Любимый пес

      В декабре Брок в очередной раз собирается поехать серфить на соседние острова, там волны лучше и меньше туристов, которых всегда становится много именно зимой: все едут в тропики, спасаясь от холодов, ну и опять же в поисках хороших волн.       Баки сначала ехать не хочет, думает пропустить этот серферский выезд, как и большинство предыдущих, но Брок уговаривает. В итоге Баки едет, хотя вся эта тема с ночевками в палатках с перспективой найти змею в матрасе, откровенно говоря, не особо прельщает. Но он едет, чтобы не дуться друг на друга на Рождество.       Погода при этом дерьмовая, волны сложные – но кого это останавливает. Серферской тусовке, наоборот, по кайфу, Броку особенно. И остается только в очередной раз удивляться, как в нем сочетается вот это больное стремление к безопасности с ебанной любовью к экстриму. Сам Баки выдыхается быстро и выходит на берег к пиву и хот-догам.       Неподалеку отдыхает еще одна компания, Баки раньше их не видел: значит, туристы. Даже здесь не удалось от них скрыться. Шумные веселые молодые парни, с ними несколько девчонок – наверное, студенты, причем сами по себе, без гида и инструктора, приехали на рождественские каникулы. Кто-то умеет кататься на серфе, кто-то не очень, бухают, танцуют, резвятся в ближней воде. Баки посматривает на них время от времени между глотками пива, просто от нечего делать, но в целом ему куда интереснее залипать в телефон.       Вдруг в какой-то момент он замечает, как одну из девчонок начинает относить от берега. Сначала он не придает этому значения, тем более, там рядом парни – помогут. Но течение сильное, Баки смотрит на их возню пару минут и видит, что, ну не могут они ее достать – причем пока даже не понимают опасности, смеются, но ее относит все дальше, и выбраться она не может, не хватает сил. Панику поднимает белобрысая девчонка на берегу, когда большая волна захлестывает тонущую рыженькую с головой – та выплывает, но в целом никому уже не смешно.       Баки откладывает недоеденный хот-дог и поднимается на ноги, оценивая обстановку. Ребята из его компании серфят в другой стороне и вряд ли даже видят происходящее, а парни-студенты оказываются беспомощными абсолютно: двое вроде пытаются доплыть, но их постоянно относит. И Баки понимает, что лучше вмешаться сейчас, а не ждать, пока неопытную туристку совсем затянет на глубину, тем более, плавает он всяко лучше этих приезжих пацанов, и волны ему знакомы.       Видя, что дело совсем плохо, он переходит с шага на бег, срезая береговую линию. Привычным движением подныривает под волну, большую часть расстояния преодолевая под водой, гребет, снова ныряет, пока не достигает цели. Выныривает буквально в паре метров от тонущей девушки. Та перепугана, наглоталась воды, но, благо, барахтается, хотя силы явно на исходе. И прежде, чем накрывает очередная волна, Баки успевает подтянуть девчонку к себе. Кричит цепляться за гидрокостюм, но она то ли не слышит, то ли не понимает. Приходится еще несколько секунд потратить на то, чтобы подхватить ее так, чтобы не отцепилась, но и не мешала движениям.       И плыть с ней, конечно, то еще мучение – тяжело, волны относят, и дотянуть до берега, при этом вытянув и ее, стоит немалых физических усилий. Благо в ближней воде подбегают остальные парни, подхватывают обессиленную подружку под руки, а его благодарят на ломанном английском с очень явным акцентом.       Баки отмахивается, показывает большой палец вверх, типа не стоит благодарности, и собирается уйти. Но девчонку сажают на полотенце, и он видит, что у нее нога вся в крови: рассекла о коралл или о камни.       – Есть аптечка? – спрашивает он у этих ребят, но те лишь разводят руками. Туристы, блять.       Баки опускается на корточки рядом со спасенной девушкой, аккуратно осматривая царапину, чтобы не задеть. Порез не слишком глубокий, но кровь течет, и неплохо бы перевязать все это дело. Баки еще раз спрашивает про аптечку, убеждаясь, что его поняли, но аптечки у них действительно нет. Затем медленно и максимально простым английским сообщает, что он врач (какой он врач – это уже детали, да и особого ума не надо: ногу перевязать), сейчас сходит за аптечкой и вернется.       Ребята кивают – поняли, значит. Баки возвращается к себе, на полпути встречая Брока с доской, идущего явно за ним прямиком из океана.       – Что случилось?       – Туристку от берега отнесло, я помог. Сейчас ногу ей перебинтую, а то она, похоже, въебалась в коралл.       – Там вон толпа пацанов, они что, сами справиться не могли?       Баки игнорирует этот по сути риторический вопрос, внутренне закипая. Но Брок не унимается:       – Тебе больше всех надо, что ли?       – Я не понимаю, ты сейчас ревнуешь или сомневаешься в моей способности плавать?       Причем Баки ставит именно на второй вариант: это ебучая гиперопека. И хотя он пытается свести все в шутку, тон голоса выдает.       Улавливая его раздражение, Брок подусмиряется, но все равно продолжает тащиться следом:       – Я не сомневаюсь в твоей способности плавать, просто, знаешь, с волнами шутки плохи...       На этом Баки аж разворачивается:       – Это ты мне говоришь? Раз так, может, хватит и тебе серфинга на сегодня? И зачем вообще мы сюда приехали?       – Ну если бы ты проявил беспокойство и сказал мне не лезть, я бы не полез.       Во-первых, пиздеж: они не раз ругались из-за мотоцикла, на котором Брок гоняет, как бешеный. А во-вторых:       – Я просто предлагаю тебе не ударяться паранойю, вот и все. Я плаваю не хуже тебя.       – Ладно, не злись. Ты же знаешь... Прости.       Да, Баки знает. Но заебало уже все оправдывать этим знанием. И заебала эта гиперопека по поводу и без.       Он находит аптечку и идет обратно к туристам. Брок, как тень – следом. Это бесит, но Баки стоически молчит.       Девчонку успели одеть в чью-то толстовку, отпаивают текилой, предлагают и им, но Брок отказывается: ему еще серфить, да и Баки тоже не намерен оставаться в компании студентов. Он вообще предпочел бы свалить домой с этого острова, но ему еще ночевка в палатке предстоит, к сожалению.       Пока Брок на упрощенном английском пытается донести до парней опасность купания в этой местности, тем более, по пьяни, Баки подсаживается к спасенной девушке, аккуратно обрабатывая порез. Обращает внимание на специфическую форму ступни и не может удержаться от вопроса:       – Ты занималась балетом?       Та кивает, смущенно улыбаясь.       – Я когда-то тоже. Но очень давно. По мне и не скажешь, да?       Баки забывается и говорит привычно и быстро, только потом вспоминая про ее плохой английский – не факт, что она вообще поняла сказанное. Но она смотрит на него широко распахнутыми зелеными глазами и улыбается так лучисто, юная, беззащитная, взъерошенная, с мокрыми волосами и бледными веснушками – в общем, если бы Баки было шестнадцать, он бы влюбился.       Но ему тридцать два и рядом подсаживается Брок. Баки вполуха слушает, что он там ей втирает про океан, про волны с привычными смехуечками, но душу греет то, что она не слушает – иногда кивает из вежливости, но смотрит при этом на Баки, не отрывая глаз, и улыбается как будто только ему. Возможно, просто не понимает английского, но все равно – в кои-то веки в центре внимания хорошенькой незнакомки он, а не Брок. И это льстит, еще как.       Закончив с бинтами, Баки улыбается ей на прощание, желает хорошего отдыха, и на этом они с Броком отчаливают. Рассказывают ребятам из компании о произошедшем, перекусывают хот-догами, и все отправляются в очередной заплыв. Баки тоже зовут, особенно Брок упорствует, но Баки осточертел этот серф, он морщится, открывает очередную бутылку пива (к слову, об опасности алкоголя при купании) и говорит, что останется на берегу.       Брок неожиданно тоже остается, берет сигареты и усаживается рядом. Очень странно и даже смешно: неужели действительно ревнует? Баки и впрямь периодически посматривает на ту часть острова, ловит взглядом силуэт рыжей девушки, но слишком далеко, он не различает черт, да и делает это просто от скуки.       Но Брок трактует его блуждающий взгляд по-своему:       – Понравилась? Я помню, что ты любишь рыженьких. Еще и с красивыми сиськами.       Сиськи у нее, и правда, зачетные. Баки вспоминает, как капельки воды призывно скатывались с ее волос в ложбинку между грудями, и, откровенно говоря, у него привстает. Он тут же гасит воспоминание, чтобы Брок не считал его реакцию ненароком – ничего страшного, конечно, не случится, но не очень хочется слушать тупые подколы. Да и в целом... не то чтобы в этой девушке и ее сиськах было что-то пиздец особенное – возможно, Баки просто соскучился по женскому телу и вот, впечатлился.       Брок смотрит на него и, видимо, ждет какой-то реакции на свое тупое замечание. Так что Баки смеется и подначивает, шутя:       – Ревнуешь?       – Нахуй ты ей сдался? Успокойся.       Слышать неприятно. Даже не то, что Брок не ревнует – это как раз нормально, повода, собственно, и нет, Баки и сам просто шутит про ревность. Но мог же и Брок пошутить в ответ, что «да, ревную, ты же у меня такой охуенный» – что-то из этой серии. Но вот сказанное им – пусть и правда, но обидно. Зачем было так говорить? Впрочем, Баки не выясняет. Фыркает, не подавая виду, что задело, и Брок вскоре уходит серфить.       Через пару часов студенты с той стороны пляжа сгружают вещи на моторки и покидают остров. Баки замечает это слишком поздно и уже даже не может различить в отплывающих лодках силуэт рыжей девушки. Скоро они разъедутся по домам, так что вряд ли он ее еще увидит, да и в целом... какая разница?       «Не ревнующий» Брок при этом продолжает выносить ему мозг, периодически вспоминая о том, как Баки якобы пускал слюни на рыженькую туристку, хотя, если бы не эти напоминания, Баки бы и думать о ней забыл.       Впрочем, на следующее утро забывают они оба. Делают еще пару каток, но погода портится неумолимо, и в итоге, к немалому удовольствию Баки, принимается коллективное решение возвращаться домой, пока не разыгрался шторм.       Тем же вечером приходится выйти на смену в бар – причем это не его смена, у Баки запланированный день отдыха и еще один после этого богомерзкого серфинга, но Бонни заболела, поэтому Брок подряжает его. И если абстрактного работодателя можно было бы послать, сказав, что у меня планы или я сам заболел, с Броком так сделать не удастся. Так что Баки, уставший и злой, прется не на свою смену, стоит на баре, ненавидя весь мир и неожиданно собирая нихуя так чаевых своей рожей заебавшегося бармена.       И вдруг ближе к полуночи, поднимая глаза от только что начищенных бокалов, он видит ее.       – Привет. Помнишь меня?       Баки помнит. Еще как. Но почему-то делает вид, что нет: улыбается, как придурок, и отрицательно трясет головой, странно смущаясь – хотя казалось бы: чему?       Она тоже смущается. Тому, что он ее якобы не помнит. И объясняет так забавно и по-детски закусывая губу:       – Там, в бухте – ты меня спас.       – Да! Помню, конечно. Прости, не узнал. Ты сейчас совсем другая.       Отмазка не лишена здравого смысла, она действительно другая: причесана, накрашена. Самое примечательное в ней, рыжий цвет волос, в темноте и не разглядеть, все меняется ежесекундно в свете лампочек танцпола. И видел-то Баки ее тогда от силы пару минут, кто бы там что запомнил – хотя он запомнил, потому что разглядывал и понравилась. Да и не узнать ее, по правде, невозможно, как невозможно было не запомнить ее лицо: у нее красивое такое мягкое лицо, пухлые губы, вздернутый носик – что-то детское, невинное и до одури очаровательное проглядывается в ней даже в резком свете ночного бара и под слоем макияжа.       – Выпьешь что-нибудь? – предлагает он, завязывая разговор, и заодно чтобы она немного расслабилась. Баки сам уже вполне владеет собой, наслаждаясь странным и давно забытым ощущением легкой эйфории, которое эта девочка ему дает. Хочется фантазировать, что она здесь неслучайно, настолько он ей понравился, что она его искала и нашла. Вряд ли это так, конечно, но от самой фантазии забавно и радостно, поднимает самооценку. Баки давно не чувствовал подобного и за сам момент ей благодарен.       Она просит виски с колой, а Баки, честно говоря, не хочет ее спаивать, поэтому умышленно снижает процент алкоголя. Денег тоже не берет, пододвигая свой «комплемент от бармена» с очаровательнейшей улыбкой. И еще более очаровательную смущенную улыбку получает в ответ.       – Тебе вообще можно алкоголь? Сколько тебе лет?       – Девятнадцать.       Она может и врать, впрочем… какая разница? Он же не собирается ее трахать. Да и в целом, пожалуй, она все-таки совершеннолетняя, ее на входе должны были проверить, Брок за этим следит. Но выглядит очень юной. За счет этого кукольного лица, пухлых губ, щечек, которые так и хочется потрогать.       И только сейчас Баки вдруг понимает, что не узнал самого главного:       – Как тебя зовут?       – Наташа.       А он почему-то сразу представляется не Джеймсом, а:       – Баки.       Сжимает ее ладонь в знак шуточного знакомства и чувствует еще одно давно забытое по ненужности ощущение, будто легкий электрический разряд проходит по телу от этого прикосновения. Глобально ничего необычного в этом нет: красивая молодая девушка будоражит в нем естественные инстинкты, но Баки так давно не испытывал подобных эмоций, что те манят и неоправданно затягивают.       – Как нога? Танцевать уже можешь? – спрашивает он, делая шутливую отсылку к балету, которым она занималась.       Но Наташа понимает по-своему, спрашивая лукаво:       – А ты приглашаешь?       Она явно флиртует. И нет, Баки не кажется. Эти ее заигрывания во всем, не только в самом вопросе-на-вопрос, но и в тоне голоса, в чуть склоненной голове, прищуре глаз, пряди волос, игриво наматываемой на палец. И он теряется даже. Потому что не ожидал, потому что отвык и не очень понимает, что с этим всем делать. И просто идиотски улыбается. Не отвечает ни на ее флирт, ни на это игривое «приглашаешь?», продолжая стандартный «диалог с туристом»:       – Отдыхаешь здесь с друзьями?       Кивает.       – Надолго приехали?       – В четверг обратно.       – Откуда?       – Из России.       – Да ладно?       Русские обычно пасутся на другом острове и в других барах. Здесь Баки не часто их встречает. Впрочем, он придурок: по ее имени можно было догадаться, откуда она. И по акценту. Хотя у нее достаточно сносный английский, по сравнению с ее друзьями, но вот эта жесткость в произношении выдает русские корни. Ну и внешность, пожалуй, тоже. Она бомбически красива. Причем красива именно вот этой спелой максимально женственной красотой на грани даже с какой-то вульгарностью, хотя она не вульгарная, нет, скорее, какая-то немного дерзкая, немного детская, с лукавым прищуром. Но ее фигура, грудь, пухлые губы, вот этот бейби-фейс – прямо картинка из инстаграма, но при этом совершенно естественная и даже какая-то по-детски непосредственная. И очень молодая.       – В каком отеле живешь?       – Мы снимаем виллу. А ты местный?       – Я американец, из Нью-Йорка. Здесь, наверное, уже лет семь как.       Она складывает губы в безумно залипательном «о». Но Баки, хоть и забыл об этом совершенно, но все-таки на работе: приходится отвлечься на заказ. Закончив, он вновь возвращается к Наташе:       – Выпьешь еще что-нибудь? Я по-прежнему угощаю.       В благодарность за поднятие самооценки и эту лучистую улыбку.       Она кивает, все так же искристо улыбаясь, и тут же в ее взгляде мелькает такой неуловимый, но безумно манкий прищур, словно у хитрой кошечки:       – Тогда на ваш вкус, мистер бармен. С каким коктейлем вы меня видите?       Ее легкий флирт и это «мистер», на которое она переходит, подчеркивая их разницу в возрасте, просто сносят голову. Ну ладно не сносят: Баки слишком стар для этого дерьма, но будоражат определенно. Не будь он в отношениях, сейчас бы из штанов выпрыгивал, намеренный ее трахнуть. Но он в отношениях и прекрасно об этом помнит. Тем более, Брок ходит тут рядом. И вроде бы Баки не делает ничего предосудительного, но почему-то пиздец не хочет, чтобы тот увидел его беседующим с Наташей. Ладно, увидел, это полбеды, у Баки работа развлекать клиентов на баре. Но вот чего он действительно не хочет, так это, чтобы Брок ее узнал, понял, что вот эта девушка, от которой Баки сейчас не отлипает, та самая рыженькая с сиськами, спасенная им в бухте два дня назад. Хотя в целом что такого? Сам Брок флиртует с клиентами будь здоров, и это называется «работа». Вот и у Баки тоже – «работа».       Он не выебывается с коктейлем, делая обычную «Кровавую Мэри»: отчасти дань ее волосам, отчасти какой-то едва уловимой дьявольщинке в ее пока еще очень юной, но уже весьма обозримой роковой женской манкости, которую сама Наташа, кстати, прекрасно осознает и явно ждет, что Баки возьмет ее номер телефона или узнает адрес виллы, чтобы продолжить знакомство.       И что уж там, ее чары безусловно работают как надо, но именно поэтому Баки и не хочет подвергать себя соблазну. Ведет с ней ниочемные беседы, отвлекается на заказы, умышленно все чаще и чаще, и ближе к утру Наташа исчезает сама, без всяких «пока, до встречи» – Баки просто оборачивается и нет ее: видимо, друзья позвали, а он был занят другим клиентом, и вот она ушла. Впрочем, он не сильно расстроен, свою дозу эндорфинов получил, а большего Баки и не нужно.       Закрывая смену, он предлагает Броку поехать домой вместе, но у того дела, нужно задержаться, и Баки решает не ждать. Оставляет ему тачку, а сам идет на стоянку к своему старенькому байку, припаркованному как раз для таких случаев.       Занимается рассвет, настроение прекрасное, Баки насвистывает какую-то новомодную дурацкую песенку, застрявшую в голове, потому что крутилась в баре весь вечер, и вдруг – снова видит ее, эту Наташу. Та сидит на парапете и курит, дрожа от холода в коротком платьице и легкой джинсовой куртке.       Баки замедляет шаг, раздумывая, подойти или нет. Не слишком хочется влезать в какую-то историю. Одно дело пофлиртовать за барной стойкой и совсем другое продолжать общение вне. А еще закрадывается нехорошее подозрение: а не его ли она, собственно, тут караулит? Но проигнорировать и не подойти Баки тоже не может: все-таки небезопасно молоденькой иностранке ночью одной.       – Ты что здесь делаешь?       – Телефон сел, не могу ни «убер» вызвать, ни до своих ребят дозвониться.       Отыгрывает она, конечно, убедительно, браво: и удивляется его появлению искренне, и врет беззащитно. Но эта ложь шита белыми нитками: зарядку можно было попросить в баре, как и «убер» вызвать оттуда же, никто бы ей не отказал. План явно в том, чтобы Баки предложил ее подвезти – и он колеблется: по-прежнему очень не хочется в это влезать, но и тыкать ее в «убер» вроде как-то жестоко, а подвезти действительно нужно, тут небезопасно, да и продрогла она вся.       И хотя Баки максимально пытается соскочить, понимает, что вряд ли удастся.       – Хочешь, вернемся в бар, зарядим твой телефон, позвонишь друзьям? Или могу тебя подкинуть, но я на байке – если не боишься.       – Я? Не боюсь, – фыркает Наташа и тут же поднимается с парапета, дерзко и непосредственно одергивая задравшееся платье.       И хотя глобально ситуация Баки не слишком нравится, он не может сдержать улыбку. Давно так мило и откровенно его не клеили. И, боже, как же она напоминает ему самого себя в девятнадцать! Задирает нос, переполненная всю жизнь подкрепляемым чувством собственной охуительности – и со стороны это так смешно и очаровательно одновременно. Теперь ясно, почему Брок в него влюбился – не влюбиться невозможно.       А ее, похоже, раззадоривает его равнодушие, не привыкла она к такому. Теперь у нее цель, игра, в которой она намерена победить – Баки прекрасно помнит, как это работает, но вот что теперь с этим делать? Он и обижать ее не хочет, но и продолжать какое-то общение тоже. Хотя безусловно она ему нравится, и, если бы не Брок, Баки бы с удовольствием поддался этим чарам, и на уровне инстинктов он поддается, особенно когда Наташа обхватывает его со спины, садясь на байк, прижимается на виражах, вроде бы случайно, а вроде бы и нет – но Баки все-таки не забывается. Довозит ее и все, прощается.       Но девушка оказывается упорная, как и он когда-то – вижу цель и похуй на все.       – Слушай, а куда здесь можно сходить? Какие есть хорошие места? А то мы с ребятами вроде все посмотрели, но наверняка не все.       Баки прекрасно понимает, чего она хочет, но сам не хочет этого делать. Будь он свободен – без вопросов покатал бы по острову, потусили бы на славу. Но в его случае оно того не стоит. Даже учитывая, что у них с Броком кризис и Баки нет-нет, да и думает о том, чтобы все бросить к чертям – он Брока все равно как минимум уважает и не станет заниматься хуйней за его спиной.       Поэтому экскурсия происходит на словах. Он спрашивает, где она уже была, чего бы хотела, дает какие-то советы, рекомендации и делает еще один заход, чтобы свалить.       Наташа, видимо, решает, что он либо тупой, либо нерешительный, либо гей (что недалеко от истины), хотя у Баки, кстати, на пальце кольцо, но сейчас оно скрыто мотоциклетной перчаткой, а в полумраке бара Наташа могла не рассмотреть – хотя девчонки обычно смотрят на такие вещи сразу, но есть шанс, что просто действительно не заметила. Или это, наоборот, для нее дополнительный интересный челлендж?       – А ты не устроишь мне экскурсию? А то мои друзья, такое ощущение, что бухать просто приехали, из дома только на море выходят и все, больше ничего им не интересно.       И вот с прямой просьбы Баки срулить почему-то не может, малодушничает.       – Ладно, давай, хорошо.       Раз уж она просит... Броку это не понравится пиздец, конечно, но с другой стороны – тот ходит со своей Бонни по рестикам без него и серфить часто ездит без него. Да и, в конце концов, можно и втроем прогуляться по острову, какие проблемы? А девчонка действительно, может, просто хочет покататься, посмотреть достопримечательности и клеится по инерции исключительно с этой целью – а Баки там себе напридумывал.       Наташа диктует телефон, Баки тут же пишет ей сообщение в «вотсапе», чтобы она могла сохранить его номер позже, у нее же по легенде села зарядка. Но вот оказывается не села нихуя, из кармана джинсовой куртки раздается характерный звук полученного сообщения.       Баки смотрит на Наташу с хитрым прищуром, она краснеет до кончиков ушей и отвечает лишь смущенной улыбкой и покачиванием плеч – «ну, вот так, да, соврала, что ты со мной сделаешь теперь?» В общем-то ничего, он и не комментирует никак, они поняли друг друга без слов. Смешная она, конечно. А, может, он просто отвык. И, как минимум, благодарен ей за поднятие самооценки и возможность почувствовать себя привлекательным мужчиной.       Пока Баки возился с Наташей, Брок уже успел вернуться домой, готовит завтрак. Заходя на кухню, Баки сразу чувствует неладное: Брок ощутимо не в духе, мрачнее тучи. Может, видел, как он отчалил с девчонкой, и дуется теперь? А, может, просто что-то не сошлось в бухгалтерских отчетах или кто-то снова накосячил с выпивкой – Баки не знает. Но по крайней мере, про девчонку Брок не спрашивает, как и не спрашивает, где Баки пропадал – значит, причина в баре, что-то там произошло. Но и этим Брок тоже не делится, а на попытку разузнать бурчит максимально хмурое «все в порядке».       И, конечно, Баки обижает, что Брок не считает нужным посвящать его в свои дела, формально даже их дела, Баки же типа соуправляющий. Но он решает не лезть. Может, Брок потом скажет. Отойдет немного и скажет.       Сам Баки, честно говоря, собирался рассказать Броку про Наташу, уже даже проигрывал в голове свой рассказ со всеми преувеличенными деталями ее флирта, чтобы щелкнуть по носу – «ты говорил, я ей нахуй не нужен, а она…!» Но Брок настолько не в настроении, что поднимать эту тему сейчас кажется максимально плохой идеей. Поэтому Баки решает отложить до полудня, когда они проснутся, заодно, может, Брок согласится стать третьим лишним в их компании.       Но когда Баки просыпается, Брок уже уехал в бар – видимо, там действительно какие-то проблемы. А его на телефоне ждет несколько сообщений от Наташи: давно пропущенное «с добрым утром» и затем «помнишь, ты обещал мне экскурсию?» пару часов назад.       Баки помнит, но особо не спешит. Принимает душ, обедает. Может, за это время она куда-нибудь уедет с друзьями и не нужно будет ничего? Потому что вся эта история нравится ему все меньше и меньше. Еще и Броку он не сказал, а, если будет разъезжать с ней по острову, то наверняка доложит кто-то другой, и Брок потом выебет ему весь мозг. Но и игнорировать ее тоже как-то не по-мужски, тем более, Баки действительно обещал…       И он все-таки пишет ей ближе к четырем: «Привет! Только проснулся, прости», ничего не предлагая и не давая прямого ответа на ее сообщения. Спустя буквально пару минут (которые, очевидно, были потрачены на придумывание и переписывание итогового текста) Баки получает: «Так что насчет экскурсии?» с горсткой смайликов, чтобы скрыть смущение. Но с экскурсией по достопримечательностям сегодня явно уже не удастся, по храмам и прочим туристическим точкам нужно ездить днем, красивые виды тоже через пару часов будут скрыты темнотой, так что разве что пройтись по городу, посидеть где-нибудь, что Баки и предлагает. А заодно предлагает ей взять друзей или сестру, с которой она приехала, но ожидаемо, когда он подъезжает к их вилле на байке, Наташа выходит одна, «остальные не захотели».       И хотя по дороге Баки раздражался и злился, думая о том, насколько не хочет никуда тащиться перед ночной сменой и вообще все это чревато ненужными выяснениями с Броком – вот Наташа выходит к нему такая юная, светящаяся, в коротком платье, с этими рыжими волосами, которые треплет ветер, и Баки мгновенно и неотвратимо становится пленником момента.       И весь вечер остается в этом плену. Потому что с ней хорошо, легко, весело. А ему по-мужски приятно сидеть рядом с красивой девушкой, которая смотрит с обожанием и ловит каждое слово. Давно на него так не смотрели – будто он центр вселенной. А Наташа смотрит именно так.       Играет ли она? В чем-то бесспорно. Как и он когда-то пытался играть и переиграть Брока. Но центром его вселенной тот был вполне искренне. И, конечно, до одури приятно, видеть подобный интерес в ней. Но одновременно тревожно и стыдно наслаждаться ее влюбленностью, потому что ответить взаимностью Баки не сможет. Малодушно об этом молчит, оправдываясь тем, что, может, и она просто играет и отрабатывает на нем свое женское обаяние – и безусловно она отрабатывает, но несмотря на все эти маленькие манипуляции и женские крючки, которые Наташа применяет вполне осознанно, Баки чувствует, что искренне ей нравится, зацепил, поэтому она и использует весь свой арсенал. Да в ней, конечно, есть этот женский азарт, подогреваемый его вынужденной сдержанностью, которой она не понимает, и изо всех сил пытается понравиться, добиться ответного интереса. Но за этой игрой Баки все равно видит, что просто нравится ей сам, понравился сразу. И это ощущение манит невероятно.       Интересно, чем он ее так зацепил? Что она аж целый план выдумала по привлечению его внимания. Да, сейчас ее цепляет отсутствие привычного интереса от объекта мужского пола, это ясно. Но вначале? То, что он ее спас? Наверное, это влияет. Да и ему приятно быть в ее глазах героем, сильным мужчиной. Но все же есть нечто большее, помимо этого – они вот разговаривают и буквально втягиваются друг в друга, у них действительно много общего, и разговор идет плавно, легко, весело, несмотря даже на то, что Наташа не всегда понимает английский, но это не мешает коммуникации, а, наоборот, сближает, становится предметом шуток, они будто выдумывают свой собственный язык.       И хотя Баки старается держать себя в рамках дружеской вежливости, моментами он все же неумолимо забывается, плывет, переставая строить из себя отмороженного и всецело отдаваясь ее очарованию. Но тут же внутренне себя одергивает, крутит на пальце кольцо, как бы напоминая оставаться в реальности, не западать.       Интересно, кстати, почему она не спрашивает про кольцо? Не заметить уже не могла, но молчит. Может, стесняется или думает, что у него с «женой» все плохо? А, может, ждет, когда Баки сам начнет выдавать эту легенду? А, может, ей просто хочется ничего не обязывающего курортного романа с понравившимся серфером, поэтому и не спрашивает про кольцо – какое ей дело? И можно было бы просто потрахаться и забыть, она уедет, никто не узнает… Но нет. Баки одергивает себя. Он так не поступит, не сможет потом Броку в глаза смотреть. И самому себе тоже. Да и для нее это, кажется, не просто курортный роман, хотя Баки не хочет даже думать в эту сторону.       Но вот думает о последствиях, и будто морок спадает. Чувства отступают, просыпается холодный разум. И хотя время еще есть, Баки говорит, что ему нужно бежать, скоро смена в баре – и ему действительно нужно бежать, чтобы не усугублять.       Он отвозит Наташу домой, но открутиться от данного ранее обещания провести экскурсию не может, да и, пожалуй, не слишком уже пытается. Эмоции, конечно, крайне противоречивые: ему хочется провести с ней завтрашний день, но именно это «хочется» и пугает, и поэтому, с другой стороны, вроде и не хочется. Баки рад распрощаться, но одновременно предвкушает, как увидит ее завтра и прям фантазирует, как это будет, мысленно строя планы и маршруты предстоящей экскурсии.       Но нужно все-таки рассказать об этом Броку – для успокоения совести. При этом, несмотря на его реакцию, которая, ясное дело, будет крайне негативной, Баки намерен отстоять свое право выполнить данное Наташе обещание. И аргументация у него будет железная: он припомнит Броку все его ночные посиделки с Бонни, серферские выезды с Густавом, всех официанток, всех клиентов в баре, всех симпатичных танцовщиков – Баки есть что вспомнить. Так что пусть заткнется и почувствует себя наконец в его шкуре.       Но в баре перехватить Брока на разговор не удается: тот отчитывает персонал на кухне, Баки даже в детали не хочет вдаваться, потому что ор там стоит пиздец. Он решает не лезть под горячую руку и поговорить дома.       Но и дома они не пересекаются: когда Баки возвращается со смены, Брок уже спит. А когда просыпается, Брока нет, отправился серфить, судя по отсутствию доски на привычном месте.       На этот раз Баки пишет Наташе сам, обещал же. Не завтракает дома, предпочитая позавтракать с ней. И хотя мысленно он ежесекундно напоминает себе «не западай, это невозможно, и не нужно, ты ей нахуй не сдался, ее цепляет только твое равнодушие, она из России, у тебя есть Брок, Брок, Брок! – и даже если вы расстанетесь, то не так, нельзя так, за его спиной, так нельзя, держи себя в руках, не западай». Но не западать трудно, особенно когда она рядом.       И снова с ней хорошо. Легко. Весело. Даже среди богомерзких обезьян, под палящим солнцем, на этом острове, который Баки осточертел – в присутствии Наташи все преображается совершенно. Баки водит ее по древним храмам, они карабкаются по бесконечным каменным лестницам, лезут сквозь тропики, объезжают остров на байке, и Баки ловит себя на мысли, что теми же тропами, теми же маршрутами когда-то водил его Брок. На мгновение он чувствует приятную ностальгию тех моментов, переживая их в чем-то заново через эту юную девушку, смотрящую на него влюбленными глазами. Но это ощущение тут же сменяется чувством вины: перед Броком – потому что Баки переживает все это заново не с ним, и перед Наташей, потому что она смотрит на него так искренне и влюбленно, что как-то это все меньше похоже на желание трахнуть понравившегося серфера и забыть. А он наслаждается ее чувствами, не в силах себе отказать, потому что так соскучился по этому ощущению, так ему не хватает вот этой любви, тепла, обожания. И, пожалуй, он действует не совсем честно, завлекая юную девочку в эту игру, стоило сразу исчезнуть с радаров или сказать про Брока, а он вот ждет, когда спросит она. Но, с другой стороны, Баки ничего ей не обещает и не дает никаких надежд, компенсируя свой вампиризм, как Брок когда-то – деньгами, вниманием и комплиментами.       Да и не врет он ни в чем. Она действительно прекрасна и ему действительно с ней хорошо, и он действительно влюблен – в моменте, ровно в моменте. Они болтают обо всем и ни о чем, вспоминают балетные па, раскручиваясь и смеясь на берегу океана, он танцует с ней, придерживая за талию, но не более, хотя безусловно искрит обоих. И если раньше Баки мог успокаивать себя мыслью, что надумывает и девчонка к нему не клеится, а просто ищет компанию, теперь это уже не работает: взаимное притяжение нарастает неумолимо.       Но он не дает этой искре разгореться. Сам ничего не инициирует там, где должен был бы, и от любой ее инициативы уходит, не позволяя себе даже лишний раз взять ее за руку, хотя хочется, и пытка это еще та для обоих.       Но если Баки все ясно, он сам принял это решение, то ей не ясно ничего, и эта его мнимая загадочность, отсутствие попыток к сближению только разжигают в ней интерес. И это ловушка, в которой Баки сам чувствует, что начинает увязать. Хорошо, что она скоро уедет, и все закончится. Иначе он не уверен, что это закончилось бы хорошо.       Баки отвозит Наташу домой уже под утро. И хотя всю ночь они просто сидели на пляже и разговаривали, максимум случайно соприкасаясь пальцами, ну и куртку свою он ей отдал, а она не вернула, но он и не просил – эмоции прямо-таки шарашат. И сложно войти в обычное состояние, хочется улыбаться, смеяться, танцевать чертов балет на пляже и хочется снова видеть ее. И не хочется одновременно, понимая, как это затягивает и чем грозит.       В это утро Баки впервые предпочел бы, чтобы Брока дома не оказалось или он спал. Очень этого хочется – не выяснять, не объясняться, оставаясь в плену разбуженных чувств прошлого дня. Но по закону подлости, Брок дома, на кухне, готовит завтрак.       Баки испытывает вороватое желание прошмыгнуть незамеченным сразу на второй этаж, избегая вопросов о том, где пропадал всю ночь. Тем более, его объяснения Броку не понравятся, а скрывать еще хуже: врать Баки не хочет, да и вскроется ложь очень быстро.       И все-таки Баки берет себя в руки и заходит на кухню, приветствуя Брока «добрым утром» и мысленно подбирая в голове слова для ответа на вопрос «где ты шлялся всю ночь?»       Но Брок этот вопрос не задает. В целом на появление Баки реагирует вяло, кивком, больше сосредоточенный на кофе, закипающем в турке. Единственное, что спрашивает:       – Завтракать будешь?       Это вообще не то, что Баки ожидал услышать, и даже теряется как-то. Он бы перекусил, конечно, но ощущение призрачной вины не дает напрячь Брока, тем более, тот сам уже поел. Поэтому Баки только просит сделать ему кофе тоже, а сам лезет в холодильник наскоро перекусить сэндвичем. Брок качает головой в немом осуждении, но вслух ничего не высказывает, только молча достает еще одну чашку. Так и не спрашивает, где Баки был и почему вернулся только под утро.       Впрочем, Брок и сам мог не ночевать дома. Хотя нет, ночевал дома: волосы влажные, значит, только после душа, а наверху работает стиралка, значит, Брок утром был на пробежке, а бегает он, только выспавшись. То есть ночевал Брок дома, но отсутствия Баки как будто не заметил. Хотя, с другой стороны, Брок же не отслеживает его смены в баре: наверное, думает, Баки после ночной, тем более, они с Бонни перекроили все расписание в этом месяце. Но внутренне все равно как-то обидно: Баки предвкушал его бурную реакцию и ревность – не то чтобы жаждал столкнуться с Броком гневе и выслушать порцию говна, но вот, не получив ожидаемого, чувствует странное тоскливое разочарование. Настолько они стали далеки друг от друга, что вообще все равно кто, где и с кем?       Хотя Брок, по правде говоря, выглядит действительно уставшим, прям таким загруженным, разряженным. У него явно какие-то проблемы, про которые он не хочет рассказывать – и становится обидно вдвойне. Потому что Баки уверен, с Бонни тот поделился. И раз Брок ему ничего не рассказывает, то должен ли он? Тем более, раз и не спрашивают…       Баки хмурится, дуется, но, пребывая в своих мыслях, сосредоточенный на Броке, разглядывает его неосознанно – как тот почесывает нос устало, нетерпеливо постукивает пальцами по столешнице, щурится, рассматривая лопающие пузырьки на закипающем кофе. Баки смотрит на него и вдруг в какой-то момент понимает, что залип, разглядывая. И моргает, пораженный.       Давно такого не было. Ежедневный быт убил это ощущение, все примелькалось, но сейчас вдруг Баки ловит себя на мысли, что любуется Броком, таким уставшим, домашним, родным, в этой мятой майке и цветастых восточных шароварах, которые Баки подарил ему по приколу, купив на какой-то местной ярмарке – Брок тогда покрутил пальцем у виска, но сейчас вон, носит, значит, нравятся.       Кофе закипает, и Брок подхватывает турку, разливая содержимое по чашкам, снова щурится, отмеряя, чтобы вышло поровну. А Баки смотрит, продолжает смотреть, будто видит Брока впервые – нет, не впервые, но будто очень давно не видел. И действительно не видел, не смотрел, перестал замечать, какие у него красивые жилистые руки в этих венах, этот его золотистый загар, призывно контрастирующий с белой полоской у подспущенных штанов, заметной, когда Брок наклоняется достать сливки из холодильника.       У него все такой же острый профиль, ставший, кажется, острее, эти скулы, морщинки у глаз, взъерошенные после душа волосы, которые Брок взъерошивает еще сильнее, почесывая шею сзади таким знакомым движением – и Баки ловит каждое его движение буквально, не понимая, что происходит, и одновременно не понимая, как он раньше мог не видеть, не замечать, не смотреть. А сейчас будто проснулся, просыпается после какого-то долгого криосна.       И почему-то вдруг вспоминается их первая встреча, когда Баки ежился от холода и страха в его машине и вдруг залип: на этих скулах, глазах, и Брок был тогда такой дерзкий-резкий, самоуверенный кретин. Сейчас он совсем другой, не как раньше, но больше, чем раньше как будто. И очень хочется, чтобы сейчас Брок так же улыбнулся, как только он умеет, остро, дерзко, уголком губ и спросил свое коронное: «Нравлюсь?» – как спрашивал всегда, когда Баки залипал.       Но Брок перехватывает его взгляд, хмурится и не понимает. Будто ему даже странно, что Баки так смотрит.       – Ты чего?       И, пожалуй, Баки действительно давно не смотрел на него так и не хотел его так. Будто те эмоции, которые он испытывал, общаясь с Наташей, которая сейчас представляется далеким смутным образом, совершенно неважным, совершенно отдельным – всколыхнули что-то в нем, что-то давно забытое, потерянное. И он вдруг вспомнил, как это вообще – любить, чувствовать, хотеть. И хочет он сейчас Брока максимально, а просто смотреть уже надоело.       Баки поднимается из-за стола, направляясь к нему с той самой улыбкой, которая говорит «я трахну тебя прямо сейчас вот на этой ебанной кухне». Брок, правда, этого не видит, отворачивается, чтобы взять чашки, но Баки пригвождает его ладони к столешнице, а сам пригвождается к нему. Обнимает, прямо-таки сжимает в объятиях, настолько соскучился по Броку, по этим забытым чувствам, хотя все время они были рядом, но как будто нет, а вот только сейчас снова рядом.       И притираясь к его шее, вдыхая его особенный запах, Баки шепчет:       – Нравишься.       Раз уж Брок забыл их шутку, он сам напомнит. Покусывает, целует вдоль позвонков, забирается руками под футболку, оглаживая поджарое тренированное тело.       Но Брок как-то до обидного вяло реагирует на его ласки, не отталкивает, но как будто не слишком хочет. И это странно.       – Все хорошо? – спрашивает Баки.       – Да, все отлично.       Баки аккуратно разворачивает его к себе, проводит пальцами по лицу, очерчивая скулы, целует. И Брок отвечает на поцелуй, но опять-таки смазано, лениво, без особого энтузиазма. Не сопротивляется, но и инициативы не проявляет, а взгляд блуждает где-то между Баки, потолком и полом, не сфокусированный ни на чем.       И Баки снова отстраняется в смятении. С одной стороны, его не отталкивают, но с другой – ничего не понятно.       – Выглядишь уставшим. Что-то в баре?       – Нет, все в порядке.       Брок сам его целует, видимо, пытаясь доказать свое «все в порядке». А Баки настолько его хочет, что предпочитает поверить. Хотя по факту все по-прежнему странно, но Баки думает, что Брок расслабится, отойдет под его ласками. Нарочито нежно, не спеша оглаживает, целует. Голову просто сносит от внезапно нахлынувшего желания. Баки хочет его, прям хочет. Ластится, притирается к шее, задирает чертову футболку. Целует, как давно не целовал.       Но Брок отвечает медленно и лениво, и он весь какой-то будто неживой, не похожий на себя. Потому что обычно именно он проявлял инициативу. Порой даже создавалось ощущение, что для Брока это такой принципиальный вопрос, что-то вроде доказательства собственной сексуальной состоятельности и молодости заодно. Он будто не позволял себе не хотеть и, даже если уставал, объективно не получалось, тем или иным способом он Баки разрядку давал. Всегда был рад инициативе и бесился, что Баки ее не проявляет и увиливает от контакта. Последнее время Баки этой инициативы действительно особо не проявлял, а тут вот он хочет безумно, но Брок неожиданно отстраняется. Причем неявно, будто сам себе не хочет признаться в нежелании близости, но и выдавить из себя это желание тоже не может.       Баки разрывает поцелуй и смотрит обеспокоенно:       – Точно все в порядке? Что с тобой? Может, плохо себя чувствуешь?       Прикладывает ладонь к его лбу, щекам, Брок фыркает и мотает головой. И почему-то упорно отводит взгляд.       – Слушай… Я, наверное, правда, устал. Прости.       Брок мягко высвобождается и его рук, а Баки только и остается, что пораженно хлопать глазами. Это, пожалуй, впервые на его памяти, когда Брок отказывает ему в сексе. Прямым текстом. И хотя его отказ нормален и глобально вполне обоснован – ну устал и устал, с кем не бывает? Но в их отношениях это впервые. Поэтому Баки напрягается. Хотя с другой стороны, что он может сделать? Да и, в конце концов, может, Брок действительно просто устал? Нужно отстать и не нагнетать.       – Окей. Ладно, – говорит Баки мягко. Целует в висок уже без всякого подтекста, просто такой жест нежности, оглаживает напряженные плечи и отходит с кружкой остывшего кофе.       Брок берет свою, и Баки замечает в нем секундное колебание между вылить кофе и уйти под предлогом, что тот все равно остыл, или остаться закончить завтрак вместе.       В итоге Брок остается, садится напротив, смотрит, как Баки неаккуратно уплетает свой сэндвич. И что-то странное у него во взгляде, Баки даже не знает, как это описать – какая-то… тоска? Безнадежность? И нежность одновременно. Такая смесь всего. А сам Брок кажется вдруг резко контрастно постаревшим в эту секунду, даже не внешне, а что-то вот в его взгляде, выражении лица, опущенной линии плеч.       Баки откладывает недоеденный сэндвич и мягко накрывает его ладонь своей.       – Если тебе в баре нужна какая-то помощь, я всегда готов. Отдохни, отлежись, я могу выйти вместо тебя что-то сделать. Ты последнее время просто сам не свой, я беспокоюсь, Брок.       – Да?       Баки не понимает его реакцию, этот вопрос (к чему он конкретно?), его взгляд, странную рассеянную ухмылку. Мелькает мысль, что Броку кто-то мог доложить про его прогулки с Наташей, но Баки уверен, будь оно так, Брок бы среагировал мгновенно и весьма жестко. Он бы не стал молчать, более того, явился бы сразу, ловить Баки с поличным, демонстративно. Тут явно что-то другое. И, кстати, про Наташу надо бы рассказать наконец во избежание всего вышеперечисленного, но сейчас снова будто вообще не момент, не к месту.       Но та вдруг напоминает о себе сама: у Баки вибрирует телефон, причем много-много раз, она скидывает фотографии, совместные селфи, его фотографии, сделанные у достопримечательностей и на закате. Баки смотрит мельком и, понимая, что это она, кладет телефон экраном вниз, глуша сообщения, но их слишком много, телефон вибрирует, пока он не заходит в чат и не отключает звук.       – Кто тебе написывает так активно? – спрашивает Брок. И ясно, что это просто вопрос, естественный интерес, потому что, ну реально чересчур активно выходит.       Но Баки почему-то пугается и врет:       – Стив. Скидывает фотки детей.       Врет и сам себя тут же мысленно проклинает: почему он соврал и зачем? Можно было разом покончить с этим сейчас, но он испугался – потому что вот сразу не сказал, а теперь как? Тем более, там куча фоток, Брок орал бы показать их все и непременно что-то бы в них для себя нашел, а он и так не в духе. И если рассказать про Наташу сейчас, то получится, будто Баки хотел скрыть, а тут поймали с поличным, и он раскололся, хотя это не так, он изначально собирался рассказать, но затянул и уже непонятно, как рассказывать. Но точно не прямо сейчас, Брок не в настроении и все это выйдет боком.       Даже его безобидная ложь про Стива боком выходит. Брока явно триггерит тема Роджерсов, тема семьи и детей – это видно по его лицу, по кривой усмешке и по тому, как он сразу встает и уходит с кухни. Демонстративно и молча. И даже кофе не допивает – да что там, даже чашку не ставит в посудомойку, лишь бы уйти поскорее.       Баки прикрывает глаза и утомленно откидывается на спинку стула. Чувствует себя запутавшимся в конец. Он не знает, зачем соврал, а главное, почему использовал именно эту ложь. С одной стороны, она самая правдоподобная: Стив действительно ему пишет и действительно скидывает семейные фотографии. И действительно Броку неприятно. И Баки неприятно тоже. И действительно у них проблемы, ебаные проблемы, которые никак не преодолеть – никак. Выхода нет. Тупик.       Наташа продолжает скидывать фотки, Баки пролистывает экран, не особо даже рассматривая. Сейчас она и вчерашний день кажутся максимально неважными, обременительными. Баки ненавидит себя за то, что во все это влез, хочет как-то разрулить, и одновременно его вдруг посещает мимолетная призрачная фантазия: а что, если поддаться этим чувствам, закрутить с ней роман? И даже не за спиной у Брока, наоборот, быть с ним честным, выйти сейчас к нему на веранду и рассказать все, как есть.       Баки мысленно представляет этот их разговор, раскладывает реплики, пытается прикинуть реакцию Брока – разную в разных вариантах, но в любом из вариантов Баки с удивлением обнаруживает, что сам в этом разговоре будет упирать даже не на то, как любит эту Наташу (потому что не любит он ее), а на то, что «я хочу семью, ты пойми». Не Наташа ему нужна, не роман с ней, ее чувства не нужны и не важны, как и собственные, которых нет. Баки нужна семья – такой вот парадокс. А эта Наташа просто способ получить желаемое.       Баки фантазирует дальше, думая о том, как родителям бы все это понравилось. И то, что она русская, уже не имело бы значения – лишь бы не Брок. Да, родители выдохнули бы. Да все бы в его окружении выдохнули бы. Пегги Картер порадовалась бы, что он одумался, взялся за голову, вернулся в Америку с молодой красивой женой, возобновил ветеринарную практику и строит карьеру, потому что иных вариантов не было бы, именно на него легла бы задача обеспечивать жену, детей – да, она бы родила ему детей. Красивые были бы дети. У них был бы домик с аккуратной лужайкой, и Роджерсы ездили бы в гости, а они к ним. Счастье. Вот оно счастье. Его картинка счастья. И только один паззл не встает: не хочет Баки делать все это ради нее, с ней. Да, она будоражит, да, рационально она хорошая партия и возможность сделать свою жизнь такой, какой Баки мечтает. Но любит он Брока. В какой бы жопе ни были их отношения, любит он Брока. И хочет этого всего с ним каким-то образом. А Брок, как этот кусочек паззла, не встает в выбранную картинку. Баки хочет с ним, но с ним это невозможно. И это какая-то адская трагедия.       Но одно Баки понимает точно: историю с Наташей пора заканчивать. Это вообще даже история не о ней, а о том, что Баки захотелось пофантазировать на тему, как все могло бы сложиться без Брока. Но без Брока оно не складывается никак.       Баки проходит мимо веранды, останавливаясь, смотрит сквозь панорамные стекла, как Брок лежит на шезлонге, подставляясь прохладному еще солнцу, и вновь чувствует ноющее желание – даже не столько секса, сколько именно близости, которая почему-то оказываются мучительно недостижима. Баки смотрит на него, хочет обнять, подойти, сказать что-то – но сказать как будто нечего, а подойти невозможно.       Вечером он встречается с Наташей. Они договорились провести вместе день, но, сославшись на мифические дела, Баки приезжает уже ближе к ночи. Резкая перемена в его настроении должна быть заметна, хотя он и старается оставаться дружелюбным.       Они ужинают в небольшом ресторанчике на набережной, Наташа пытается его разговорить, рассмешить, но Баки откровенно в прострации, а ее попытки внутренне раздражают. Да, это вообще нечестно по отношению к ней, уж она-то в чем виновата, но он ничего не может с собой сделать. И все, о чем думает, это как начать нужный ему разговор и стоит ли начинать вообще? В конце концов, завтра она и так, и так уедет, все решится само собой.       Но Наташа тоже прекрасно помнит, что уезжает, и явно хочет что-то решить. А его молчаливое принятие скорой разлуки и отсутствие попыток инициировать прощальный секс, да хотя бы даже поцелуй, ее явно обескураживает и, наверное, обижает.       – Приедешь в Россию? – спрашивает она, когда после ужина они решают пройтись по набережной. Точнее по факту она решает, видимо, намереваясь затем спуститься на пляж и продолжить разговоры (а в ее мыслях, возможно, и не только разговоры) до утра.       Про Россию Баки отшучивается, что там холодно. И, конечно, ни в какую Россию он не собирается – но это он думает про себя, вслух высказываясь только на тему снега и медведей. Наташа смеется, говорит про лето, начинает строить какие-то планы, куда они поедут, что она ему покажет – и, может, момент не очень удачный, но Баки уже просто не выдерживает, должен сказать. Потому что она с таким воодушевлением строит сейчас это будущее, которого у них нет, которого он не хочет – и молчать дальше просто невыносимо.       Баки перебивает ее на полуслове, мягко разворачивая к себе лицом и останавливаясь посреди набережной:       – Послушай, ты мне очень нравишься. Правда. Но я хочу прояснить один момент: я не свободен, у меня есть партнер, типа муж, любимый человек. Ты прекрасная, но…       – Так ты гей?! – переспрашивает она в искреннем удивлении.       И хотя Баки всегда до усрачки любил доказывать, что он бисексуал и до Брока вообще на мужчин не смотрел, сейчас спорить явно не в его интересах. Наоборот, это шанс закончить все максимально безболезненно. И чувствуя невероятнейшее облегчение, он кивает. А Наташа начинает безудержно хохотать.       Честно говоря, ее смех обескураживает. Вообще не такой реакции Баки ждал и не слишком понимает, что в этом такого смешного. Но она так искренне весело хохочет, сгибаясь пополам, что он и сам не может сдержать улыбки, просто глядя на нее:       – Что такого в этом? Для вас, русских, что, это дико?       Но Наташа машет руками в безмолвном протесте, который выразить словами хоть и пытается, но не может: ее накрывает новый приступ хохота.       – Прости за такую реакцию, но просто…! – снова она хохочет, давится смехом. – Я тут целые планы твоего соблазнения разрабатываю! Пытаюсь понять, почему ты на меня не реагируешь вообще! Ноль реакции! Обсуждаю с ребятами, как быть, что еще сделать, и вон оно что! Это очень смешно. Прости.       Так вот в чем причина. Действительно смешно. Баки расплывается в ответной улыбке и разводит руками:       – И ты меня прости. И спасибо за хорошо проведенное время. Было классно. И твой интерес определенно мне льстил, – добавляет он шутливо. И так же шутливо злясь, Наташа тычет в него маленьким кулачком:       – Так ты понял!       – Ну, я догадывался, но не мог быть уверен, – отвечает он, всем своим видом давая понять, что уверен был абсолютно. Но Наташа не злится. Приняла. Хотя сучка, конечно – кольцо, значит, видела и не смущало ее. И сейчас не наличие партнера ее смутило, а его ориентация, а так-то она вон, «соблазняла, планы строила». Впрочем, Баки сам в ее возрасте был таким же. Отбивал девчонок в отношениях, вообще не стесняясь. Встречался с несколькими параллельно, ловил кураж. В молодости как-то иначе все видится. Думаешь: чувства, страсти, я особенный, все особенное. Понимание приходит с годами. Наташе еще только предстоит к этому прийти.       И даже сейчас она как будто продолжает крутить перед ним хвостом и жопой в самом нефигуральном смысле, потому что соблазнить гея – ведь тоже не плохой такой челлендж, но Баки все, успокоился, его совесть лично чиста. Он все сказал, был честен и теперь может просто наслаждаться общением, не боясь дать случайный намек или позволить лишнего, потому что – все сказал.       А Наташа берет его под руку и все продолжает звать в Россию:       – Я от своего приглашения не отказываюсь! Приезжай тогда в гости вместе со своим партнером. Устроим вам незабываемый тур! У нас здорово!       Да, забавно было бы съездить. Но вспоминая о своем «партнере», Баки как-то теряет все веселье:       – Спасибо за приглашение, но не знаю, правда. Сейчас сложно что-то планировать, потому что у меня с «партнером», честно говоря, все непросто. Какой-то кризис…       Он не знает, зачем ей это говорит. Сейчас, кстати, тем более не стоило, потому что надежду она явно не потеряла, а он как будто своими словами дает «зеленый свет». Но на самом деле вообще нет. Ему, видимо, просто надо высказаться, а она готова слушать, хотя не поймет, конечно, да и нет у нее цели понимать. Но Баки, правда, поговорить не с кем: на острове с кем-то болтать по душам – дойдет до Брока, Стив тоже не совсем его понимает, а другие приятели, как правило, в принципе не понимают, почему он с Броком, родители так тем более…       И Наташа не понимает. Только хлопает глазами и спрашивает:       – А это случайно не тот мужчина, который тогда на пляже подошел вместе с тобой? Такой недовольный, он еще постоянно ворчал и всем возмущался…       Баки невольно смеется, какое точное определение:       – Да, это он. Постоянно ворчит и возмущается.       – У вас поэтому трудности?       Баки качает головой.       – Нет, это вообще – мелочи. К этому я привык. Милая особенность, так сказать.       И снова его почему-то несет с ней поделиться:       – Знаешь, это сложно объяснить. Мы просто очень разные, наверное. Цели у нас разные, взгляды на жизнь. Мы друг друга когда-то безумно любили, и эти чувства заглушали разницу. Но сейчас, кажется, что разница критична и ее не заткнуть…       – Ты его разлюбил?       – Нет. Я его люблю, – говорит Баки тут же. И чувствует это как никогда. – Но… я хочу семью, хочу детей, какого-то нового этапа. А еще безумно хочу отсюда уехать, – выдыхает он тоскливо, следя взглядом за обезьяной, прошмыгнувшей по ветке.       – А он не хочет?       Баки качает головой. А Наташа все не унимается, продолжая засыпать вопросами:       – А почему? Как он это объясняет?       – Да никак не объясняет.       – Ну в смысле? Ты когда ему предлагаешь это, что он говорит? Что вообще не хочет или пока не готов? Или что?       Баки уже жалеет, что начал этот разговор, потому она действительно не понимает. Для нее все это как-то очень просто, а для него чертов клубок мыслей, чувств, возможностей и невозможности.       – Мы с ним это не обсуждаем.       – Как это? – удивляется Наташа. – Подожди, так ты с ним даже не говорил, что ли?       Она хихикает. Для нее это звучит странно и, наверное, со стороны это странно, но по факту:       – Да с ним и не надо говорить, это бесполезно и вызовет конфликт, только и всего. Когда ты живешь с человеком уже столько времени, ты знаешь его реакцию, знаешь его мысли, характер, его заебы, о чем можно говорить, а что лучше не трогать…       – В смысле не трогать? Ты с ним даже не говорил! – перебивает Наташа, хохоча, так по-детски уверенная, что все проблемы решаются разговорами. А если не решаются, значит, «ты просто не поговорил». И как ей объяснишь? А, может, и не стоит объяснять, сама поймет со временем, что разговоры не всегда решают проблемы, а иногда только усугубляют. И то, что тлело и тлело бы дальше, после разговора может взорваться и рухнуть одномоментно и безвозвратно. А Баки пока не уверен, что готов к катастрофе.       – Мне кажется, тебе стоит с ним поговорить, – резюмирует Наташа.       Баки не знает ее мотивов: правда, она так считает, хочет ли помочь ему или, наоборот, подтолкнуть к пропасти, но все это неважно. Для него разговор с ней закончен. И эта история закончена. Он улыбается дежурным «я попробую», отвозит ее домой, а затем прощается с ней в аэропорту.       Знает, что больше никогда не увидит, и ничуть об этом не жалеет.