Собака не кусает

Информации слишком много, но Кузя старательно подбирает слова, пытается объяснить все настолько просто, насколько возможно. Ему даже удается поймать какую-то умиротворяющую волну – то ли тишина и молчание Альберта располагает, то ли чай горячий согревает и дарит спокойствие (это что, чай с ромашкой?) – в любом случае, слова льются так легко, что он даже не обращает внимания, сколько прошло времени. Он придвинул кресло к столу, облокотился на него рукой и, подперев ею же голову, расслабленно вещал о положении дел. В какой-то момент его понесло в уточнение деталей: он принялся рассказывать про Алексея, про его прошлое, про Серегу из Росгвардии, про Илью и Майю. Рассказывал все, что знал и что думал, конечно, это помогло бы Альберту сложить какое-то свое впечатление об этих людях, но в целом это все было совершенно не обязательно. Рука ползла по столу, Кузю все сильнее размазывало, он уже на этом столе чуть не лежал, глядя на полки кухонного шкафа, и размеренно выливая на Альберта гору информации, не обращая внимания, насколько внимательно тот слушает. Пиджак свисал с подлокотника кресла, Кузе стало жарко, он даже пуговицу на форменной рубашке расстегнул. А Альберт говорил, у него тут дубак в квартире, вот пиздабол, здесь же теплые полы повсюду. А Альберт уже успел придвинуть стул достаточно близко, чтобы усесться прямо напротив. Он сидел, скрестив по-турецки ноги, и слегка наклонился вперед, но чем больше времени проходило, тем сильнее он наклонялся. Он заметил кое-что – что-то, что он не видел до сих пор, потому что мент не снимал маску. Сейчас же, то ли Кузя забыл вообще маску надеть, то ли не счел нужным, но его лицо явно притягивало взгляд красных глазищ. Альберт слышал все, что ему говорят, не пропуская ничего, но в то же время не мог оторваться от зрелища перед собой. Сперва он думал, что ему показалось – что-то светлое в уголках губ, на пару тонов светлее, чем смуглая кожа. Он не хотел перебивать, поэтому только ненавязчиво подбирался все ближе, бесшумно придвигая стул. Кузя настолько увлеченно пустился в рассказ о прошлом Алексея, что даже глаза закрыл, наверно, чтобы яснее все представить, не забыть о деталях, а потому и не заметил, насколько Альберт успел близко подкрасться. Теперь Альберт видел это – шрамы, не особо заметные, но все же вот они, начинаются у уголков губ с каждой стороны и идут по щекам, становясь все тоньше и тоньше, исчезая на середине щеки. Он видел такое в кино, в основном каком-нибудь бандитском боевике или ужастике – это могло быть как пыткой, своеобразной меткой, которую оставляли на своих жертвах грабители или маньяки, так и одним из аксессуаров какого-нибудь монстра или призрака. Стоит ли говорить, насколько сильно его завораживало подобное? Короче, он всегда считал это крутым киношным приемом, добавляющим персонажу жути, суровости и определенно загадочности. И сейчас эти шрамы на лице мента невероятно озадачили – может, тот бывал в Шотландии и нарвался на местную гопоту? Да не, вряд ли они до сих пор промышляют подобными истязательствами, двадцать первый век на дворе. Тогда откуда это? Ему срочно нужно узнать. Он наклоняется еще ближе слишком резко – малейший всполох воздуха, созданный его движением, колышет пряди темных волос, и Кузя замолкает на полуслове. Мент открывает глаза, обнаруживая Альберта прямо перед своим лицом неприлично близко, он даже может разглядеть белые ресницы и глаза, замершие без движения, уставившись на его лицо. Точнее, куда-то вниз. Он порывисто поднимает руку и касается подбородка. - Блять, - не удерживает он тихий возглас осознания, когда понимает, что не надел маску. Ему сразу становится ясно, чего эта бледная морда к нему прилипла, - Ты все слышал, что я сказал? - Да, - Альберт кивает медленно, но не врет – спроси его сейчас мент, о чем шла речь последние двадцать минут, он все перескажет дословно, память у него хорошая. Но вряд ли он готов это обсуждать, его сейчас занимают эти шрамы, а не история о том, как Алексей получил палкой по жопе, когда пытался одной промозглой зимой стащить резиновую покрышку из соседского гаража. - Ну что ж, - Кузя со вздохом выпрямляется, расправляет затекшие плечи и откидывается на спинку кресла, отдаляясь от Альберта на максимально возможное расстояние, - Походу у тебя есть вопрос, валяй. Все равно не уймешься. - Откуда они? – Альберт тоже выпрямляется, поднимая плечи и склоняя на бок голову, словно хочет казаться скромнее, но его образу это совершенно не идет. Хотя, возможно он сам в это движение вкладывает какой-то иной смысл. - Никакого маньяка, который порезал мне морду, не будет, если ты этого ждешь. История довольно скучная так-то, - Кузя почесывает щеку, словно уже успел забыть, как оно на самом деле было, - Мне было лет десять, наверно… Меня отправили к деду в пригород Мюнхена, там такая пердь, даже вспоминать не хочется. Короче, я постоянно мешал ему, под ногами путался, а он забор на участке делал, натягивал стальной трос по периметру. Я стоял у одного такого натянутого троса и дергал его рукой, типа как струну. Ну и… крюк не выдержал, трос сорвался и хлестнул меня по лицу. Альберт округляет глаза, борясь с порывом закрыть лицо руками. Сам-то он за всю жизнь даже руку или ногу ни разу не ломал, максимум коленку ободрал, или локоть. Не падал с дерева или велосипеда, не напарывался на гвоздь, торчащий из доски, даже мячом по башке не получал. Он не был паинькой и лез всюду, мотался с пацанами по стройкам, лазил по крышам, дразнил бомжей, в общем, точно от сверстников не отставал, но ему всегда невероятно везло – если доска на стройке решала проломиться, она ломалась не под его ногами, а под тем, кто шел за ним. Бездомная псина выбирала бегущего рядом мальчишку, а не его, а бомж камнями постоянно промахивался. Так что что-то подобное вызвало в нем ужас, но захотелось подробностей. - Несколько зубов трос мне тоже выбил, - усмехается Кузя, продолжая рассказ, - Но они молочные были, так что это херня. Трос разрезал щеки, крюк раздробил скулу, в общем, кровищи было море. А поскольку дед жил от города очень далеко, везти меня в больницу пришлось ему самому. Конечно, жизни такое не угрожает, так что раны мне зашили, но не особо-то аккуратно. С возрастом вроде лучше выглядеть стало, но все равно заметно. - Это очень… - Альберт проводит рукой по шее сзади, подбирая нужное слово, - Оригинальные шрамы. Красивые, в смысле, ну… Ты понял. - Ага, круто, - равнодушно кивает Кузя и тянется к кружке, чтобы допить остатки чая, - Давай тогда вернемся к делу, если ты закончил ими восхищаться. - Я не восхищался! – словно очнувшись от наваждения, Альберт, резко нахмурившись, наконец смотрит менту в глаза, а не на его губы, - Видал и покруче. - Ну да, не сомневаюсь, - усмехается Кузя, - Так вот, на чем я остановился… Он возвращается к своему рассказу, но все же решает опустить некоторые лишние детали. Альберт подпирает голову рукой, нависнув над столом, и очень старается больше не прилипать к шрамам на чужом лице взглядом. Уж себе-то он врать не будет – он ими действительно восхищался. Они непозволительно идеально смотрелись на смуглой коже и очень шли своему обладателю. Он попытался представить, каково это, оказаться на месте какого-нибудь преступника, которого задерживает такой вот мент. Жуть наверно, можно и с жизнью распрощаться от страха. Кузя и так достаточно угрожающе выглядел, а если еще и лыбиться начнет своими порезанным губами, так вообще можно богу душу отдать. Как же это будоражило воображение… Похоже, именно поэтому мент и носил маску медицинскую, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. - В общем, все, что я узнал, как ни крути, ведет к Лехе, - вздыхает Кузя, скрещивая руки на груди, - Но я не могу в это поверить. - А че тут верить, помнишь, как он пизданул, что не прочь подкинуть нам с Дениской наркоты, чтоб закрыть на подольше? – скептично заявляет Альберт, пренебрежительно взмахивая рукой, - И че тут удивляться? Кузя хмурит брови и смотрит на Альберта очень внимательно, словно тот сказал что-то, до чего сам мент не мог дойти. Конечно, сколько бы он не рассказывал про Алексея, для Альберта это просто слова о каком-то там абстрактном чуваке, которого он видел всего раз в жизни, при не самых приятных обстоятельствах. И да, он прав, Леха тогда высказался очень резко, хоть и, скорее всего, пошутил или хотел припугнуть, но все же… В каждой шутке есть доля… шутки. - А тебя это возмущать вдруг резко начало? – так же скептично отвечает Кузя, вздергивая брови, - Смотрите-ка, какой борец за справедливость. Куда делась вся твоя дерзость? Выветрилась вместе с травой? - Не понимаю, какое это имеет отношение к делу, - дуется Альберт, отворачиваясь. - Действительно, - сухо говорит мент и встает с кресла, чтобы отнести опустевшую кружку в раковину. Альберт следит за ним взглядом из-под ресниц, про себя отмечая, что дерзость его, вообще-то, никуда и не делась. Он бы высказался про эту ментовскую задницу еще раз с превеликим удовольствием, просто теперь он знал, что это не вызывает должного эффекта, на который он рассчитывает. Эффекта, вообще-то, ничего не вызывает, а это уже бесит. Смириться не получается, но он хотя бы держит себя в руках из уважения к менту, который может его терпеть хотя бы и пытается помочь. Так что приходится держать эмоции в узде. - В любом случае, - продолжает Кузя, вернувшись в кресло, - У меня больше нет идей. - Ну подожди, разве то, что моему бате указания раздает какая-то пизда из отдела криминалистики – не странно? – говорит Альберт, строя задумчивое выражение лица, - Она вообще здесь причем? - Говорят, твои отпечатки на пакете с наркотой нашли, но ты же его не трогал? – уточняет Кузя, хотя и так знает ответ. Просто он должен знать наверняка. - Нет конечно, - фыркает Альберт, - Я даже труп не видел. - Значит, эта информация выплыла из ее отдела, а Леха ее подхватил. Они с ней общаются, конечно, но не так тесно, чтобы… - Ой а ты прям знаешь, кто с кем тесно общается, - красноречиво вздернув бровь, говорит Альберт с улыбкой, - Тебя, как я погляжу, вообще подобное мало волнует, с чего ты взял, что знаешь, кто что вне работы делает? - Я просто наблюдательный. - Ну конечно, - Альберт разочарованно вздыхает, - Я бы так не сказал. - Я прекрасно вижу, как ты ко мне подкатываешь, если ты об этом, - серьезно заявляет Кузя, заставляя Альберта слегка покраснеть, и отводит взгляд, - Просто ты меня не интересуешь. - Вообще-то такое говорить – довольно жестоко. - Ну прости, не хотел тебя обидеть, - бесцветно говорит Кузя, пожав плечами. - Пф… - Альберт встает со стула и уходит делать еще чай. Он до крайности возмущен, что сказывается на резкости его движений и общего настроения. Кажется, его мысли с трудом удерживаются закрытым ртом, вот-вот, и прорвутся, обличаясь в довольно-таки оскорбительные слова. Хочется рефлекторно начать капризничать и давить на больное, издеваться, манипулировать и выводить из себя. Он мог бы разразиться долгим жалостливым монологом о том, как ему одиноко и скучно, что у мента совести нет говорить такие вещи, что он бессердечный и злой мудак. Но Альберт терпит, потому что знает, чем это чревато. Этот суровый каменный мент только с виду такой, но стоит на него надавить, стоит попытаться вить из него веревки – не станет терпеть и уйдет, еще и обидится наверняка. Вместо этого Альберт решает действовать иначе. У всех же есть слабости, страсти и тайные загоны, и уж этот мент точно прячет их очень-очень глубоко. Альберт натягивает на морду самую добродушную улыбку, на которую способен, и возвращается назад. Протягивает Кузе кружку свежезаваренного чая и склоняет голову. Кузя, похоже, завис в своих размышлениях о деле, по крайней мере, так кажется со стороны. На самом же деле мент погряз в самокопании и нещадно себя гнобил за такой резкий ответ. «Не интересуешь» - это ж неправда, и врет он в первую очередь себе. Он… как бы это сказать… заинтригован сложившейся ситуацией, и при других обстоятельствах моооожет быть проявил бы больше участия… Но сейчас это кажется лишним и не своевременным. Если так подумать, и при других обстоятельствах Альберт вряд ли привлек его внимание, только если своими идиотскими выходками и вызывающим поведением, но это точно не вызвало бы желание пригласить его на бокальчик чая. Сейчас Кузя знает о нем больше, знает, что скрывается за показушной дуростью, но на его взгляд и момент сейчас не подходящий. Это будет сродни пиру во время чумы, или любви во время холеры… - Так о чем мы? - Я уже не помню… - Кузя как-то слишком уж устало вздыхает, словно сдался. Похоже, разговор с Альбертом об этом деле не особо принес ему результата, и весь этот мозговой штурм его изрядно утомил. Он чувствует себя в тупике. Все бесполезно, и, может, пора уже бросить биться головой о стену. Ничего же страшного не случится, ну отсидит пару лет пацан за решеткой, учитывая бабки его бати, отсидит вполне комфортно. Кто-то получит кучу денег, кто-то, убивший шкеда, останется безнаказанным. Подумаешь… - Ну соберись, - просит Альберт, касаясь смуглой руки кончиками пальцев, - Я про криминалистку сказал. Что она странная. - Да, да… Майя Максимовна… Не знаю, я толком не общался с ней. И думаю, что у Лехи про нее расспрашивать – верх идиотизма. - Ну может… - Альберт задумывается на миг, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но его познаний в таких делах все же маловато, - Выпей с ним пивка, не знаю, по-дружески, он напьется, разболтает что-нибудь. - Он не такое трепло, как ты, знаешь ли, да и я не мастер болтать ни о чем. - Но ты мент! – вспыхивает Альберт, - Ты должен знать, какие вопросы нужно задавать людям, чтобы узнать правду, разве нет? - Я не следователь, Альберт! Не детектив! Может я и хотел бы им стать, за столько лет я бы уже мог до капитана дослужиться, но какого-то хера постоянно… Кузя осекается, замерев, утыкается взглядом куда-то в коридор, но толком ничего не видит. Взгляд расфокусирован, зато разум внезапно начинает бурную деятельность. Он работает в полиции действительно очень давно, и необходимый срок, чтобы получить следующее звание, уже прошел. Только вот в капитаны попадают каждый раз какие-то левые служаки, перепрыгивая пару должностей разом. И все они либо криминалисты, либо кинологи. Руководство кишит такими сотрудниками, тех, кто не знаком с Майей непосредственно – очень мало, и в большинстве это люди старой закалки, которым до пенсии осталось пара-тройка лет. Но откуда у нее такое право? Как она может решать, кому получить должность, а кому нет – не слишком ли великая честь? Он переводит взгляд на Альберта, застывшего в недоумении. Надо же, этот разговор все-таки к чему-то привел, и сторонний взгляд действительно помог – за своими подозрениями Кузя не замечал то, что мелькало на периферии. - Ку-ку, - Альберт машет рукой, заставляя мента очнуться от его затяжной задумчивости, - Я знаю этот взгляд, ты что-то понял! В кино тоже так делают, знаешь, типа главный герой замолкает на полуслове, весь такой загадочный, и его «осеняет». - Точно, - рассеяно соглашается Кузя и кивает, - Только от этого не легче. Леха – это одно дело, а докопаться до криминалистки… - Да подожди, ты там уже все обдумал, но я-то не понимаю, о чем ты. Думаешь, это она все устроила? - Это уже тебе знать не обязательно, - Кузя протягивает руку и тыкает Альберта пальцем в плечо, чтобы тот унял свое любопытство, - Не люблю говорить о том, что еще не сделано. - Бля ну как всегда, на самом интересном месте, - Альберт опускает голову, провожая взглядом руку. Он улыбается едва заметно – пусть это всего лишь жест, просто движение, но для него это многого стоит. Кузя его не боится, точнее, перестал осторожничать, а это уже что-то. Ему даже становится как-то нервно, страшно сделать что-то не так. Может, стоило бы успокоиться и просто… ничего не делать. - Когда будет что-нибудь известно, я тебе обязательно расскажу, - примирительно говорит Кузя, борясь с желанием положить руку Альберту на плечо, - Наберись терпения. - У тебя талант, ты в курсе? – говорит Альберт, резко подняв голову, - Динамить. - Да прекращай, - отмахивается мент, - Не все крутится вокруг тебя. Что тебе от меня-то нужно? Так, ладно, давай разберемся, - Кузя садится в кресле ровно, закидывает ногу на ногу и подается слегка вперед, сложив руки в замок, - Тебе есть, что мне сказать? Вопрос как-то даже ставит в тупик. Альберт вздыхает, переводя взгляд с зеленых глаз на шрамы, со шрамов на расстегнутую пуговицу на рубашке, и не знает, как сформулировать всю ту дурь, что крутится у него в голове. Вот уж действительно, менты умеют составлять вопросы. Есть ли, что сказать? Так-то есть, конечно. Только как это сказать, чтобы не показаться совсем уж идиотом? И кому вообще будет легче, если он выпалит все, что думает? Особенно, если после этого мент покрутит пальцем у виска. - Ну, есть, - говорит Альберт, решая не спешить. - И что же? Что-то кроме очевидного, что я уже слышал, - Кузя издевательски дергает уголком губ и прищуривается. Они неотрывно смотрят друг на друга, глаза в глаза, словно в молчаливом поединке кто кого перебесит. Взгляд – один на двоих – до жути неоднозначный, каждый вкладывает в него свой смысл, но что-то подсказывает, что и смысл тоже один на двоих. Надежда, что кто-то не выдержит первым. - А, ну тогда сказать нечего, - небрежно отвечает Альберт, пожимая плечами, и расслабленно растекается на стуле. Что, черт подери, он должен сказать? В любви признаться? Он такого сроду не делал и не собирается, вот еще не хватало. Это на него все вешались, ему писали длинные сообщения, ему признавались в конце концов. Он краем глаза следит за ментом, за его выражением лица, и думает, что может в этот раз… стоит сделать исключение? Разве этот мент не стоит того, чтобы поступиться своими принципами? Альберт недоуменно таращится в пол, изучая глазами узоры на деревянной поверхности ламината. Где, блядь, здравый смысл? Почему похоть правит балом? Или это не она, а что-то другое, чего он уже давно не чувствовал? - Вот и славно, больше не будем поднимать эту тему, я надеюсь, - Кузя кивает и кладет руки на подлокотники кресла. Чего греха таить, он в глубине души, как-то даже рефлекторно, надеялся, что Альберт что-нибудь ляпнет. Что-нибудь поинтереснее блядского «я тебя хочу», потому что это просто физический порыв, о котором можно крупно пожалеть потом. Это просто слова, импульсивные и банальные, люди взяли в привычку разбрасываться ими направо и налево, не подразумевая никаких чувств. Так что Кузя надеялся, что под красивым фасадом все-таки что-то есть и Альберт чувствует что-нибудь еще, кроме желания распушить перья, как павлин и показать жопу под этим самым хвостом. Что ж, все оказалось банально и старо, как мир, так что Кузя вздыхает, стараясь скрыть свое разочарование. Не сказать, что он сам как-то разбирался в чувствах. Едва ли он мог бы понять, с чего вдруг он вообще разочарован, с чего бы ему ждать от Альберта чего-то… особенного. Наверно, подобные состояния вне его понимания, они просто рождаются сами по себе, как химическая реакция, что-то появляется, а что-то исчезает. Его скептичный настрой исчез, а место заняла какая-то нелепая чужеродная тоска неизвестной этимологии. Он полностью отдается замечательному моменту – тишина, накрывшая их, символизировала только об одном – Альберту нечего сказать. Кузя даже закрывает глаза, чувствуя себя настолько в своей тарелке, что не удивился бы, если бы к нему на коленки сейчас пришел его кот. Довольно странно, что он обрел способность ощущать такое спокойствие где-то кроме своего дома, но плохого в этом ведь ничего нет. В тишине он слышит, как в подъезде жужжит лифт, тихонько поскрипывают его двери, когда он останавливается на их этаже. Еще миг, и раздается стук по входной двери. Все спокойствие моментально спадает, словно на Кузю вылили ведро воды. Он открывает глаза и неподвижно замирает, пялясь на дверь в конце темной прихожей перед собой. Альберт дергается, распрямляя ноги, и хватается рукой за Кузино колено, рефлекторно. - Это не Дениска, - шепотом говорит он, сжимая пальцы на чужом колене. - Откуда знаешь, - так же шепотом отвечает Кузя, щуря левый глаз, потому что Альберт явно перебарщивает и получается даже как-то больно. Он цепляется за бледное запястье и жестами просит убрать руку и перестать уничтожать его коленную чашечку. Альберт нервно пожимает плечами. - Ну он не совсем дурак, чтобы припереться еще раз, как тогда. К тому же он бы тебя предупредил, наверно. Кузя щелкает языком и встает с кресла. Скверно, если это кто-то из сотрудников полиции. Скверно – даже слабое слово для подобной ситуации. Стук раздается еще раз, настойчивый, но словно какой-то осторожный. Дойдя до двери, Кузя уже накинул пиджак и куртку, и натянул ботинки. Он заглянул в глазок и замер в нерешительности. За дверью стоял Илья, сложивший за спиной руки. По его лицу, как обычно, невозможно было понять, в каком он настроении. Безэмоциональные глаза уставились в пол, он покачивался на пятках, будто от скуки. Поднял руку и постучал еще раз, так же тихо – сомневаться не приходилось, он знал, что Кузя здесь. В конце концов, не к Альберту же он пришел. Вздохнув, Кузя щелкает замком. Ему все равно некуда деваться, а вот вопрос, что здесь делает Илья здорово разжигал любопытство. Поправляя на голове фуражку, он открывает дверь и сразу же встречается взглядом с темными внимательными глазами. Илья как-то судорожно дергает уголком губы в подобии снисходительной улыбки. - А вот и ты, - говорит он равнодушно, - Сразу говорю, я тебя не сдам. - Чего пришел? – спрашивает Кузя, тут же закашливаясь. Похоже, голос его подвел из-за волнения, горло засаднило. Или это из-за плотного табачного дыма, витавшего на этаже. Судя по всему, кто-то из соседей выходит в подъезд покурить среди ночи. Илья вздыхает, блуждая рассеянным взглядом по стоящему перед ним Кузе. Вздох, какой-то трагичный и душный, словно избавляет его от всего воздуха в легких. Он слегка кривится от каких-то своих мыслей и уже собирается открыть рот, но его внимание привлекает белое пятно позади коллеги. Альберт осторожно подходил, словно опасаясь незваного гостя. Дойдя наконец до двери, он останавливается чуть позади Кузи и кладет ему руку на спину, задавая немой вопрос. Илья переводит взгляд с него на Кузю, но тот не меняется в лице, лишь ждет ответа. - Я знаю, это тупо выглядит, но мне нужна твоя помощь, Кузь, - размеренно говорит Илья, отведя одну руку из-за спины и разглядывая аккуратно подстриженные ногти, - Мне… нужно поговорить с тобой. - О чем? – недоумевает Кузя, дергая плечом. Он чувствует Альберта за спиной, чувствует его волнение и страх, это все словно передается ему от прикосновения. - Я бы не хотел распространяться, - твердо отвечает Илья, быстро поведя глазами на Альберта, - Но мне пришлось прийти сюда, потому что я не знал, как еще тебя найти. У меня нет твоего номера, я не знаю, где ты живешь, а на рацию в машине не ты отвечал. В тишине, повисшей между ними, слышно, как жужжит лампочка. Они – все трое – чувствуют себя в какой-то опасности, от того не решаясь сказать лишнего. Единственный вывод, который сделал Кузя, это то, что Илья здесь по своей воле, никем не натравлен, но мотив его все же пока ему непонятен совершенно. Это что-то личное, но в то же время касающееся и его самого. Что может их объединять? На первый взгляд – ничего. Но если подумать… - И что ты предлагаешь? – спрашивает Кузя, прекращая размышлять над ситуацией. Интерес берет верх. - Я предлагаю тебе поговорить, не более. О деле, которое не дает тебе покоя. Тут недалеко есть бар «Завтра», с утра там почти никого не бывает. Приходи после конвоя, с самого утра. Если, конечно, у тебя будут силы… - Илья чуть наклоняет голову и проводит по шее рукой в ненавязчивом жесте. Кузя хмурится, оборачивается на Альберта и резко вдыхает, сжимая рукой дверную ручку. - Я не– Договорить он не успевает, Илья издает краткий смешок и склоняет голову на бок. - Очаровательно, - качает головой он, поворачиваясь к лифту и нажимая кнопку, - Похоже, ты поймешь меня даже лучше, чем я думал. - Я приду, - говорит Кузя, кивая Илье, - И лучше бы тебе рассказать все прямо, не хочу терять время. - Конечно, - Илья заходит в лифт и медленно взмахивает рукой, обращаясь своим жестом скорее к Альберту, чем к своему сослуживцу. Альберт непонимающе кривит брови и делает пару шагов назад, пока Кузя закрывает дверь. - Это твой коллега? У вас все менты выглядят как голливудские актеры? – Альберт не удерживает смешок, прислоняясь к стене спиной. Кузя не удостаивает это ответом, только бросает краткий взгляд искоса и снимает куртку вместе с пиджаком, раздраженно бросая их на вешалку. Фуражка летит туда же, от небрежного, нервного движения и резинка сползает с растрепанного хвоста вслед за ней. Он сгребает руками длинные волосы на одну сторону, пытается найти резинку на полу, но в темноте нихрена не видно. Альберт наблюдает, скользя пальцами по выключателю за спиной. Надо же, его совсем не напрягает темнота, которую он так не любит, пока в ней кто-то есть кроме него. Его даже начинает забавлять, как мент крутится вокруг себя, придерживая копну волос одной рукой, и пытается отыскать завалившуюся куда-то резинку. Он прикрывает рукой рот, чтобы не спалиться, но плечи подрагивают от смеха, впрочем, в темноте все равно не особо-то и видно. - Включи свет что ль, - возмущенно говорит Кузя, бросая сердитый взгляд на Альберта, но тот не реагирует, будто пытается слиться с темнотой или стеной. Будто его здесь и нет. Но Кузя его прекрасно видит – этот дурак ведь бледный, в белой майке и штанах, он правда думает, что его не видно в темноте? Здесь не такие уж и потемки, скудный свет из гостиной едва дотягивается сюда, но его хватает, чтобы видеть очертания этого бессовестного дурня, который, к слову, еще и ржет. Илья, явившийся посредь ночи со своими странными загадочными предложениями, потерявшаяся резинка, запутавшиеся волосы – все это как-то начинает действовать на нервы, а хихикающий Альберт вообще не добавляет энтузиазма. Кузя чувствует, как начинает беситься, он опирается на стену рукой и пытается вспомнить, где хренов выключатель. Пока он сканирует глазами пол, надеясь привыкнуть к темноте и обрести способность различить на относительно светлом полу черненькую резинку, Альберт тихо проскальзывает мимо и в пару шагов дотягивается до выключателя в гостиной. Щелчок – и становится еще темнее. Вот теперь они оба застряли в действительно вырвиглазных потемках, свет фонарей с улицы не дотягивался до окон, а дверь в комнату Альберта и вовсе закрыта, не пропуская в коридор ни лучика. - Че ты творишь, - шипит Кузя, опуская голову. Ну в такой черни отыскать что-то не получится, да и выключатель не найти. Он прислушивается – Альберт крадется назад, в прихожую, уверенный, что движется тихо, как кошка. Как бы ни так. Мент отслеживает его передвижения, но все же, в квадратной прихожей, слух его начинает подводить. Альберт скользит по гладкому полу, не отнимая от него ног, словно катится на коньках. Так же быстро, как он добрался до гостиной, он оказывается у Кузи за спиной. Слишком близко, удается даже его почувствовать. Кузя хочет обернуться, но не успевает – его руки касается рука холодная, словно Альберт ее в холодильнике держал, и заставляет разжать пальцы, выпустить волосы. Их тут же подхватывает вторая холодная рука, зачесывает назад, пытаясь разгладить по всей длине. Альберт осторожничает, но все равно ведется на свой порыв, проводит руками по длинным волосам, зарывается в них пальцами. - Не ищи, не надо их собирать, оставь так, - говорит он тихо, чувствуя, как волосы струятся между пальцев. Его удивляет, что мент даже с места не сдвинулся, даже не возмутился, оставаясь спокойным. И все же он решает воспользоваться его замешательством. Делает еще шаг вперед, подходя почти вплотную, касается кончиком носа затылка, вдыхая и закрывая глаза. Он чувствует запах искусственной кожи, которой отделана изнутри полицейская фуражка, аромат какого-то одеколона, очень ненавязчивый и холодный, и… это что, запах сигарет? - Так ты куришь? – с нажимом говорит он практически менту на ухо, а сам перемещает ладони ему на плечи, давит большими пальцами, заставляя отвести плечи назад и выпрямиться. - Не курю, - отвечает Кузя, немного поворачивая голову по направлению чужого голоса, - Раньше курил. Очень давно. - Но пахнет-то сейчас, - улыбаясь произносит Альберт, едко, как змея, словно уличая мента во лжи. - Бывает, иногда… курю. Немного, - решая не отпираться, говорит Кузя. Он вообще решил не бороться со сложившейся ситуацией, поддаться моменту и унять свою раздражительность. Отрицать глупо, Альберт этому очень способствовал. Его руки, такие холодные, остужали, возвращая способность здраво и хладнокровно рассуждать. И сейчас, здраво и хладнокровно рассудив, Кузя пришел к выводу, что все происходящее не вызывает у него отвращения и может – может быть! – даже немножко нравится. Самую малость. Если б его спросили сейчас - а не слишком ли быстро он изменил свое мнение на этот счет, он бы ответил - слишком. Но не смог бы объяснить почему. Иногда поддаваться чувствам проще, чем разуму, потому что логичного объяснения ждать гораздо дольше. Может, сможет оценить свою реакцию на это позже. Оспорить ее, или согласиться. Придется как следует это обдумать. - А почему бросил? – продолжает любопытствовать Альберт, водя руками по чужим плечам. - Просто бросил. - Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, что ты ничего «просто» не делаешь, - мурлыкает Альберт. Он уже и сам так расплавился от своих действий, что ему кажется, будто он не делает ничего странного. Словно это и не он делает, это все его руки, они сами по себе. Но одна мысль так и крутится, как бабочка порхает вокруг – «как же хорошо в темноте». Он сам себе бы не поверил, что когда-то подумает о чем-то подобном. Всю жизнь он терпеть не мог темноту, ненавидел ночи, спал чуть ли не со светом. А сейчас – подумать только – даже не боится в темноте закрыть глаза и умножить ее в десятки раз. - Это долгая история. - А мы никуда и не спешим. Вздох получается каким-то рваным, Кузе хочется закашляться от одних только воспоминаний. Та история, которую ждет Альберт, не самая интересная и уж точно не захватывающая. Все скучно и банально, потому что в жизни любого человека гораздо чаще происходит что-то скучное и банальное. Менту не очень хочется рассказывать об этом, но и серьезных причин умалчивать нет – в этом нет никакой тайны, и он вовсе не какой-то особенный. Хотя, кто-то может подумать иначе. Единственное, что сдерживает его сейчас – желание занять какое-то более удобное положение, чем торчать посреди прихожей. Он медленно разворачивается, стараясь не потеряться в темном пространстве, находит руки Альберта и хватает его за запястья. В темноте он не может различить выражение его лица, не видит эту поплывшую довольную морду, так что не испытывает никаких угрызений совести. Делает шаг назад, еще один, Альберт послушно повторяет за ним. Кузя надеется, что выбрал направление правильно, по крайней мере, он стоял лицом к гостиной в тот момент, когда этот бледный болван лишил их последнего источника света. Теперь он осторожно шел спиной вперед, медленно переставляя ноги, пока не почувствовал ковер. Значит, он на верном пути. Слегка скорректировав траекторию, он немного поворачивает вправо, надеясь наткнуться на кресло через пару шагов. Чутье и память его не подводят, ногой он чувствует его, подходит вплотную и садится. Он направляет Альберта правее, чтобы тот тоже добрался до одного из стульев, но его замысел терпит крах. Альберт отдергивает руки и, освободившись от захвата, протягивает их перед собой, уверенно наклоняется и упирается в подлокотники. Мент не успевает и рта открыть, возмутиться таким положением дел, как Альберт забирается ему на колени, садясь сверху и обнимая за шею. Он снова запускает пальцы в длинные волосы, снова начинает их перебирать по прядкам и пропускать сквозь пальцы. На краткий миг ему стало страшно. Когда он отпустил чужие руки, сердце сделало сильный тяжелый удар, и все, что он сделал дальше он вряд ли осознал в полной мере. Только угомонившись, замерев и почувствовав на своей шее сдержанный вздох, до него дошло. Оправдываться поздно, а уходить все равно не хочется, так что он просто ждет реакции. В целом он готов, что сейчас мент вспылит и начнет ругаться, отбиваться и сыпать своими высоконравственными высказываниями, но ничего не происходит. Альберт даже начинает подрагивать от нервного ожидания, он закусывает губу и смотрит в окно прямо перед ним, видит только окна в доме напротив, в нескольких из них еще даже горит свет. Это кажется каким-то дурацким немым кино, черно-белым и минорным. Кузя ловит себя на мысли, что сам себя завел в западню, стоял бы там себе и дальше, спокойнее бы жил. Он чувствует, что Альберт подрагивает, как простуженный кот – его пробивает дрожью время от времени, краткой и быстрой. Наблюдательности хватало, чтобы понять, что Альберт не любит темноту. В его квартире постоянно было светло, свет горел даже в тех комнатах, куда он не заходил, но сейчас, похоже, он неплохо переносил ее. Не трудно, впрочем, сделать вывод, почему. Кузя вытягивает руки вперед и кладет их на такую же холодную, как и руки, спину. Как можно быть настолько холодным? Что за чертова снежная королева у него в руках? - Тебе все еще интересно, почему я бросил курить? – спрашивает Кузя, словно не решаясь нарушить тишину, но все же нарушает. Собственный голос кажется слишком мягким, совсем несвойственным и чужим. - Да, - отвечает Альберт, окончательно успокоившись. Он кладет голову Кузе на плечо и все так же не сводит взгляда с окон дома напротив. В них ничего не видно, но он смотрит на них просто так, лишь бы зацепиться за что-то взглядом.