека. Все какое-то безликое и скучное, совсем Альберту не подходит. Кузя не удивился бы мотоциклу в коридоре, красным шторам на окнах или какому-нибудь идиотскому разноцветному ковру. Сквозняк тянет через входную дверь, до Кузи добирается приятный аромат кофе. Он думает, что стоит обсудить с Альбертом дело об убийстве, чтобы занять его разум хоть чем-то, кроме ментовской задницы. Заодно отвлечется, может, даже подкинет какую-то дельную мысль. А может, вспомнит что-нибудь, о чем не рассказал в первый раз.