hostis

важность любого прикосновения, в гедоническом ее смысле, приятные или неприятные от него ощущения, неразрывно связана с физическими характеристиками тактильных раздражителей, такими как мягкость, температура, сила и скорость нажатия. однако, как и в других сенсорных модальностях, сигналы от периферических рецепторов обрабатываются и моделируются несколькими механизмами нисходящего типа до того, как в мозгу возникает субъективное ощущение прикосновения. так а что было субъективным в твоем случае? глаза дьявола, сидящего рядом с тобой, смотрели прямо на дорогу, но его сильное желание спровоцировать тебя выражалось в его тяжелой ладони, лежащей на твоем бедре. эта сцена уже была тебе знакома. но теперь рядом не было других людей или стола, под которым можно было все это спрятать. были лишь ты и он. в его машине. он равноценно распределял силу между пальцами, сжимая твою кожу и с внешней, и с внутренней стороны бедра. один из его пальцев уже был достаточно близко к тому самому месту, но это не мешало его ладони постепенно двигаться к нему еще ближе. внизу живота вновь неприятно заныло, и ты с усилием выдохнула, а его ухмылка, которую ты увидела в отражении лобового стекла, особенно при нависшей между вами атмосфере, ужасно взбесила тебя. — ой, котенок, — машина остановилась перед красным светофором, и он слегка наклонил голову так, чтобы ты могла увидеть его лицо целиком, — что-то случилось? что-то случилось? какого ху– — что случилось? тебе надо провериться у психатра, у тебя какое-то совершенно нездоровое желание все время бороться со мной. — съязвила ты, но эта твоя ремарка превратила его ухмылку в почти что звериный оскал, а его рука еще сильнее сжала твою ногу. он и не пытался скрыть, насколько ему нравится чувствовать тепло твоего тела в руках, как будто он владел им. его эмоции можно было прочесть, как открытую книгу, и было понятно, что он кайфует от происходящего. его взгляд темнел с каждой секундой, не смотря на то, что он был предельно сосредоточен на дороге. по его руке бежала тонкая артерия, прячась в закатанном рукаве его белой рубашки, и ты могла чувствовать ее между своими бедрами, но от чего-то тебе казалось, что он крепко держит не твое бедро, а твою шею. впереди уже виднелся его дом, а его ладонь была уже максимально близка к опасной зоне. дыхательная система будто отказывала, когда у тебя между ног стало разливаться приятное тепло. машина остановилась, и он сразу же убрал свою руку. несмотря на твой вздох облегчения, твоей коже очень не хватало его тепла. ~ от вида мельтешащего по кухне хёнджэ тебя выворачивало – это было просто отвратительным зрелищем. сердце под твоими ребрами неестественно быстро билось, но как бы ты не старалась, отвести от него взгляд просто не получалось. белая ткань рубашки на его спине слегка потемнела из-за проступившего пота. он то и дело брал стоящие на столе приправы или нарезал продукты, от чего рубашка постоянно натягивалась у него на груди и плечах. пока он спокойно стоял, ткань прилипала к его спине, а каждый раз, когда он разворачивался, чтобы посмотреть на тебя, ты замечала, как от пота намокла еще и его челка, которую он постоянно поправлял. то, как он постоянно что-то перемешивал и переворачивал на сковородке, требовало от него постоянно напряжения, и на его руках стали четко видны вены. всю эту картину переварить было очень тяжело. картину, которая была так приятная твоим глазам, и так ненавистна твоему сознанию. — котенок. о, господи, не надо. — подойди сюда. твое состояние показалось тебе близким к припадку, ты даже почувствовала, как дернулся нерв под твоим глазом. но твои ноги привели к нему еще до того, как твой разум успел нажать на кнопку тревоги. сковороду и пустые тарелки он уже переставил в раковину, а перед ним стояло две тарелки с уже готовой пастой в сливках. он отодвинул тарелки в сторону и посадил тебя их на место, и ягодицами ты почувствовала жар, оставшийся после них. руками ты ухватилась за края стола, пока он бедрами раскрыл твои ноги и удобно устроился между ними. одной рукой он смахнул в сторону свою влажную от пота челку, освобождая свой лоб, и ты отвела взгляд от его лица только после звонкого удара вилки о дно тарелки. на твоем лице было четко написано нежелание пробовать пасту, накрученную на вилку, и он, поняв это, отправил ее себе в рот. так он будто доказал, что она не отравлена и точно не убьет тебя, хотя ты уже почти что была мертва внутри и без его дополнительных стараний. ты спокойно хотела взять вилку с уже вновь накрученной на нее пастой, но он резко отвел ее в сторону и помотал головой, а его взгляд будто говорил: «будь паинькой». паста, которую ты съела с вилки в его руке, таяла у тебя во рту, а теплые сливки щекотали твои рецепторы. но в это же время взгляд, которым он наблюдал за тобой, будто дробил твои кости на тысячи мелких кусочков. ли хёнджэ был единственным в мире, кто знал, как можно сломать тебя. и, как назло, с очередной вилки прямо на его рубашку капнул соус. можно было и не обратить на это внимание. можно было, блядь, просто забить на это. но он этого не допустит. он медленно стал расстегивать пуговицы, прямо у тебя перед лицом. ты почувствовала, будто кто-то решил перемешать твои внутренности, от чего они словно поднялись до самой глотки. из под ткани показались его ключицы и грудь, а в стекающих капельках пота ты смогла различить блики садящегося за окнами солнца. он резким движением вытащил заправленную в брюки часть рубашки, а его бедра, спрятанные за поясом, слишком сильно привлекли твое внимание. — котенок, подними глаза, — он слегка приподнял твой подбородок, и ты поняла, что дольше положенного рассматривала его тело, — мои глаза точно не там. — пауза, — конечно, если тебя в данный момент не интересует кое-что другое. возможно, если бы ваши лица не были так близко друг к другу, ты бы и не заметила, как уголки его рта чуть-чуть приподнялись в победной улыбке. его взгляд лишь сильнее распалял желание, что ты пыталась держать глубоко в себе. но он просто продолжил кормить тебя, следя за тем, как ты буквально пережевываешь каждую вилочку с пастой, и все это происходило в идеальной тишине. должно быть, вся эта ситуация была неловкой не только для ее непосредственных участников (или только для одного из них), но и для тех, кому бы не посчастливилось наблюдать за ней. тебе стоило немалых усилий, вырванных из самых глубин твоей души, чтобы держать себя в руках. но это было трудно, и твой взгляд иногда опускался с его лица, и вслед за ними опускалась и голова, которую он постоянно приподнимал, каждый раз заставляя тебя чувствовать себя абсолютно униженной. тарелки наконец опустели, и он отошел от тебя, а от неожиданного ощущения пустоты воздух будто вернулся в твои легкие. он быстро расправился с грязной посудой, а может и не быстро, ты совершенно потеряла счет времени пока пыталась понять, не подхватила ли какой-то вирус. — сейчас котенок вел себя очень хорошо, особенно если сравнивать с тем, что он творил до этого. — он еще раз уложил назад челку, после чего подхватил тебя за бедра и снял со стола. от такого резкого движения ты инстинктивно схватила за его обнаженные плечи, и ваши лица оказались настолько близко друг к другу, что ты чувствовала его дыхание на своей щеке, — котенок решил извиниться за свое поведение? он сильнее сжал твою кожу, пока твое лицо от злости наливалось кровью, а брови раздраженно нахмурились. — я понял, — сказал он после того, как ты отказалась (или не смогла) ответить, — продолжай молчать. посмотрим, насколько тебя хватит. пока вы поднимались по лестнице, ты специально не смотрела на него. но ты не поверила своим глазам, когда он привел тебя в свой кабинет. он занял место за столом и включил компьютер, все это время держа тебя за руку. ты уже раскрыла рот, чтобы выразить свое замешательство, но он не позволил и звуку сорваться с твоих губ, накрыв их требовательным поцелуем. он расстегнул металлическую пуговицу на твоих брюках и начал спускать их с твоих бедер. ты послушно стояла, приподнимая по очереди ноги, чтобы он мог окончательно снять с тебя брюки. стараясь не разрывать поцелуй, он быстро расстегнул ремень и, положив руки к тебе на талию, усадил тебя к себе на бедра, приставив конец к твоему влажному входу. — черт, котенок… — он стал плавно опускать тебя, параллельно медленно входя на всю длину. ты еще крепче ухватилась за его плечи, пока он лениво целовал твою шею, и от таких аккуратных прикосновений все твои чувства спутались, делая их клубок еще более причудливым. но этот клубок будто сам исчез, как только ты услышала стук пальцев о клавиатуру. он будто замер, а его мышцы застыли, и ты чувствовала лишь как двигается его предплечье, пока все твое тело изнывало и жаждало движения там. тебе уже почти не было разницы, кто первым начнет двигаться. он точно чувствовал на коже твое тяжелое дыхание, так что он прекрасно знал, в каком состоянии ты находилась. он еще ни разу так изощренно не наступал на горло твоей гордости. вообще-то, каждый раз, когда он оказывался внутри тебя, он находил совершенно новый способ, как сломить твой дух и, в конце концов, сломать тебя. теперь он хотел, чтобы ты сама проявила инициативу. он просто ждал, чтобы ты начала двигаться сама. ваша поза играла ему на пользу – от него совершенно ничего не требовалось, он мог просто сидеть и ничего не делать. но тебе от этого было только тяжелее. время тянулось непозволительно долго, каждая минута будто превращалась в часы, а он лишь изредка специально слегка дергался внутри, концом задевая какую-то незнакомую тебе точку, из-за чего вы оба изнемогали от желания. монотонный стук клавиатуры уже начинал играть на твоем последнем оставшемся нерве, и если бы он сейчас не был глубоко внутри тебя, ты бы со всей силы наступила на его гадкий чл– — котенок, прошло ровно тридцать четыре минуты, — он ни на секунду не перестал набирать что в компьютере, а твой лоб с каждой секундой становился все горячее, — я впечатлен. он перестал печатать, и, взяв тебя за руки, буквально оторвал тебя от своей теплой кожи. твои волосы спутались, слегка спадая на лицо, которое сразу же покраснело еще сильнее от внезапного перемещения и случайного движения внутри тебя. — сколько еще будешь ждать? ненавижу его. — я дал тебе оседлать себя, а ты все еще противишься. этот кусок гов– — ну раз уж ты так хочешь, чтобы это сделал именно я, то стоило просто попросить, котенок. — ты зажмурилась и отвернулась от него, но он уже почти научился предугадывать твои действия, поэтому почти сразу развернул тебя за подбородок обратно, — мне больно видеть, как ты страдаешь. — он прикусил кожу у твоих ключиц, и от этого из твоих легких вырвался глубокий выдох. ты до боли впилась ногтями в ладони, держа кулаки у него за шеей. но в голове на секунду промелькнуло лицо эрика, и из глубин твоего отчаяния восстала тень ареса. — ну эрик, по крайней мере, не стал бы ждать, пока я попрошу. — его губы резко оторвались от твоей кожи, и вы оба будто замерли на пару секунд. секунды, длившиеся бесконечно долго. — что? ты отстранилась от него и нашла в себе силы подняться на ноги. было тяжело противиться искушению, смотря на сидящего рядом хёнджэ, но ты не позволила бы ему так легко расправиться с твоим эго, и уж тем более ты бы не дала ему сделать это в третий раз. — я не буду делать все, что ты захочешь, только потому что я, по твоим же словам, кстати, «завишу от тебя». — ты почти встала, его член наполовину вышел из тебя, но он схватил тебя за талию и резко усадил обратно, и ты громко простонала, но быстро взяла себя в руки, — отлично, — ты злобно ухмыльнулась, — наш малыш расстроился? его терпеливый, выдержанный образ растворился без следа, когда он понял, что ты действительно была готова уйти. — ты… — эрик был бы гораздо более обходительным со мной, не думаешь? — ты наигранно вопросительно наклонила голову, пока он специально углубился в тебя, пытаясь вырвать из тебя хоть какую-то реакцию, — он сколько, уже недели две пытается заполучить мой номер? на его лицо упала тень разочарования, нет, это скорее уже была ярость. ты все еще чувствовала его глубоко в себе, и тебе стоило титанических усилий выглядеть так, будто ты не застонешь от любого его движения. но видя то, как его ломает под тобой лишь от одного упоминания эрика, лишь сильнее разжигало в тебе пламя ареса. ты опять попыталась встать, но он схватил твои бедра с обеих сторон и усадил тебя обратно, теперь буквально не давая тебе сдвинуться. между вами чувствовались клокочущие волны борьбы, а от злости, что сейчас текла в нем вместо крови, в комнате будто стало жарче. — ну и что ты теперь молчишь? — ты сжала стенки вокруг него, и он тихо зарычал под тобой, — видишь, сломать тебя было не так уж и сложно. ты будто нажала на специальную кнопку, и он резко встал, придерживая тебя под бедра, и почти что бросил на стол, укладывая тебя прямо рядом с компьютером. он накрыл твои губы своими, грубо кусая тебя за нижнюю, и ты лишь хрипло выдохнула от пронзающей боли, чем он смог воспользовался и проникнул языком тебе в рот. твои ноги обхватили его бедра, и он начал двигаться. каждый его толчок сопровождался криком или стоном, пропадающими в вашем поцелуе. все мышцы в твоем теле будто напряглись от того, что он нашел идеальный угол, под которым он доставал до заветной точки глубоко внутри, и ты ногтями впилась в кожу на его руке. он услышал уже знакомые стоны, что с каждой секундой становились все надрывнее и тоньше, но впервые он не собирался останавливаться. он, наоборот, увеличил темп и стал вдалбливаться еще сильнее. пот на его лбу был доказательством того, насколько он упивался и утопал в происходящем. ваши стоны стали громче, и он переключился на твои ключицы, пытаясь довести вас обоих до кульминации. твои руки, державшиеся за него, обмякли, когда он довел тебя долгожданного оргазма, пока он продолжал погружаться в тебя, доводя до него и самого себя. синяки на твоей шее, которые ты получила в пятницу, только начали проходить, но на их месте уже появились новые. после последнего толчка он резко вышел из тебя, оставив на животе белую жидкость, очень сильно напомнившую тебе своим видом ваш сегодняшний ужин. он языком надавил на внутреннюю сторону щеки и посмотрел на твой живот, гордо приподнимая подбородок. ты попыталась приподняться на локти, но энергия будто покинула все твое тело. но он успел заметить это и подхватить тебя под талию, и ты впервые заметила в его глазах усталость. — а ты быстро учишься, мне пора начать волноваться?