hostis

грозный удар коротко прогремел где-то над облаками, но ты, тем менее, проснулась и ворочалась. яркой, мимолетной вспышки, предзнаменующей последующий удар грома, не хватило, чтобы ты успела подготовиться к нему. казалось, что кто-то взорвал бомбу там, на небесах. ты съежилась, пугаясь злости матери-природы, ладонями закрывая уши и утыкаясь лицом в подушку. с улицы в комнату попадало немного утреннего света, но он был тусклым, и не мог помочь тебе справиться с тем, что природа пыталась расправиться с тобой. вдруг ты почувствовала у себя на талии нежное, но решительное прикосновение. ты бы точно ударила по наглой руке, если бы не закрывала себе уши. — хватит быть такой трусихой. — ты слегка повернула голову и увидела его полузакрытые, сонные глаза. он гладил тебя по спине, притягивая ближе к своей груди. ты почувствовала его тепло, ведь тепла от одеяла, под которым ты лежала, было недостаточно, чтобы защитить тебя от дикостей природы. — ты в безопасности, по-крайней мере, пока ты здесь, со мной. — фу, какой кошма– удар грома. мать-природа буквально закрыла тебе рот, и ты еще сильнее прижалась к нему. он крепче обнял тебя и запрокинул твою ногу себе через бедро, после чего положил ладонь на ягодицу, нежно поглаживая. — я, конечно, не против изредка попугать тебя, но, черт, не хотелось бы, чтобы ты переживала все это в одиночестве. — его слова прозвучали над твоей макушкой, пока твои руки крепко сжались в кулаки около его груди. ты чувствовала его равномерное дыхание, — поэтому будь рядом со мной в такие моменты, чтобы тебе не было страшно. небеса и не собирались останавливать свою грозную музыку, и зевс еще раз послал молнию, но последующий гром уже не так пугал тебя, особенно после его слов. особенно после того, как вся твоя ненависть к мужчине рядом превратилась лишь в горстку пепла. она стала пылью, которую развеет ветер. а зачем вообще были все эти прошедшие десять лет? ведь сейчас два ареса держат друг друга в руках так, будто не пытались недавно перегрызть друг другу глотки. там, где раньше протекал яд, теперь расцветают цветы. но эти цветы совсем не простые – они должны быть сильными, чтобы выжить в этих тяжелых условиях. анютины глазки идеально подходят этой метафоре. представляя эти цветы, твое сознание стало заодно рисовать эпизоды из твоего местами унизительного прошлого. на самом деле, все прошедшие десять лет ты боялась столкнуться с этими ядовитыми реками, боялась, что отравишься. вы, словно две ядовитые змеи, столкнулись в бесконечном бое. но теперь для вас это совершенно не имело значения. да, вы потратили целых десять лет на бессмысленную войну, и все это время ты не уступала противнику, не собираясь отдавать ему победный триумф. но теперь же оказалось, что вы оба одновременно и проиграли, и выиграли. осознание того, что вы оба пытались уничтожить друг друга, а в итоге влюбились, стало настоящим лекарством для опухоли на твоем сердце. почему ты так долго не могла понять не только его, но и свои чувства? почему не поняла, чего он пытался добиться последние несколько дней? ты ведь чувствовала, что когда он далеко, твоя кожа скучала по его дыханию. ты чувствовала, как он смотрел на тебя, и по телу пробегал табун мурашек. расстояние между вами буквально приносило тебе физическую боль. и тогда-то ты и поняла. он забрал твою душу, а ты похитила его. план зевса, в котором вы должны были убить друг друга, провалился. но он лишь гордо улыбался, ведь видеть счастливыми его двое аресов, отказавшихся проливать кровь друг друга, было истинным удовольствием. но это был зевс, вы же были аресами. а арес жесток. и ты была бы совершенно не против пролить ее кровь, если бы на тебе не был надет белый халат с прикрепленным пропуском, свидетельствующем о том, что ты врач. — ну нет, вы шутите! — чхве минхи была прелестна. она красива, легка, а ее идеально ровный ряд зубов хотелось разбить о ближайший острый угол стола. а что ты? ты – яд, острый кинжал, шипы на стебле красивого цветка. и ведь как совпало, что из всех врачей лечить ее отца поставили именно хёнджэ. госпожу кан разговор в противоположной стороне палаты очень забавлял, и она изредка бросала на тебя я-знаю-все взгляды, хитро улыбаясь при этом. она точно знала, насколько ты сейчас была зла. — а я давно понял, что к чему. — она лишь удивленно вздохнула, и это наигранное действие отвлекло тебя от планшета с историей болезни в твоих руках. — господин чхве, вы совсем не выглядите на свой возраст, и это не лесть. так что я уверен, что вы быстро выздоровеете, если немного отдохнете и полечитесь у нас. — боже-боже, что ты! ты слишком добр. — нет, папочка, он прав! ты же позаботишься о моем отце, да? ты продолжала описывать состояние госпожи кан на листе бумаги, неотрывно глядя на планшет, но от ее слов на твоем лице на секунду блеснула гримаса отвращения. — если будете так ревновать, то давление придется измерять не мне, а вам, доктор т/ф. — госпожа кан внимательно смотрела на твое лицо. ты смутилась, но даже это чувство не могло бороться с раздражением, противно щекочущим тебя где-то под кожей. — было бы хорошо, если бы ты как-нибудь заглянул к нам на ужин. помнишь то рагу, которое ты просто обожал? — то, что всегда готовила госпожа чхве? как я могу забыть? рагу? РАГУ? — обязательно приходи, когда папочку выпишут. мамочка будет очень рада увидеть тебя! — ты так думаешь? — конечно! моя жена обожала тебя! так ее родители не в курсе, что он изменил ей. да и какая разница. я все равно убью его. — видели бы вы его на прошлой неделе, доктор т/ф. — ты прикрепила планшет к краю кровати и посмотрела на сидящую госпожу кан, — было страшно смотреть на него. — а ты очень похорошел, хёнджэ. или лучше доктор ли? — если бы вы слышали то, что он рассказал мне, вы бы впали в такое же отчаяние. — ох, не думаю, что поменялся за эти четыре года. — доктор т/ф, вы меня слышите? — не скромничай, ты стал еще краше, согласен, папочка? — ты перехваливаешь меня, минхи. лишь одно звучание чужого имени, слетевшее с его губ, довело тебя до края. госпожа кан все прекрасно поняла по твоим нахмуренным бровям и весело ухмыльнулась. ты лишь схватила свою папку с тумбочки, стоящей около кровати твоей пациентки. — я зайду к вам завтра с утра, госпожа кан. — она поняла, что скрывается за твоей вымученной рабочей улыбкой, и тихонько засмеялась от этого факта. ее глаза казались еще более яркими из-за светящейся над ее головой лампой, особенно на контрасте с темным небом за окном, рядом с которым на кровати лежал отец чхве минхи, недавно перенесший не очень серьезный сердечный приступ. ты была безумно рада видеть свою пациентку счастливой, но голоса, раздававшиеся с другого конца палаты, будто сжимали твое сердце в безжалостные тиски. ты развернулась и вышла из палаты, пытаясь игнорировать их разговор, но их слова продолжали, словно демоны, плясать у тебя в голове. ты бы очень хотела дать по ее смазливой мордашке папкой, но лишь вцепилась в края пластиковой обложки. почему она вообще так спокойно разговаривала с ним, он же, блядь, изменил ей? а как он вообще посмел разговаривать с ней так после всех сопливых признаний на прошлой неделе? как он просто посмел– задумавшись, ты не заметила, как врезалась в чье-то плечо, и дела твоих пациентов полетели на пол. — ой, т/и! — ты не успела понять, что вообще произошло, а эрик уже успел собрать все твои бумаги. — эрик! — от удивления твой голос стал особенно звонким, и ты была уверена, что это точно привлекло внимание хёнджэ, если этого не сделал шум от упавшей папки. — что ты делаешь в этом крыле? — да вот, шел в архив с делами. доктор мин попросил помочь ему кое с чем перед тем, как я пойду домой. — он вручил тебе папку, слегка коснувшись пальцами твоей руки, и между вами совершенно не чувствовалось никакой неловкости, и ты, если честно, успела соскучиться по его улыбке, по его непоколебимому духу. ты точно была счастливицей, раз у тебя остался такой прекрасный друг. эрик потер шею, смотря прямо тебе в глаза. — все в порядке? ты выглядишь не очень радост… — он резко перевел взгляд куда-то за тебя, и боковым зрением ты почувствовала какое-то движение. — я сейчас вернусь, секунду! — хёнджэ материализовался прямо за тобой, после чего ты спиной почувствовала его холодную папку. — хён! — глаза эрика сразу же засветились, ты была удивлена такой его реакции. — эрик, дружище! — он прошел мимо тебя, как мимо какого-то препятствия, и положил руки на плечи интерна. — как дела? сто лет тебя не видел, меня не вызывали в исследовательский отдел с прошлой недели. — да, понял уже, потому что последние пару дней видел там только т/и. у тебя, наверное, много пациентов. — ты закатила глаза на такой дурацкий трюк от хёнджэ, но сразу же лучезарно улыбнулась эрику, покидая их. — я пойду… — ну-ка стоять, и куда мы собрались? уже время ужина. — ой, да я уже поняла, что ты знаешь прекрасное место для ужина. — ты перешла на шепот, — слышала, там готовят потрясное рагу. — эрик успел заметить следы от отвращения и раздражения на твоем лице, но ты уже встала между ними. — мы, кстати, тоже давно нормально не болтали. давай пообедаем как-нибудь, ты не против? — конечно! обязательно напиши мне! — ты получила в ответ его улыбку, и ты пошла дальше, даже не оборачиваясь на хёнджэ. небо за окном твоего кабинета постепенно окрашивалось в оранжевые оттенки, от серых облаков будто не осталось и следа. — «было бы хорошо, если бы ты как-нибудь заглянул к нам на ужин.» — ты не складывала вещи в портфель, ты свирепо бросала их туда. — «ты стал еще краше, папочка, согласен?». кто вообще в двадцать три года называет своего отца «папочкой»? а глазки-то какие, глазки! их даже видно не было, так сильно она лыбил– дверь кабинета открылась, впуская внутрь хёнджэ. резкий звук от того, как ты застегнула молнию твоего портфеля, казался очень угрожающим. ты взяла портфель в рук и отключила компьютер. — т/и. — со стола скатилась ручка, и ты разочарованно простонала, наклоняясь, чтобы поднять ее. — т/и, мы договорились, что сегодня ужинаем вместе. — да? — короткое слово, но полное ядовитого сарказма, и ты подняла на него взгляд, зная, что он видит тебя насквозь. у него всегда это получалось. — со мной? ты что, у тебя сегодня важная встреча с рагу от госпожи чхве! — ты зашагала к двери, пытаясь обойти его, но он сразу же схватил тебя за локоть и развернул к себе лицом. — котенок, подожди. — не смей называть меня так и не смей прикасаться ко мн– — котенок, ты что, ревнуешь? — разбежался. — ты попыталась, но не смогла избавиться от хватки на локте, — отпусти уже. я хочу домой и– — поэтому я отвезу тебя домой, и там мы закажем доставку. — еще чего, не хочу я с тобой еха– — а я и не спрашивал тебя, котенок. я ставлю тебя перед фактом. мы едем к тебе домой и заказываем еду. — блядь… — ты еще раз дернула руку и злобно посмотрела на него, — да делай что хочешь, мистер «моя-жена-обожает-тебя». когда вы сели в машину, ты чувствовала, как хёнджэ веселился от твоих очевидных попыток сдерживать свою злость. он молчал всю дорогу до твоего дома, а ты все это время пыталась убедить себя, что ты согласилась поехать с ним только для того, чтобы не платить за такси. но ты и не забывала, что теперь ты, как бы, любишь его, и любое его действие обязательно скажется на твоем сознании и, возможно, теле. зайдя в дом, ты бросила ключи в коробку при входе. ты стянула обувь и с грохотом бросила портфель на кухонный островок. замок входной двери закрылся, а ты села на высокий стул, загружая в телефоне меню и выбирая, что бы ты хотела поесть. было просто необходимо заесть чертовы мысли о том, как хёнджэ флиртовал со своей бывшей. — котенок. — послышались его шаги после того, как он аккуратно поставил свой портфель при входе. о, может, суши? — котенок. или заказать корейскую кухню? — котенок, посмотри на меня. — ты хочешь суши или– он выхватил твой телефон, кидая его на стол, и развернул твой стул, остановив тебя перед своим лицом. спиной ты чувствовала холодную поверхность стола, пока он ухватился за край стула. — а теперь посмотри мне в глаза и скажи, что не так. он это серьезно? — а для умного человека ты довольно долго соображаешь. — а кто тебе сказал, что я ничего не понимаю? чего– — я просто хочу услышать это именно от тебя, вот и все. тебе почему-то так сильно захотелось одновременно и зарядить ему пощечину и сразу же поцеловать место удара. — скажи уже, котенок. — мне нечего сказа– — нет уж, скажи, что ты ревнуешь, и что ты больше не хочешь видеть рядом со мной флиртующую чхве минхи. — знаешь, мне очень хочется зарезать тебя прямо здесь. — ты бы не смогла, потому что ты любишь меня и поэтому ревнуешь. — он так сладко улыбался, ты даже подумала, что эта улыбка доведет тебя до сахарного диабета. он упивался твоей реакцией, и ты не могла поверить, что он действительно добился своего. — не думаю, что ты заслужил услышать что-то от меня после того, как ты разговаривал с не– он прервал тебя, внезапно целуя в губы, придерживая пальцами твой подбородок, и ты инстинктивно зажмурила глаза, хватаясь за стул под собой. сама того не желая, ты таяла от его нежности. его губы были такими сладкими, а ладони на твоих щеках приятно грели. он будто выпивал твою злость, а ты в очередной раз поразилась его способностью управлять твоими чувствами. он почти ничего не сделал, а ты уже была беспомощным котенком в его руках. ваш поцелуй длился как будто бесконечность, но он медленно отстранился, и ты заметила немного пугающий огонек в его только что открывшихся глазах. он знал, что ты чувствовала то же самое. — ну давай, котенок, всего пара слов, и мы на какое-то время забудем об ужине. — ты чувствовала его тяжелое дыхание у себя на губах, но твой гнев и злость никуда не делись. — а если я не хочу? — он рассмеялся и заправил прядь волос тебе за ухо. — неужели так сложно признать, что ты не хочешь ни с кем делить меня, и что даже мысль о другой женщине рядом со мной просто убивает тебя? думаешь, я не понял, как грязно ты попыталась использовать эрика мне в отместку? какой догадливый, ничего не скроешь. бесит. ты попыталась отвернуться, но пальцы на твоем подбородке не дали тебе сделать этого. — не избегай меня, котенок. сколько ты пыталась избавиться от меня… лет десять? а теперь посмотри, куда это нас привело. — он наклонился и стал покрывать кожу на твоей шее легкими поцелуями, — я жду. твой громкий выдох казался ему музыкой, и он обеими руками обнял тебя за талию. он слегка приподнял тебя, прижимая ближе к себе, пока ты, перекинув руки через его плечи, коснулась пальцами его волос. — я ненавижу тебя, ты в курсе? — он улыбнулся, уткнувшись носом в твою шею, — но если ты еще хоть раз позволишь кому-то флиртовать с тобой, я отрежу твой хуй и демонстративно сожгу прямо у тебя на глазах. его поцелуи стали настойчивее, ты наклонила голову сильнее, подставляя ему шею. он поднял тебя, подхватывая за бедра, и понес в сторону гостиной. — вот это моя девочка. спиной ты почувствовала шершавую поверхность дивана, и он еще раз поцеловал тебя, в этот раз более страстно. больше никто из вас не пытался скрыть своих настоящих чувств. ты лишь хотела ощущать его поцелуи всю ночь напролет, чувствовать, как его руки бродят по твоему телу, будто впервые исследуя его. поцелуи были страстными, но, в то же время, плавными и очень чувственными. он сразу стянул с себя майку. ты бегала ладонями по его телу, гладя выступающие мышцы его спины, ни на секунду не разрывая поцелуя. его руки лежали по обе стороны от тебя, опасно нависая над тобой. ноги он устроил между твоими, и ты чувствовала, как он приподнял одну руку, потянувшись к пуговице на твоих штанах. ты громко простонала, чувствуя, как все начинает гореть внизу. тук-тук хёнджэ резко отстранился, и ты ощутила неприятный холод на губах. тук-тук — т/и, ты дома? мы видели, на кухне горит свет! — твою мать. из всех возможных моментов, родители решили прийти именно сейчас? ты оттолкнула хёнджэ и попыталась вылезти из-под него, судорожно поднимая и отдавая ему майку. — быстро надевай ее! — т/и, мы слышим, что ты внутри, открывай! у тебя все в порядке? — да, все отлично! дайте мне минутку! — ты подбежала к стеклянной двери в гостиной, пытаясь поправить волосы. хёнджэ все еще пытался влезть в свою майку, пока ты подбежала к двери, открывая ее лишь на узкую щелку, не давая таким образом зайти своим родителям. — мам, пап… привет! — они оба подозрительно посмотрели на тебя, но ты сразу обратила внимание на запах жаренной курочки. — ты даже не переоделась еще… поела хотя бы? — я… — так и знала. хватит уже, мы привезли жаренной курочки, давай поужинаем вместе. — твоя мама сделала шаг вперед, пытаясь до конца открыть дверь. — аааа… — протянула ты, пытаясь придумать отмазку. мама остановилась, а отец бросил на тебя сконфуженный взгляд. — говори уже, а то курица стынет. — у меня сейчас гость… — гость! так это отлично! думаю, нам на всех хвати– — сейчас не самое подходящее время, мам… — чепуха! не верю, что ты не впустишь в дом собственных родителей. — дело совсем не в э– клац — бля– между тобой и родителями повисла неловкая пауза. в их глазах читалось лишь удивление, а ты уже начала паниковать, не зная, что говорить им. — это же… — голос почему-то знакомый… боже. мой. — дорогой, мы же уже слышали этот голос, я права? — мама посмотрела на отца, а твое лицо перекосилось в ужасе, когда из дома донесся еще один лязг, за котором опять последовало ругательство. родители точно услышали и это. — да точно слышали… это… а! — в голове твоего отца загорелась лампочка идеи, и ты глазами умоляла его ничего не гово– — это же тот парень, который учился с тобой в школе! — мама удивленно вздохнула и прикрыла рот рукой. — ли хёнджэ? — он– — ЛИ ХЁНДЖЭ, ТЫ ТАМ? — мам– — ЛИ ХЁНДЖЭ, МЫ ПРИВЕЗЛИ КУРОЧКУ, НЕ ХОЧЕШЬ? милостивый господь. этот вечер будет долгим. напротив вас с хёнджэ сидели твои родители. воздух между вами будто потяжелел, было жутко неловко. а вот твой отец, почему-то, был чему-то очень рад. мама была шокирована, но с ее лица никак не сходила довольная ухмылка, когда он подкладывала очередной кусочек курицы хёнджэ в тарелку. — так… что тебя привело сюда? — хёнджэ был похож на загнанного в угол олененка, пока твоя мама довольно попивала газировку. — я… у нас… мы работаем над исследовательским проектом. — под столом, тем временем, случилась уже знакомая тебе ситуация, прямо как во время того обеда с эриком. он положил правую руку тебе на левое бедро, слегка сжимая его, от чего ты чуть не поперхнулась курицей. — ого, — воскликнула мама, — т/и никогда не говорила нам, что она работает в исследовательском отделе. — это как дополнительная работа, помимо врачебной практики. — он еще крепче сжал твое бедро, пальцами впиваясь в его внутреннюю сторону. и, боже, из-за этого ты начала думать о всяком даже при своих родителях. — понятно, вот почему мы так давно ее не видели… сколько вообще прошло, месяца два? с самого начала ее работы в больнице? мы хотели как-то заехать к ней, но она сказала, что все еще была на работе… это было в воскресенье? — в воскресенье? недели две назад? — хёнджэ перевел взгляд на тебя, не поворачивая головы, пока твои родители посмотрели друг на друга и утвердительно закивали. — да, помню, что у нас тогда как раз был выходной. — а, вспомнил, я видел, она заказала еду и отдыхала в подсобке после дополнительной смены. супер. теперь он знает, что я ради него продинамила родителей. он продолжал сдавливать твою ногу, и ты еле сдержала подступающий в горле стон. сердце бешено колотилось, а ты не могла понять, из-за чего именно. но вот твой отец уже взял последний кусочек, а мама встала и начала мыть грязные тарелки. ладонь хёнджэ наконец-то отпустила твое бедро, и ты с облегчением выдохнула, смотря, как твой папа расправляется с оставшимся куском. пока хёнджэ предложил свою помощь твоей маме, ты уставилась в стеклянную дверь за спиной папы, будто совершенно забыв о его присутствии. — ты куда смотришь? чего там? — тебе показалось что-то странным в майке хёнджэ, но, возможно, это неправильно преломилось отражение. — э… да ничего! — он развернулся и посмотрел на дверь, — показалось, что пролетело что-то на улице. — а, — ответил он, — а я уж подумал, что у меня на голове беспорядок. моя жизнь стала короче лет так на пятьдесят. родители предложили подвезти хёнджэ (конечно не зная, что его машина припаркована прямо перед твоим домом), но ты вмешалась, говоря, что вам еще нужно закончить с работой. к счастью, они не заметили, пока шли к двери, как хёнджэ прикоснулся к твоей спине. — было приятным сюрпризом увидеть тебя спустя столько лет, хёнджэ. — твоя мама очаровательно улыбнулась, опираясь на дверной косяк. — надо бы повидаться с твоими родителям, давно мы не общались, да, милый? — твой отец кивнул и посмотрел на наручные часы. — нам пора ехать, дорогая. завтра на работу. — хорошо. — они оба развернулись. у тебя никогда не было идеальных отношений с мамой, но она всегда смотрела на тебя лишь теплыми, любящими глазами. глазами, полными гордости и радости, что она твоя мать. и ничто не могло радовать тебя сейчас больше этого факта. но твоя мама решила разрушить такой трогательный момент. — ну что ж, мы уходим. и, эм… хёнджэ, ты надел майку наизнанку. выражение лица твоего отца сразу переменилось, и он громко засмеялся, уходя в сторону припаркованной машины. твоя мама ехидно улыбнулась, пока вы оба стали рассматривать майку на хёнджэ, и ты увидела, что у него на спине выглядывал ярлычок. она, не сказав больше ни слова, села в машину, и вы в неловкой тишине ждали, пока он уедут. когда машина скрылась из вида, ты сразу же захлопнула дверь и со всей силы ударила хёнджэ кулаком в грудь. — у тебя была одна задача! — ты слишком быстро открыла дверь! — это же майк– что может быть проще, чем надеть м– господи боже мой, они точно позвонят твоим родителям. предложат им поужинать. и заставят прийти и нас. господ– — котенок. — чего тебе?! — умоляю, заткнись. тусклый свет в коридоре напомнил тебе, как он впервые заявился в твой дом и схватил тебя за шею. спустя всего пару часов после того, как ты стащила его отчет по онкологическому отделу. ты помнишь, сколько ненависти было в его глазах. помнишь, как вино обжигало твое горло за секунду до того, как ты открыла дверь, думая, что это твоя мама. но теперь его руки аккуратно устроились на твоей талии, пока он нежно прислонил тебя к стене, нависая над тобой и касаясь твоих губ. ты помнишь, каким холодным было вино, стекающее по твоему телу. помнишь, как с твоего лица пропала надменная улыбка, когда он вжал тебя в твой собственный кухонный стол. ты сначала положила руки на его грудь, медленно поднимая их сначала к плечам, а потом к его затылку. вы стали будто единым целым. а до этого будто не были. время? всего десять лет. воспоминания? их миллион. разбитые сердца? по два на каждого, всего четыре. первое было разбито врагом. второе – любимым человеком. смерть? уж лучше она, чем быть без него.