Собака не кусает

Кузя долго молчит. Настолько долго, что Альберту начинает казаться, что мент тупо заснул. Ему в таком положении его лица не видно, чувствуется только, как он дышит и иногда постукивает по боку Альберта пальцами, будто раздумывает. Ничего, впрочем, удивительного, думал он непозволительно много. Догадки Альберта отчасти были верны. Кузя, прежде чем поделиться столь идиотской историей, тщательно ее припоминал. Возвращаться к тем временам не особо-то хотелось, но какой-то грусти или неподъемной печали они не вызывали. Только если немного досады и желание уебать прошлому себе за упрямство. Как бы то ни было, вспоминая об этом всем, те события показались ему еще более дурацкими, чем отложилось в памяти. И зачем он вообще заикнулся об этом? - Я заболел, когда в школе учился. В средних классах. Что-то с легкими, - Кузя начал говорить тихо, будто сам с собой. Он чувствует, как вздрагивает Альберт, наверно, молчание действительно затянулось, - И, как и положено всем подросткам, курил со всякой шпаной батины сигареты. Тяжелые, мерзкие, но понты – дороже денег. Мент вздыхает и усмехается сам себе. Альберт сжимает его шею руками, касается холодными пальцами. Пытается представить в своем воображении Кузю того времени, мелкого, нескладного мальчишку, который назло родителям смолит вонючую сигарету за гаражами. Образ совсем не вязался с тем, что было в действительности в данный момент. - И был достаточно упрям, чтобы класть хуй на предписанное лечение, сливать в унитаз таблетки, от которых постоянно тошнило и болела голова. В больнице лежать отказывался, по-нормальному лечиться дома – тоже. Болезнь развивалась, и если поначалу это можно было вылечить консервативно, то в критический момент пришлось пересаживать легкие. Альберт издает какой-то шумный выдох, непонятно, то ли это звучит для него жутко, то ли он наоборот заинтригован. Он все так же не сводит взгляда с окон в доме напротив, уделяя все свое внимание чужим словам. На миг ему показалось, что этот рассказ должен стать ему уроком – вот, мол, курение – зло, и все такое, но он все же думал, что Кузя не станет выводить из этого мораль. Кузя в свою очередь вообще не понимал, зачем он это рассказывает. Зачем делится чем-то личным? Его рациональная сторона подсказывала - это чтобы было чем занять тишину. Чтобы Альберт был занят слушанием и обработкой полученной информации, а не чем-то другим. Потому что это "что-то другое" с большой долей вероятности ничем приличным бы не кончилось. Кузя кусает губу в задумчивости, но все же продолжает свой рассказ. - Разумеется, никакой очереди на органы я не ждал, как же, денег у родителей же жопой жуй… Пересадка прошла хреново, была угроза отторжения, я чувствовал себя как игрушка, набитая ватой по самое горло. В тот момент хотелось одного – впасть в несознанку какую-нибудь, отключиться, но нельзя было. Швы тоже зажили плохо, до сих пор они… Как напоминание. Не хочу их удалять. Это свидетельство моей тупости. - И все же ты иногда куришь, - подает голос Альберт, бубня себе в руку. - И это не проходит бесследно, - наставляющим тоном отвечает Кузя, - Это крайняя мера. Когда терпение заканчивается, руки действуют сами. - Видимо и в нынешнем положении ты оказался, потому что у тебя кончилось терпение, - слегка разочарованно тянет Альберт. А что, похоже на правду – он сам мента доконал, не оставив ему путей для отступления. Чего его за это винить? И все равно, Альберту от этого было досадно. - У меня кончились силы отпираться от тебя, - хмыкает Кузя, - Может хотя бы теперь ты угомонишься. - Наивный. - Этого следовало ожидать, - Кузя вздыхает, смыкает пальцы на спине у Альберта, и смотрит в темноту коридора. Глупо это все. Неправильно. И сильно разит идиотизмом. Он в психологи не записывался, в воспитатели тем более, и все же зачем-то упрямо продолжает попадаться на такие нелепые разводки. Успокаивать кого-то, читать лекции и учить вести себя хорошо. Боже святый, он просто мент. В какой момент его дурная голова решила, что торчать в квартире у осужденного – ниче так идея? В какой момент они начали понимать друг друга, словно знакомы уже несколько лет? И в какой, черт побери, момент, стало нормальным сидеть в обнимку в этом ебучем кресле в столь же ебучей темноте? Разум сопротивлялся, как мог. Подкидывал банальные аргументы вроде «кем ты стал», «что о тебе подумают», «а если кто-то узнает». Аргументы были слабы, как ни странно, и не вызывали должной тревоги. Было просто все равно. Ну подумают, ну узнают, и что? Работу терять, конечно, печально, но не критично. Он в состоянии занять себя чем-то другим. Единственный вопрос, звучащий среди других аргументов – «что дальше делать?» – действительно озадачивал. Пока что у Кузи была вполне определенная цель – распутать весь этот колтун странных обстоятельств и успокоиться на этом. Только у него теперь возникло подозрение, что на этом все не закончится. Уповать на стрессовое состояние Альберта не было смысла – очевидно, он-то это все делает не потому, что у него путаница в голове или фляга свистит. Нет, он, конечно, ненормальный, это понятно, но он прекрасно осознает свои действия. А Кузя вот че-то не очень. Мент расцепляет пальцы, тыкает Альберта в бока, намекая, что они уже засиделись. Тот выпрямляется, похрустывая шейными позвонками, упирается руками Кузе в плечи и замирает, склонив голову. Он в темноте чуть ли не светится, кожа отражает скудный свет из окна, так что не составляет труда рассмотреть его вопросительное выражение лица. Он поднимает брови, глаза становятся какими-то скучающими. Или издевательскими. Он не сводит взгляда со смуглого лица, которое, впрочем, в тени разобрать нелегко. Он не видит, насколько оно усталое, усталое и смиренное. Вздохнув, он поднимает одну руку, осторожно приближая ее к чужому лицу и, невесомо, едва касается щеки. В памяти отложилось, что где-то тут был шрам, и он находит его сразу – чувствует подушечкой пальца длинный выпуклый шов на коже. Интересно, насколько это было больно? Можно ли потерять сознание от такой боли, можно ли ее стерпеть? Насколько мутнеет от нее в голове и есть ли возможность… обмануть себя? Заставить получать от нее удовольствие? Ведь так с ней будет легче справляться, разве нет? Он уже хочет задать этот вопрос, но вовремя передумывает – вряд ли мент сочтет подобное адекватным. Опять начнет разглагольствовать и усомнится, в здравом ли рассудке Альберт. Не стоит говорить об этом сейчас, у них и так довольно шаткое положение. - Ты пойдешь к своему коллеге утром? – спрашивает Альберт, зачесывая назад свободной рукой волосы. - Ага, - отзывается Кузя, подпирая рукой голову, - Можно сказать, он меня заинтриговал. - Насколько же… - голос затихает, надломившись, Альберт замолкает, но, набрав воздуха, продолжает говорить, - Насколько же тупо, что все это происходит со мной! Он сжимает пальцы на Кузиных плечах от злости, повышает голос. Мент смотрит на него недоуменно, но не ловит его взгляд, Альберт смотрит куда-то в окно, неопределенно водя глазами. - Причем тут вообще я? Я, блядь, просто пошел за сигаретами! На своем же районе, где ничего никогда не происходит. Сука, на ровном месте нарвался. - Так все и происходит на ровном месте, чему ты удивляешься? - Почему я? Если бы я не пошел за гребанными сигаретами, ничего бы не случилось, - Альберт трет рукой глаза от досады, - Да, ты прав, курение вредит, блядь, здоровью. Сидел бы дома и в хуй не дул. - Да ты и сейчас не особо паришься, - Кузя пожимает плечами, чувствуя, что чужие пальцы сжались еще сильнее. - Не парюсь?! – Альберт срывается на крик, но тут же понижает голос, вспоминая про соседей, - Я почти не сплю! И ем через силу, потому что перспектива торчать в тюряге меня вообще не прёт! В голове постоянно об этом мысли крутятся, как навязчивая, унылая шарманка. - Да не будешь ты… - И ждать, что кто-то – а именно ты – что-то сделает, чтобы меня спасти. Как принцессу ебучую из башни! Может ну его нахуй, а? - Не понял, что? Ты мне предлагаешь забить на это все и просто дать им запечь тебя на пару лет? - Ну да, - голос Альберта звучит неуверенно, словно он сам не решил, согласен ли с тем, что предлагает, - Может, так и надо. Может, я заслужил это все. Шанс попасть в подобную ситуацию для меня стремится к нулю, значит, ну… может, это карма. - Какая, нахуй, карма, Альберт? – Кузя сбивает его руки со своих плеч, хватая его за запястья, и заставляет нагнуться, - Из-за тебя этот улей расшевелился, и если все оставить как есть, сколько еще таких как ты будут ни за что сидеть, а с их родственников будут тянуть бабки? Ясно же, что что-то не так, что-то происходит, и меня это бесит. Не бойся, если меня попрут с работы, я страдать не буду. - Ага, ты ж от хорошей жизни ментом горбатишься! - Ты меня слушал невнимательно? Мне осталось такое наследство, что я могу купить квартиру в твоем доме, чтобы устроить в ней кошачий приют, так что будь уверен, без зарплаты мента я смогу прожить. - Хуясе, - глубокомысленно выдает Альберт, - Тогда зачем вообще? Зачем ты работаешь? - От скуки, - Кузя вздыхает шумно, - Нравится просто, интересно. А теперь это уже дело принципа. - А еще говоришь я ебанутый, - Альберт громко фыркает и смеется, - Сам-то не лучше. - Может и так. А теперь давай ты свалишь спать, а я пойду на свое рабочее место. Альберт не спеша сползает, вставая напротив. Он озирается вокруг – темнота квартиры его напрягает и двигаться с места, чтобы включить свет, совсем не хочется. Ему вдруг захотелось побороть эту дурь, перестать бояться темноты, в конце концов, это же глупо. Какой опасности он ждет? Чего боится? Он никогда над этим не думал, просто слепо боялся, как в детстве, боялся и ненавидел. В темноте тихо, ничего не происходит, он один на один с собой и своими мыслями, наверно, именно это и пугало. Он не любил прислушиваться к себе, потому что не хотел услышать упрек во внутреннем голосе. Упрек, сомнения или разочарование. - Иди, - Кузя стоит рядом, глядя в коридор, ведущий к спальне. Из-под двери виднелась тонкая полоска света, как маяк в темном океане глубокой ночью. - Давай ты не будешь уходить, - ненавязчиво говорит Альберт, подергивая плечами. - Я не буду с тобой спать, - возмущенно отвечает Кузя, делая шаг в сторону. Альберт только смеется издевательски, взмахивая рукой и скользя ладонью менту по плечу. - Да не. Просто посиди немного, пока не засну. Если засну, - успокоившись, говорит он тихо. Помолчав немного, словно набираясь храбрости, он все же идет к двери. Не сводит с нее взгляда, точнее, с полосы света. Ему кажется, будто темнота густая и холодная, цепляется за одежду, но он старательно душит эти ощущения на корню. Это просто воображение. Просто дурацкий животный страх. Прислушавшись, он выцепляет из тишины звук шагов мента, идущего за ним следом. Вроде бы даже становится легче. В комнате так ярко, что им обоим приходится зажмуриться с непривычки. Альберт закрывает окно, оставляя тонкую щель и валится поперек кровати на спину. Ощущение мягкости и теплоты не приносит облегчения, только тревогу, что и сегодня не удастся заснуть. Нет, он, конечно, спал, но совсем немного. Получалось провалиться в какой-то нервный, чуткий сон всего на пару-тройку часов, но такой сон не спасал, становилось словно бы только хуже. Он, казалось, уставал еще сильнее. Со стороны слышится шорох, Альберт поворачивает голову. Кузя отодвигает кресло от кровати к стене и садится, закидывая ногу на ногу. Это все напоминает какой-то прием у психотерапевта, будто он сейчас напялит очки, достанет блокнот и спросит «что вас беспокоит». От этой мысли Альберт усмехается, но мент только хмурится и протягивает руку в сторону, касаясь пальцами выключателя. - Ляг нормально и спи, - строго говорит он, выключатель щелкает, и комната резко погружается во мрак. Из окна тянет тусклым светом все от тех же фонарей, но тонкие шторы глушат его, рассеивая оранжевыми оттенками по стенам. Улыбка тут же сползает с бледного лица, Альберт спешно заматывается в одеяло до самых глаз и ложится на бок, глядя на Кузю. Тот кажется тенью, темным силуэтом без лица и личности, он кажется кошмаром, которого ждешь в темноте, но Альберт точно знает, что это не кошмар. Забавно. Воплощение его же страха успокаивает его, какая ирония. Он закрывает глаза, смиряясь с личной темнотой. На удивление, Альберт замолкает. Никаких дурацких вопросов и фразочек, он, похоже, действительно пытается уснуть. Кузя видит его подрагивающие ресницы, словно тому приходится прикладывать усилия, чтобы держать глаза закрытыми. Возможно, так и есть. Кузя складывает на груди руки, сползает в кресле, устраиваясь удобнее. Он не знает, сколько придется ждать и как он поймет, что можно сваливать. Он просто решает посидеть немного и уйти. В тишине квартиры и мерном покачивании штор на ветру он не замечает, как устало моргает. Веки становится тяжелее, а он так удобно развалился в этом кресле... Моргнув очередной раз он словно забывает открыть глаза. Открывает он их от автомобильного гудка, резко потревожившего тишину. Как оказалось, утреннюю тишину. Шторы все так же качались от ветра, слышался стук капель по железному козырьку и звук работающего мотора. Сердце моментально просыпается, принимаясь разгонять кровь как можно быстрее, пульс учащается от одного осознания – уже утро. Утро, черт побери! Кузя лезет в карман, достает телефон и молится неизвестно каким богам, чтобы сейчас не было больше шести утра. Боги, наверно, его услышали, а скорее всего ему просто повезло – часы показывали 5:45. Еще пятнадцать минут, и пришлось бы объяснять сменному конвоиру эту до жути подозрительную ситуацию. Оставалось мысленно благодарить человека, нажавшего на гудок своей машины в такой ранний час. Кузя встает с кресла, слегка толкая его, ножки скрипят по полу. Он вдруг весь подбирается, вспоминая, зачем он здесь, и переводит взгляд на Альберта. Тот похож на сугроб – залез под одеяло с головой, но, судя по тихому медленному дыханию и тому, что он не всполошился до сих пор, он все же спал. Даже от гудка не проснулся. Долг выполнен, пора валить. Тихо, стараясь не скрипеть ламинатом, Кузя крадется в коридор. Натягивает ботинки, позволяет себе, наконец, потянуться, одевается и выходит из квартиры, аккуратно закрыв дверь. Он успевает вовремя, буквально через десять минут лифт останавливается на этаже, выпуская не выспавшегося, зевающего полицейского. Тот кивает, почесывая короткий ежик волос под фуражкой, но вдруг его глаза слегка округляются и он, остановившись, вопросительно поднимает бровь. Кузя, наблюдая за его движением, вдруг чувствует, как к лицу приливает кровь и спину холодит тревожным ветерком. Фуражка. Он забыл фуражку, да еще и волосы не собрал. А резинка? И она осталась на полу квартиры. - В машине забыл, - выдает он, не успевая даже толком подумать, и указывает на голову. Сменщик усмехается и понимающе кивает. Они жмут друг другу руки, и Кузя спешит убраться отсюда. Фуражку потом заберет, хер бы с ней. Что ж, если Илья был настроен серьезно, он уже наверняка ждет в том кабаке. Не стоит заставлять его ждать еще больше, да и не хочется тратить время попусту – короткий сон в кресле не особо-то спасал, спать все равно хотелось, по-человечески и дома. Обшарив машину, Кузя все-таки находит в бардачке резинку и собирает волосы в пучок. Зевнув так, что чуть челюсть не свернул, он жмет на педаль и выезжает из двора. Ехать не далеко, но почти бессонная ночь дает о себе знать, тепло от подогреваемых кресел размазывает. Стоит ли выпить кофе… На улице пусто, по дороге тащится небольшая чистящая дороги машинка. Щетки шумят, сгребая к бордюру пыль, сонный мигрант унылым взглядом следит за траекторией движения и изредка поправляет руль. Кузя паркуется там, где он уже проехался своими щетками и выходит из машины, поеживаясь от сырости. В дверях бара охранника не видно, внутри тихо мурлычет какой-то лаунж, слышится звон тарелок на кухне и приглушенные разговоры. Он спускается по лестнице вниз, в основной зал. Здесь царит полумрак, лампы светят уютным теплым светом, странно даже, утром обычно включают верхний свет. Мимо проходит официантка и, заметив его краем глаза, останавливается. Сперва на ее лице возникает вопрос, но она вдруг вспоминает о чем-то. Улыбнувшись, она указывает рукой на огороженную от зала тяжелыми занавесками зону, и говорит, что его там ждут. Кузя кивает ей и, задумавшись на миг, взять ли кофе (все же решив, что не надо), идет к занавескам. Илья его действительно ждет. Он сидит за столиком, уперевшись в него локтями, и задумчиво таращится в меню. Неизвестно, собирался ли он что-то заказать, или перечитывает одну и ту же страницу от скуки. Заметив движение, он поднимает взгляд и улыбается уголком губы едва заметно. Он касается пальцами своей фуражки, но Кузя, понимая намек, отмахивается рукой, даже не желая давать по этому поводу комментариев. - А я так и знал, что ты прячешь длинные волосы, - монотонно говорит Илья, но в его голосе чувствуется усмешка, - В твоем кабинете мне то и дело попадались длиннющие волосины, а дам у нас в отделении нет. Кроме уборщицы Татьяны, но у нее… - Ты мне про уборщицу будешь рассказывать или есть тема для разговора поинтереснее? – обрывает его Кузя, недовольно бурча, и садится напротив. Илья качает головой, постукивая по меню пальцем. Он будто не решается сказать то, что собирался. В его глазах интерес, можно даже сказать, любопытство. Морщинки под глазами хорошо видны в этом освещении, да и залегшие под глазами тени словно стали еще темнее. Сейчас, разглядев как следует, Кузя даже удивляется, что никогда этого не замечал. Илья выглядит ужасно уставшим, будто не спал неделями. Лицо казалось болезненным и осунувшимся, а губы потрескались, вечно искусанные. - Я знаю, что ты пытаешься разобраться в деле Альберта, - наконец подает голос Илья и прячет взгляд, - И я хочу рассказать тебе все, что знаю. И, поверь мне, я знаю немало, потому что и сам отчасти… Кузя склоняет на бок голову, он выглядит заинтересованным. К ним подходит официантка, Илья заказывает зеленый чай, Кузя отрицательно качает головой, и она уходит. Илья снова молчит какое-то время, собираясь с мыслями, в его образе едва уловим стыд, он будто корит сам себя и нервно скрещивает пальцы. - Как ты знаешь, я уже много лет сижу в диспетчерах и, уверен, тебе это кажется странным, - Илья на миг поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Кузя кивает ему, - Дело в том, что у меня есть судимость. Довольно серьезная, но об этом удалось умолчать, скрыть и замазать все упоминания. Не спрашивай, как, я сам не знаю, этим занимался мой брат. В общем, одна очень прозорливая личность узнала об этом. Догадывался ли ты, но это Майя, криминалистка. Монотонный, спокойный голос приятно слушать, Кузя не теряет ни крупицы информации, запоминая все налету. Он не будет задавать вопросов до тех пор, пока Илья не закончит свой рассказ, необходимо сложить в голове цельную картину. - Она… повела себя довольно непредсказуемо. Она предложила умолчать об этом и, более того, пообещала повысить меня, если я помогу скинуть убийство на Кису. А тут вдруг ты подвернулся, она была уверена, что ты начнешь копать глубже, ты для нее всегда был угрозой, потому что держишься особняком, не треплешься, ни с кем не сотрудничаешь в основном. На тебя у нее ничего нет. Я должен был навести тебя на Кису, должен был подкинуть тебе достаточно улик, чтобы ты смог обвинить его. И я согласился. Поначалу это казалось плёвым делом, значок этот, обувь, информация, которую я ему подкинул и которую он, разумеется, озвучил в разговоре с коллегами. Он такой любитель поболтать… Илья усмехается как-то тепло, дернув плечом. Но улыбка быстро сходит с его лица, сменяясь меланхоличной тоской. - Я долго это все выдумывал. И пока наблюдал за ним, втирался в доверие, чтобы сделать улики достаточно убедительными, я… Не знаю, поймешь ли ты, - Илья выпрямляется на стуле, впиваясь твердым взглядом в Кузю, - Мне показалось, что он стал мне ближе. Настолько ближе, что я не хочу его подставлять. Но я не могу просто так это бросить, Майя найдет, как меня наказать. Официантка, сдержанно цокая каблуками, подходит к столику и ставит на него чайничек с чашкой. Разносится аромат горячего зеленого чая, Илья кивает ей и она, забрав меню, уходит. Илья кладет ладони на чайник, словно в попытке их согреть. - Майя шантажистка. Как я понял, у нее компромат на каждого из руководства, она всех держит на поводках, вертит, как хочет. Повышение получают только те, кто как-то ей помог, а помощь там, будь уверен, не собачку выгулять. Коррупция, подставы, торговля информацией – она крутит этим, вынуждая всех подчиняться. Никто не хочет, чтобы что-то из ее архивов всплыло. Конечно, на найденных у убитого пацана наркотиках нет отпечатков Альберта. Только и наркотиков тоже нет – ни по документам, ни в архиве. И я думаю, ты заметил, как иногда вещдоки, а конкретно изъятая наркота, пропадает из архивов. Не знаю, что она с ними делает. Продает или раздает ментам, чтобы они подкидывали кому-то… Короче, все руководство – ее люди, все липовые дела, которые они клепают по ее указке… Или закрывают дела, когда она получает достойную «оплату». Кузя слушает, замерев всем телом. Он знал, что творится какая-то херня, но чтобы настолько. Эта яма оказалась гораздо глубже и теперь он не был уверен, что собирается в нее лезть. Только вот очевидно, что больше и некому. - Я хочу уехать, - вдруг повысив голос, говорит Илья, - Мне надоело это настолько, что даже всплывшие факты о моем прошлом и потерянная работа меня не волнуют. - Понимаю, - угрюмо отвечает Кузя, - А от меня ты что хочешь? Я… не знаю, как можно подловить ее. Без улик, сам понимаешь… - У нее есть ноутбук, может, ты замечал, - Илья наклоняется вперед, складывая руки на столе. Из-под фуражки выбивается короткая прядь черных волос, - Небольшой такой. Она всегда носит его с собой, думаю, там – всё. Компромат, переписки, дела. Нужно добыть его. - Ты как себе это представляешь? Кража – одно дело, но это же Майя, у нее повсюду глаза, сам же говорил. Тем более, если она с ним не расстается. - Я отвлеку ее. Ну, типа «по делу», а ты проберешься в кабинет и стащишь ноут. С такой уликой можно будет упечь и ее, и всю ту шушеру, которая действует по ее указке. Пойми, если я просто откажусь ей помогать, она найдет кого-то другого, и тогда все точно свалят на Леху. И пиздец котятам, смекаешь? - Улика, добытая хищением… - Кузя сосредоточенно смотрит на чайничек, из носика которого медленно поднимается пар, - Вряд ли кто-то согласился бы на моем месте на такое. Но… Я могу себе позволить согласиться. - Я у тебя в долгу, - твердо говорит Илья, в его голосе словно сталь звенит, заставляя не сомневаться ни на миг в его словах, - Проверю ее расписание, найдем день, когда лаборантов не будет. Она иногда работает в ночную. Дашь мне свой номер? Я свяжусь с тобой, когда подберу идеальный момент. Кузя кивает, надиктовывая цифры. Где-то на подсознании скребется мысль, что его номер знают уже слишком много человек. Целых три! Непозволительно. Но он перестает об этом думать. Все, что его занимает – это какие последствия могут быть лично для него от такого предприятия. То, что он расстанется со своей работой, это без сомнений. Простит ли суд такой способ добычи улик? Только если обвинения будут достаточно серьезны. А еще предстоит подумать, в какой суд обращаться, нанимать ли адвоката, кто знает, как далеко дотягиваются цепкие руки этой Майи, кого она успела погрести под себя. Закончив диктовать номер, Кузя достает телефон, чтобы записать номер Ильи. В этот момент экран загорается от входящего сообщения. Текст скрыт, но в строке отправителя значится «Альберт». Надо же, и когда он записал его номер в контакты? Даже сам не заметил. - Приятный бонус, - насмешливо говорит Илья, кивая на телефон. Кузя вопросительно кривит брови, выключая экран, - Освободить пацана, я имею в виду. Нехорошо, когда судят невиновных, правда же? В бархатном голосе сквозит что-то теплое, как тот чай, который Илья наливает в чашку. Кузя растерянно кивает, соглашаясь. Они сидят еще немного, перебрасываясь незначительными фразами в спокойном разговоре. Илья рассказывает, что хотел бы уехать в Питер. Конечно, в идеале бы свалить в другую страну, но едва ли он может себе позволить это в данный момент. Он мечтает открыть в Питере маленький книжный магазин-библиотеку, в которой будут наливать вино. Кузя только диву дается, какой он, оказывается, тонкой натуры человек. Допитый чай становится сигналом к завершению разговора. Они вместе выходят на улицу и, кивнув друг другу, расходятся в разные стороны. Кузя, завалившись в машину, тут же начинает грезить о доме, теплой кровати и долгих часах сна. Он забивает в навигатор адрес, заодно вспоминая, что там че-то написал Альберт. Он открывает его сообщение и вздыхает. То ли с облегчением, то ли с сочувствием. «Я выспался» «Поздравляю» - отвечает Кузя и закрепляет телефон на держатель справа от руля.